Рождённый ползать летать...не должен!..

Рождённый ползать летать...не должен!..

Вступление.

https://rutube.ru/video/94517dddeb3b23f45f3f4216c04c4b9e/

Благополучная с виду семья. Мама, папа, дочь и сын. Все хорошо одеты, обуты, накормлены и счастливы. Но так ли это на самом деле?..

Олеське не повезло. Она не была желанным ребёнком. Но её произвели на свет, - просто потому, что так получилось. Её кормили и одевали, - потому что это было необходимо. О ней даже заботились, защищали, помогали, и она искренне полагала, что так и должно быть. А что касается души… Любящие и заботливые родители, - видимо, исключительно из чувства огромной привязанности к неудачному ребёнку, - сумели убедить её в том, что хуже её в этом мире никого нет. Каждое утро она просыпалась с мыслью о том, что с сегодняшнего дня она будет исправляться и станет хорошей. Все её мысли были сосредоточены только на том, чтобы угодить любимой маме, все её поступки были только для того, чтобы мама ею гордилась. Но ей так и не удавалось заставить маму посмотреть на неё хотя бы с одобрением…

Можно ли расти в таких условиях? Можно ли вырасти нормальным благополучным человеком в мире, где нет любви и счастья, где все повязаны между собой лишь чувством вины, ошибочно воспринимаемой за чувство долга? Что будет с таким человеком в будущем? Сможет ли он справиться и распрямиться – или же окончательно сломается и отдастся на волю случая?

Олеся всю жизнь мечтает о любви. Она ищет её и иногда, как ей кажется, находит. Но любовь ускользает от человека, которого в детстве никто не потрудился научить любить, уважать чужие чувства, дорожить тем, что имеешь.

Она мечтает о славе и богатстве. И она делает много попыток добиться хоть чего-то в этой жизни. Но трудно отдаться целиком и полностью любимому делу, если даже его ты выполняешь не для себя самой, а с одной лишь целью: доказать своей маме, что ты достойный человек. Достойный любви, уважения. Заслуживающий права на эту жизнь, в конце концов.

А жизнь бежит. И в ней нет ни друзей, ни подруг, ни любимой работы, ни счастья, ни радости. Сможет ли такой человек найти в этой жизни своё место? Или же он обречён на вечные скитания, страдания, разочарования, неудачи?..

Многие-многие годы единственной поддержкой и опорой в этой жизни для неё была мама. Можно ли найти силы жить дальше, когда этот единственный оплот рушится, и ты остаёшься совсем один? Или же легче просто лечь и умереть?..

Но она не сдаётся. Позади школа, не оставившая после себя никаких тёплых воспоминаний. Олеся мечтает об институте, - она с детства пишет и всегда хотела быть журналистом, - но мама решила, что ей лучше поступить в ближайший техникум… Олеся подчинилась, но мечты свои не оставила. Время от времени она пытается что-то сделать в этом направлении, но почему-то каждый раз её подстерегает неудача. Да и мама недовольна её тщетными попытками изменить свою жалкую жизнь и хоть чего-то в ней добиться. Её дочь давно уже ждёт место в цехе на Моторном заводе, и любые старания Олеси избежать этой участи лишь подливают масла в огонь…

В самый последний момент, чисто случайно, вместо цеха Олеся попадает в редакцию заводской газеты. Началась чудесная пора в её жизни. Её бесспорный талант признают все… кроме мамы, которую успехи дочери почему-то лишь раздражают. А кроме того, Олеся влюбляется в своего коллегу, что вообще приводит маму в состояние паники. И дело даже не в том, что молодой человек, по всем признакам, совершенно не пара самой Олесе, - не потому что он такой плохой, а просто потому, что они слишком уж разные, и даже со стороны изначально видно, что у них с ним ничего не получится. Но Георг – единственный человек в этом мире, который любит Олесю такой, какая она есть, - в то время, как в своей родной семье она встречает лишь насмешки и издевательства. И поэтому, даже осознавая, что на самом деле он далеко не герой её романа, Олеся выходит за него замуж…

При этом она теряет работу в редакции и, как и мечтала всегда её мама, оказывается рядовым служащим Моторного завода без каких бы то ни было перспектив…

Олесе казалось, что, вырвавшись из своей родной семьи, она разом забудет все былые проблемы, но не тут-то было. Их общие родственники вполне могли бы дать фору небезызвестным Монтекки и Капулетти. Они готовы пойти на что угодно ради того, чтобы развести молодых людей, и даже рождение ребёнка ни капли не сплотило их и ничего не изменило в их отношении. Для каждой из сторон этот злополучный ребёнок оказывается чужим и нежеланным, и бабушки, вместо того, чтобы радоваться его появлению на свет, лишь находят у него всё новые и новые недостатки, дающие им основания ненавидеть его так же сильно, как и супруга или супругу своего собственного ребёнка. Ситуация усугубляется ещё и тем, что Георг, хоть и будучи почти на десять лет старше Олеси, сам по сути своей является сущим ребёнком, до сих пор держащимся за мамину юбку и не смеющим без её разрешения даже принять ванну… Он годами не работает, потому что просто не привык этого делать, - его мать всю жизнь пахала на десяти работах и содержала любимого сыночка. И все проблемы ложатся на плечи Олеси, которая на момент своего замужества ещё и сама-то едва ли могла бы считаться взрослым человеком… Но обстоятельства поспособствовали тому, чтобы она довольно быстро повзрослела…

Некоторое время они жили с её родственниками, но те откровенно выжили их из квартиры. Переезд к свекрови оказался огромной ошибкой, хотя на том этапе у них просто не было другого выхода. Снимать квартиру Георг отказывался наотрез, - он объяснял это тем, что у них нет денег, но уже потом Олеся поняла, что он просто не представлял своей жизни без мамы. Он женился не потому, что так уж любил Олесю и хотел детей, - просто на тот момент ему было уже тридцать лет; все его друзья давно уже всё это имели, и штамп в паспорте был для него определённым показателем собственной состоятельности.

Олеся нашла возможность купить собственную квартиру. Чего ей это стоило – страшно было даже вспомнить. Но она сделала это. Они переехали… А несколько месяцев спустя Георг вернулся к своей матери, и больше они его практически не видели…

Как ни странно, на этом этапе у Олеси наладились отношения со своей собственной матерью. У Олеси – предположительно на нервной почве и на фоне постоянных стрессов – обнаружилось страшное неизлечимое заболевание, приведшее к инвалидности. И её мама, забыв все былые недопонимания, тут же бросилась помогать ей и заботиться о ней…

Несколько лет Олеся просто купалась в море материнской любви. Но проблема была в том, что, несмотря на страшный диагноз, она вовсе не собиралась умирать или превращаться в овощ, по прогнозам врачей. Она верила в то, что вылечится. Врачи пожимали плечами и уверяли, что это невозможно. Но Олеся знала, что у неё всё получится. Она ещё даже и не начинала жить, и она твёрдо верила в то, что у неё все будет хорошо…

Это произошло не быстро. На это потребовалось несколько лет. Но Олеся, назло всем прогнозам врачей, снова почувствовала себя здоровой и полной сил. Она больше не нуждалась в помощи и уходе. Она снова стала работать и неплохо зарабатывать, - по своим меркам, конечно, но после полного безденежья это было уже достижение. Подрастал ребёнок… Жизнь, казалось, налаживалась… Но не тут-то было…

Мама, которой почему-то доставляло огромное удовольствие поддерживать смертельно больную дочь, вновь ополчилась на неё, как только поняла, что та снова встала на ноги. Вместо того, чтобы радоваться её успехам, гордиться её мужеством и силой духа, позволившим её победить страшную болезнь, она озлобилась и начала постоянно терзать и изводить её, - похлеще, чем в детстве. Более того, основным предметом травли стал теперь для неё Олесин ребёнок, которого она буквально сживала со свету, - так же, как в своё время мужа дочери. И Олеся вновь оказалась перед выбором. На одной чаше весов была мама, которой она была стольким обязана, а на другой чаше весов – десятилетний мальчишка, совершенно нормальный весёлый жизнерадостный десятилетний мальчишка, виновный лишь в том, что оказался сыном своих родителей…

Это не могло продолжаться долго. И однажды случилось совершенно незначительное событие, которое, тем не менее, оказалось последней каплей, переполнившей чашу. И Олеся, всю жизнь боготворившая свою маму, молившаяся на неё, как на Господа Бога, и считавшая каждое её слово прописной истиной, вдруг поняла, что всё кончено. Она не просто больше не любила свою мать. Однажды она вдруг поняла, что ненавидит её. И это стало концом.

А точнее, это стало началом новой жизни. Той жизни, где больше не будет постоянных скандалов, упрёков, обвинений, запугиваний, угроз. Той жизни, где всё ещё обязательно будет хорошо.

Предисловие.

https://rutube.ru/video/f710025ffec449696b6d8b597bfd123b/

Она появилась на свет в тридцать два года. Этот процесс оказался очень сложным и даже мучительным. Он едва не стоил жизни им обеим: и ей самой, и её несчастной матери. Что касается последней, то она, как небезосновательно подозревали все окружающие их люди, едва ли сможет после этого когда-нибудь прийти в себя и снова стать прежней. Слишком уж много выпало на её долю невзгод и испытаний, связанных с появлением её дочери в этом страшном мире. Такое трудно даже осмыслить и постичь разумом, а уж пережить – почти невозможно… А что же касалось самой её дочери…

Как это ни странно, но, несмотря на такой странный и весьма небезобидный процесс появления на свет божий, она выжила. Более того, она с удивлением огляделась по сторонам и обнаружила, что жить в этом мире, оказывается, совсем не так уж ужасно и сложно, как она почему-то предполагала ранее. И, что самое главное, но ей это очень понравилось – просто жить. Благодаря нелепой прихоти судьбы, она появилась на свет уже в том возрасте, когда все её ровесники, почти без исключения, давно уже стали взрослыми и способными мыслить людьми. У них ушли десятилетия на то, чтобы стать такими, а ей предстояло научиться всему как можно быстрее, за считанные месяцы, недели, а может, даже дни. Но ей это удалось.

И хотя первое время она, как это свойственно, наверное, всем новорождённым, лишь беспомощно вертела головкой, била руками по воздуху и плакала, она очень быстро научилась различать цвета и запахи. И, к своему великому изумлению, обнаружила, что мир, окружающий их, прекрасен. Деревья растут, цветы благоухают, птицы поют, солнышко светит, - и всё это вместе наполняет нашу жизнь такой радостью, что просто невозможно не ощутить тяги к ней и дикого, какого-то просто безудержного желания познать весь этот чудесный, сказочный, причудливый мир, в котором ей, наконец-то, посчастливилось появиться!..

Пролог.

Она очень любила свою маму. Она просто обожала свою милую, нежную, заботливую мамочку, окружившую её любовью и вниманием, утешавшую её и вытиравшую ей слёзы, поддерживавшую и защищавшую её на протяжении всей её достаточно долгой и нелёгкой жизни. И, несмотря на свой возраст, она по-прежнему любила её до дрожи всё той же самой безмерной, трогательной, самозабвенной и чистой детской любовью и была готова буквально на всё просто ради того, чтобы хоть немного порадовать её.

Но, прости её, Боже, она до боли ненавидела ту сухую, бесчувственную, не умеющую любить женщину, которая её вырастила, в равнодушных серых глазах которой она никогда не видела никаких иных чувств, кроме разочарования и осуждения. Она провела рядом с ней много страшных лет, изо дня в день изо всех сил пытаясь угодить ей, но так ни разу и не услышала из её суровых не способных на улыбку уст ни одного слова одобрения. Она всей душой тянулась к этой пугающей её до смерти грозной женщине; она буквально на коленях умоляла её о столь необходимых ей любви и ласке; она готова была жизнь отдать за одну её милую улыбку, - а та ни разу не приласкала её по доброй воле, не обняла, не поцеловала, не назвала добрым словом… Она рада была наказать свою непутную дочь за всё, что происходило в этом мире, и обвиняла её в любом несчастье: от плохой погоды до нападения Наполеона Бонапарта на Россию в 1812 году… К счастью, угроза третьей мировой войны пока ещё только витала в воздухе, но, если она когда-нибудь всё же разразится, ни у кого не вызывало сомнений то, что именно она, своим дурным характером и своими преступными наклонностями, вызовет её!..

Прости её, Господи, но как же она на самом деле ненавидела эту страшную женщину, волею судьбы оказавшуюся её родной матерью!..

Цитата.

Иногда сделать аборт и таким образом попросту убить нежеланного и ненужного тебе ребёнка было бы слишком милосердно по отношению к нему. Ну, уж нет, - так легко он не отделается!.. Нужно позволить ему появиться на свет, нужно дать ему еду и кров, а потом каждую минуту его злосчастной жизни третировать его, мстя ему тем самым за его своеволие и подлость. Одарив его внешней заботой и благополучием в глазах окружающих, создав впечатление крепкой и дружной семьи перед другими людьми, нужно исподволь добиться того, чтобы это мерзкое маленькое существо само пожалело о своём появлении на этот свет. Нужно сделать его жизнь настолько невыносимой, чтобы он сам, в конце концов, пожелал своей смерти. Но даже это он не сможет себе позволить, потому что превратится к тому времени в совершенно забитое безвольное существо, не способное ни постоять за себя, ни принять самостоятельно хоть какое-то достойное решение.

Вот так, - и только так, вы сможете сполна отомстить ему за свою напрасно потерянную по его вине юность. Иного он, поверьте, попросту не заслуживает!

Часть 1. Глава 1. Самые ранние воспоминания.

https://rutube.ru/video/f3faa8b13f80eb01b30ce8a843d6da03/

Жизнь Олеську не баловала. Напротив, она всегда казалась ей штукой очень сложной, тяжёлой и даже болезненной. И она на протяжении долгих лет довольно безуспешно пыталась отыскать в ней своё место.

Своё отличие от других детей она начала осознавать ещё в садике. Правда, тогда она ещё даже толком не могла объяснить, в чём конкретно оно проявляется. Но оно существовало, и от этого никуда было не деться.

Олеська всегда была очень тихим и даже, можно прямо сказать, ужасно робким ребёнком. Чаще всего ей приходилось бороться с неудержимым желанием забиться куда-нибудь в самый дальний угол, чтобы о ней попросту все забыли. Она просто панически боялась лишний раз привлекать к себе внимание и безумно стеснялась, когда ей невольно всё-таки приходилось это делать. Ей всегда почему-то казалось, что окружающие её люди – от собственных родителей до воспитателей в садике – не любят её и только и ждут повода, чтобы отругать её или даже наказать. Правда, сказать по совести, она не помнила ни одного реального случая, чтобы её наказывали серьёзно, - разве что по мелочам, - но следует всё-таки полагать, что дыма без огня не бывает…

Всё это со стороны могло бы показаться более, чем просто странным. Олеська никогда не была ни хулиганистой, ни непослушной. Напротив, она всегда и изо всех сил пыталась угодить взрослым, которые являлись для неё непререкаемым авторитетом. Но ей почти никогда это не удавалось. Она всегда всё делала как-то не так. Не так ходила, не так ела, не так говорила, не так дышала. Она почему-то никогда не была в глазах окружающих миленькой и очаровательной, как все остальные маленькие девочки, чьи родители не уставали восхищаться их грацией и красотой. У Олеськи же не было ни слуха, ни голоса; она совершенно не умела красиво двигаться, говорила всегда невпопад и одни сплошные глупости, и при этом неизменно была угрюмой, недружелюбной, неулыбчивой и плаксивой. И это даже несмотря на то, что на самом деле она плакала не так уж и часто, а к вечеру у неё буквально сводило лицо от постоянных попыток держать свои губы растянутыми в вечной улыбке. Но всё это, увы, вовсе не прибавляло ей симпатий окружающих и не делало ни более привлекательной, ни очаровательной.

В общем, всегда, насколько Олеська себя помнила, она прекрасно осознавала, что является одним сплошным разочарованием для своих несчастных родителей, - и это было, наверное, самым ужасным ощущением в её беспросветной жизни.

Она была гадким утёнком на чудесном птичьем дворе, и всегда, насколько она себя помнила, мечтала лишь об одном: превратиться однажды в прекрасного лебедя. И, уж можете поверить, мечтала она об этом вовсе не ради удовлетворения своего собственного тщеславия. Его у неё тогда ещё попросту не было, - в привычном понимании этого слова, разумеется. Олеся старалась стать лучше только ради своих бедных родителей. Ей всегда хотелось лишь одного: чтобы прекрасные грустные глаза её несчастной мамы, неизменно взиравшие на неё с такой тревогой, печалью и чем-то ещё, чему Олеся пока ещё не знала названия, заискрились от радости и гордости за свою дочь.

Признаться честно, даже потом, спустя много лет, Олесе всегда было тяжело вспоминать о своём детстве. Даже тогда она как-то подсознательно понимала, что в их семье что-то неправильно, - не так, как в других семьях, и не так, как это должно быть. Она была чужой. Чуждой своей собственной родной семье. Она никогда не ощущала себя счастливой маленькой девочкой, которую любят и балуют обожающие своё самое расчудесное на свете чадо родители. Ей всегда было грустно и одиноко, но она тогда ещё не понимала, почему…

Кстати, мысль о том, что она не такая, как все, Олесе тоже зачем-то внушили именно её дорогие родственники. Она, к сожалению, так никогда и не поняла, что же было в ней изначально такого плохого, но, поскольку ей постоянно, изо дня в день, твердили о том, какой она сложный ребёнок с тяжёлым характером, в конце концов, она свято поверила в это. Поверила на слово, тогда даже ещё и не задумываясь о том, а что же в ней конкретно не так?.. При этом мама всегда зачем-то внушала Олесе, что за пределами родного дома все окружающие её люди видят её отвратительную сущность и, соответственно, относятся к ней враждебно, поскольку ничего другого своим поведением она попросту не заслуживает. Мама давала понять Олесе, что она – и только она!.. – является единственным человеком, на чью помощь и поддержку дочь пока ещё могла бы рассчитывать, хотя, разумеется, даже она понимает, что Олеська очень плохая девочка и давно уже из-за своих «выходок» потеряла всякое право на чью-либо помощь и поддержку.

- Но ты моя дочь, - обречённо поджав губы, печальным голосом констатировала её несчастная мама. – И я обязана любить тебя, какой бы ты ни была, и прощать твоё отвратительное поведение! Но, имей в виду, если ты не возьмёшься за ум в самое ближайшее время, то даже я перестану тебя любить, и ты останешься совсем одна! И ты никому больше не станешь нужна!

Глядя правде в глаза, на самом деле Олеська была самой обычной девочкой без каких-либо особых проблем и претензий. Поставить ей в вину можно было разве только что её редкую покорность собственной матери и некоторую забитость и запуганность, являющуюся следствием постоянной уверенности в том, что хуже её нет в этом мире, и все вокруг терпят её только лишь из жалости. Ничего особенно плохого в ней попросту не было. Она была не просто послушным ребёнком, - ей даже и в голову не приходило, что можно ослушаться маму или хотя бы как-то возразить ей в ответ на её, зачастую, прямо скажем, совершенно несправедливые упрёки и обвинения. То, что её постоянно ругают, Олеська воспринимала, как должное, с колыбели пребывая в осознании того, что хвалить её совершенно не за что, ведь она всё – ну, совершенно всё!.. – делает плохо и неправильно. При этом она буквально из кожи вон лезла, чтобы угодить своей маме, но ей это никогда – никогда – не удавалось, что бы она ни делала. Мама всегда оставалась недовольной. Мама находила повод отругать её даже за то, что за что другие родители хвалили своих чад. Если Олеська рисовала, то мама прямо говорила, что Господь Бог не дал ей ни малейшего таланта. Если она ненароком пыталась запеть, её довольно грубо обрывали и говорили, что ей в детстве медведь на ухо наступил. Старательно вымытая Олеськой посуда неизменно оказывалась грязной, пол – пыльным, бельё - плохо выстиранным и отвратительно выглаженным. Другая девочка – не такая забитая и подавленная собственной матерью - давно плюнула бы на всё это, озлобилась бы на весь белый свет и вообще перестала бы пытаться хоть что-то делать. А Олеся, вытирая непроизвольно струящиеся по щекам слёзы, снова брала тряпку и перемывала этот злосчастный пол, стараясь тщательно протереть все возможные углы, чтобы придирчивый взгляд мамы не обнаружил там даже тени пыли. Но он всё равно её там обнаруживал. И, вместо хоть какой-то похвалы и благодарности, на девочку дошкольного возраста обрушивался град обвинений и упрёков, зачастую попросту слишком сложных ещё для её осознания и восприятия. И она понимала, что такое тупое непутное отродье, как она, у которого руки из задницы растут, никогда не сможет ничего сделать по-человечески…

Правда, надо отдать маме должное. Несмотря на такое весьма странное отношение к собственной дочери, она никогда и никому не давала её в обиду. Стоило хоть кому-либо из окружающих косо посмотреть на её ребёнка, как она с яростью бросалась на её защиту, и горе тому, кто не успел убраться вовремя с её пути. Обижать Олесю, слава Богу, не было позволено никому. На это имела право только её мама. Это было её право собственности…

Итак, Олеська всегда прекрасно понимала, что хуже её нет никого в этом мире. Но она просто не в силах была это хоть как-то изменить. И поэтому жила в вечном страхе потерять единственного в этом мире человека, которому она была ещё нужна. И, когда мама по поводу и без повода «ненавязчиво» намекала ей на то, что, если дочь в самое ближайшее время не начнёт серьёзно работать над собой, то даже она от неё отвернётся, Олесе просто хотелось умереть. Эти мамины слова, которых Олеська боялась просто панически, были и её колыбельной песнью, и её ночным кошмаром. Каждое утро, начиная, наверное, с самого нежного младенческого возраста, она вставала с мыслью о том, что с сегодняшнего дня начнёт работать над собой и перевоспитываться. Но всё было напрасно. Ей никак не удавалось стать хорошей девочкой.

Едва ли хоть какое-то живое существо в этом мире смогло бы соответствовать жестким и чересчур завышенным требованиям Олеськиной мамы. Даже ангелы на небесах – и те не смогли бы выполнить все её условия, угодить ей и попасть в строго ограниченные рамки. Что же тогда говорить о зашуганном подавленном комплексом собственной неполноценности маленьком ребёнке, с пелёнок выросшем в осознании того, что он – исчадье ада, которому едва ли найдётся место в этом мире…

Если уж говорить начистоту, то едва ли можно было отыскать в их окружении другую настолько робкую, стеснительную, закомплексованную и затравленную собственной матерью девочку, какой была Олеська. И если она на самом деле чем-то и выделялась среди других детей, то именно этим. Жуткий комплекс неполноценности и ощущение своей тяжкой вины перед любимой мамой, которой досталась такая плохая дочь, давил на её плечики уже с колыбели, и она выросла с этим. Но, что самое примечательное в данной ситуации, она не сломалась и не превратилась в абсолютно забитое существо, полностью лишённое собственного мнения и права голоса. Такой она была лишь в своей родной семье. Но её маленькая душа, заключённая в такую неуклюжую и непутную оболочку, постоянно рвалась в высь, мечтая о чём-то несбыточном и нереальном. И, несмотря на то, что она изначально привыкла к несправедливости и постоянному ущемлению своих собственных прав, - да и не только привыкла, а воспринимала это как нечто естественное и само собой разумеющееся, - Олеська очень остро реагировала на любую несправедливость в окружающем мире и пыталась её исправить.

Воспитатели в детском садике тоже всегда выделяли Олеську из числа других детей и не особенно любили. А возможно, ей это просто так казалось, потому что она прекрасно знала, что любить её не за что, и никто, разумеется, не станет относиться к ней хоть с какой-то симпатией. Но, так или иначе, а время от времени воспитатели даже жаловались маме на Олеськину нелюдимость и необщительность и советовали показать её невропатологу, поскольку своим намётанным опытным педагогическим глазом различали у неё явные проблемы с психикой. Но мама, к счастью для Олеси, - а может быть, к сожалению, - не позволяла никому критиковать своего ребёнка, и любые замечание подобного рода встречала в штыки. На подобные мелочи в поведении своей дочери она не обращала внимания. Её вечно тревожило нечто совершенно иное в характере и поступках девочки. А её замкнутость и нелюдимость она, скорее, наоборот поддерживала и поощряла. Ведь только так, полностью контролируя свою дочь, практически не позволяя ей общаться ни с кем, кроме неё самой, она могла быть уверена в том, что девочка целиком и полностью принадлежит одной только ей.