Испытания Рыжего Льва

— Хотя я не боюсь смерти, — подумал он, тяжело вздыхая. — Такому холодному одиночке, как я, терять нечего. Десятилетия изоляции и работы сформировали во мне стойкость к эмоциям и переживаниям. Никого нет рядом, кто бы мог облегчить мои страдания или поддержать в трудную минуту. Возможно, поэтому я воспринимаю жизнь как непрерывный цикл неудач и потерь, а не как праздник.

— Просто воспринимаю жизнь реалистично, — продолжил он вернувшись к беседе, отпивая кофе.

— У каждого из нас есть свой срок, и я предпочитаю прожить его с достоинством, независимо от риска.

Майя задумчиво посмотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за его словами. Её глаза выражали одновременно любопытство и беспокойство.

Вильгельм Штиль заметил, что Майя в ходе их разговора постоянно вносит заметки в блокнот.

— Мне надо быть более тонким в наших разговорах, — подумал он, закуривая вторую сигарету.

Майя, нахмурившись от его пристрастия к курению, решила продолжить разговор:

— Вы наверняка уже ознакомились с моими рассказами, — смущённо спросила она, аккуратно поправляя шляпу. — Смогли ли вы разобраться с написанным или вам потребуется моя помощь? Я всегда рада помочь.

Штиль задумался, понимая, что нужно придумать подходящий ответ, чтобы не задеть чувства писательницы и не проявить халатность к своей работе.

— Пожалуй, — медленно произнёс он, делая вид, что внимательно изучает записи, — ваши тексты весьма интересны, но я бы хотел узнать больше о вашей точке зрения на некоторые моменты. Возможно, вы сможете разъяснить мне их подробнее?

Майя улыбнулась, явно польщённая его интересом:

— Конечно, месье Штиль, — ответила она, наклоняясь ближе.

— Я расскажу вам всё, что вы захотите узнать.

Штиль почувствовал, что их разговор становится всё более доверительным. Он понимал, что Майя постепенно раскрывается перед ним, и это может привести к важным открытиям.

— А что вас вдохновляет на написание таких красивых рассказов? — спросил он, стараясь направить разговор в нужное русло.

Майя задумчиво посмотрела на него:

— Вдохновение приходит из путешествий и наблюдений, — тихо ответила она.

— Особенно мне нравится посещать музеи и выставки, находить вдохновение в искусстве и архитектуре.

Штиль, слушая её, почувствовал, как в голове складывается картина её внутреннего мира. Он понял, что Майя — не просто свидетельница, а ключ к разгадке тайны.

— Спасибо за откровенность, мадемуазель, — сказал он, допивая кофе. — Наши разговоры полезны и информативны.

Майя улыбнулась, понимая, что Штиль искренне интересуется её мнением.

В определённый момент Штиль прощается с Майей, показывая на допитый кофе и объясняя свой уход необходимостью вернуться к работе.

— Благодарю за беседу, мадемуазель, — сказал он, слегка поклонившись.

— Надеюсь, наши дороги снова пересекутся.

Майя улыбнулась, кивнув в ответ:

— Я тоже надеюсь, месье Штиль, — тихо произнесла она.

— Было приятно провести с вами это утреннее чаепитие.

Выходя из террасы, Штиль подумал про себя:

— Насколько приятной и теплой была эта беседа, несмотря на рабочие моменты, — пробормотал он, шагая по вымоченной брусчатке.

— Такого состояния я не испытывал уже более десяти лет.

Он остановился, осознавая, что разговор с Майей всколыхнул в нём давно забытое чувство спокойствия и удовлетворения. Он восхитился её добротой и дружелюбием, понимая, что это чувство нечасто посещают его жизнь.

— Как приятно иногда забыть о своей холодной натуре и позволить себе насладиться беседой, — подумал он.

— Возможно, я слишком часто отказываюсь от таких моментов, считая их пустой тратой времени.

Не успев отойти от террасы, он услышал отклик Майи позади себя:

— Месье Штиль! — крикнула она, пытаясь привлечь его внимание.

— Давайте увидимся завтра в это же время, без десяти минут десятого часа. Я буду вас ждать. Я помогу подробней описать, почему я написала те рассказы про Лувр и их тонкий смысл, месье детектив Штиль.

От неожиданности Вильям приоткрыл рот и выронил почти докуренную третью сигарету. Его пробрало до мурашек от её слов и прекрасного вида: развевающееся платье на ветру, ее рука в ажурных черных перчатках, придерживающая шляпу.

— Да, хорошо, мадемуазель, — улыбнувшись, произнес Штиль. — Я захвачу ваши записи.

Майя кивнула, её глаза засияли от удовольствия. Она поняла, что Штиль искренне заинтересован в её мнении, и это вызвало у неё волну благодарности и гордости.

Штиль продолжил свой путь, осознавая, что их встреча состоялась не напрасно. Он чувствовал, что Майя стала не просто свидетельницей, а союзником в расследовании, способным помочь раскрыть тайну.

— Кажется, я начинаю понимать, почему люди называют меня «ледяной машиной», — подумал он, ускоряя шаг.

Проходя по тёмным улицам Парижа, он слышал звуки начинающегося дождя. Капли равномерно барабанили по крышам, отражаясь в мокрых мостовых. Штиль, углубившийся в свои мысли, почувствовал, как уютная атмосфера осеннего Парижа обнимает его, словно теплый плед.

« — Но даже «машина» способна остановиться и оценить красоту момента. »

Шерстяное пальто детектива начало промокать от дождя, и он удалился в сторону своего офиса, размышляя о странном дне, который принёс ему приятные сюрпризы и глубокие размышления.

Глава пятая. Пыль на старых фотографиях

Вильгельм Штиль вернулся домой после разговора с Майей Разумовской, погружённый в свои мысли. Дождь снаружи постепенно стихал, улицы Парижа становились тише, а в его гостиной снова царила привычная тишина.

Он подошёл к письменному столу, аккуратно разложил рукописи Майи, блокнот и сигареты. Сев в кресло, он задумчиво посмотрел на пепельницу, в которой дымилась третья сигарета за вечер.

В этот момент телефон зазвонил. Штиль нехотя потянулся к аппарату, ожидая услышать знакомый голос комиссара Дюрана.

— Штиль, черт возьми, где вы были? — раздражённо спросил Дюран, едва он снял трубку. — Целый час пытался дозвониться до вас!

Штиль спокойно посмотрел на часы:

— Был занят, комиссар, — сухо ответил он. — Что-то срочное?

Дюран вздохнул, понимая, что Штиль вряд ли станет объяснять, чем именно был занят:

— Да, срочное, — коротко ответил он. — Нашли новые улики по делу Лувра. Завтра утром срочно приезжайте в комиссариат. Хочу обсудить с вами последние данные.

Штиль кивнул, понимая, что расследование вступает в новую фазу. Он повесил трубку и вернулся к своим размышлениям. Его взгляд снова упал на рукописи Майи, и он задумался, как они могут быть связаны с делом.

— Кажется, пора подключить воображение, — пробормотал он, закуривая новую сигарету. — Ведь, как говорил мой учитель, в хороших расследованиях мелочей не бывает.

Изучая рукописи Майи, Вильгельм Штиль удивился грамотности и тонкости эмоций, исходивших от автора.

— Какая же она наблюдательная, — пробормотал он, пролистывая страницы. — Редко встречаются такие глубокие, но веже тонкие чувства в современных текстах.

Он заметил начатые зарисовки артефактов Лувра, сделанные, скорее всего, не на месте постамента, а по памяти Майи. Штиль улыбнулся, подшучивая:

— Да, мадемуазель, у вас получается лучше описывать, чем рисовать, — произнёс он, касаясь страниц рукой.

В этот момент он заметил, что пепел от сигареты падает на белоснежный пергамент, пачкая его. Штиль быстро стряхнул пепел, оставив серое пятно.

— Ммм, да, мне, похоже, и правда только с рабочими бумагами работать, а не с чьим-то творчеством, — с осуждением подумал он, отодвигая рукописи подальше.

Постарался воздержаться от подобных казусов, Штиль продолжил изучение, осознавая, что Майя Разумовская может оказаться ключом к разгадке.

Пролистывая страницу за страницей, Вильгельм Штиль наткнулся на описание чаши с бриллиантами:

"Je suis restée fascinée par cette coupe magnifique, ornée d'un océan de diamants étincelants. Chaque pierre semblait raconter une histoire différente, captant la lumière comme des feux miniatures dans le creux de ma main."

(«Я была очарована этой великолепной чашей, украшенной океаном сверкающих бриллиантов. Каждый камень, казалось, рассказывал отдельную историю, улавливая свет, словно миниатюрные огни в моей ладони».)

В следующем абзаце Майя писала о том, что чаша была передана одному из представителей дома Форенгентов — Жаку Форенгенту, и это очень печалит юную писательницу.

Штиль насторожился: фамилия Форенгентов звучала по делу «Чаши Ламена», а описание объекта очень напоминало украденную реликвию.

— Мадемуазель, ну почему вы так плохо рисуете? — пробормотал он, отодвигая блокнот.

— Надо будет расспросить Май при нашей следующей встрече об этом моменте.

Он почувствовал, как адреналин наполняет его, осознавая, что расследование постепенно входит в решающую фазу. Имя Форенгентов и описание чаши означали, что дело «Золотого Льва» скорее всего связано с более древним преступлением.

Штиль аккуратно сложил рукописи и убрал их в ящик стола. Он понимал, что Майя Разумовская становится всё более важной фигурой в расследовании, и её рассказы могут раскрыть важную тайну.

— Нужно быть осторожным, — подумал он, выключая свет в кабинете.

На этот раз Вильям проснулся в своей кровати от настойчивых звонков, что его раздражали с самого утра. Смотря на часы, он увидел, шесть часов утра.

— Чёрт возьми, — пробормотал он, поднимая нехотя трубку. — Это звонок от Дюрана.

— Ты помнишь про нашу встречу? — раздражённо спросил комиссар. — Жду тебя к восьми часам утра. Возьми с собой трость, нам придётся пройтись по Парижу.

Вильгельм был недоволен ранним подъемом:

— Ладно, — подумал он про себя.

— Нужно привести себя в порядок.

Придя в ванную комнату, Штиль взглянул на своё отражение в зеркале. Усталые глаза, глубокие морщины, щетина — всё это отражало его внутреннее состояние. Он тяжело вздохнул, осознавая, что годы взяли своё, и впереди снова ждут сутки, наполненные одиночеством и работой.

— Что-то нужно уже сделать с собой, — раздражённо пробормотал он, доставая станок для бритья. — Каждый день одно и то же: расследования, бумаги, никчёмные надежды.

Он начал бриться, стараясь выглядеть подобающим образом для встречи с мадемуазель Май. После бритья он аккуратно уложил свою прическу, называемую «Канадкой»: зачёсанные назад волосы с бритыми боками. Затем он пошёл одеваться, не забывая захватить свою трость.

Одевшись в классический костюм и пальто, Штиль вышел из дома, направляясь к комиссариату. Он чувствовал, как туманное утро Парижа обнимает его, словно серый саван.

— Ну что ж, новый день, — пробормотал он, поправляя шляпу. — Надеюсь, он принесёт ответы на вопросы, но сомневаюсь, что это случится. Время снова тянется, как липкая карамель, а жизнь проходит мимо.

Идя по улицам Парижа, Вильгельм Штиль погружался в свои мысли. Туманное утро и серое небо придавали городу атмосферу безмятежности, но для него это была лишь оболочка, скрывающая грусть и тоску, которые стали неотъемлемой частью его жизни.

— Как же многим удаётся видеть в этом красоту, — подумал он, наблюдая за прохожими. — Одни видят вдохновение, другие — ностальгию, третьи — просто пытаются выжить.

Он вспомнил цитату из рукописей Майи, где она описывала красоту Сен-Шапель в дождливую погоду:

"La pluie tombe doucement sur les vitraux, créant un jeu de lumières et d'ombres qui semble révéler tous les secrets du monde."

(«Дождь мягко падает на витражи, создавая игру света и теней, которая словно раскрывает все тайны мира».)

Эти слова вызвали у него странное чувство. Он понял, что её рассказы способны согреть его душу, заставить почувствовать что-то, чего он давно не испытывал.

Машинально Штиль улыбнулся, осознавая, что даже его одиночество и усталость теряют власть, когда он соприкасается с творчеством Майи.

— Кажется, её рассказы меняют что-то во мне, — пробормотал он, поправляя шляпу. — Возможно, это начало чего-то нового.

Он продолжал идти по улицам, чувствуя, как серый город и дождливое утро приобретают новый смысл, наполненный теплом и вдохновением.

— Нужно узнать больше о ней, — подумал он, приближаясь к комиссариату.

Заходя в комиссариат, на пороге его уже ожидал Дюран:

— Дорогой мой друг, — сказал он, улыбаясь. — Сегодня мы не сможем обсудить детали за чашкой твоего любимого чёрного кофе. Прошу, нам на выход.

Вильгельм, не оценив шутки, последовал за Дюраном, направляясь к выходу.

Идя по улице, Дюран обратил внимание на ухоженный вид Штиля:

— Ты выглядишь потрясающе, Штиль, — подмигнул он. — Что-то изменилось в твоей жизни?

Штиль холодно ответил:

— Просто почистил обувь и побрился, — сухо произнёс он, стараясь не показывать эмоций.

Дюран, улыбаясь, продолжил:

— А может, ты познакомился с какой-нибудь прекрасной дамой? Например, из бара «Дешамер», который ты так любишь посещать?

Штиль нахмурился, понимая, что Дюран снова издевается:

— Моя единственная любовь — работа, — холодно ответил он. — И я не люблю сплетни.

Дюран, весело улыбаясь, подхватил его под руку:

— Ну, не будь таким серьёзным, друг мой, — произнёс он. — Мы просто стараемся подбодрить тебя. Ты слишком много работаешь и слишком мало отдыхаешь.

Штиль, стараясь сохранить серьёзность, заметил:

— Может, мне стоит записаться на курсы юмора, чтобы уметь адекватно воспринимать ваши шутки?

Дюран рассмеялся, понимая, что Штиль всё ещё не способен расслабиться:

— Всё в порядке, друг мой, — улыбнулся он. — Просто наслаждайся моментом и доверься случаю.

Штиль вздохнул, понимая, что этот день будет полон сюрпризов и неожиданностей.

Вильям грубо попросил перейти к подробностям по делу:

— Перестань ходить вокруг да около, Дюран, — сухо произнёс он. — Что у нас есть по делу?

Дюран, заметив хорошее настроение Штиля, улыбнулся:

— Ты подметил верно, друг мой, — подмигнул он. — Дело действительно усложнилось. Та женщина, которую мы искали для допроса, — мы идём к ней домой. Ты всё сам поймёшь, а пока это секрет, но тебе понравится.

Нахмурившись, Штиль продолжал идти с Дюраном по улицам Парижа, понимая, что дело приобретает новый оборот.

— И что это за женщина? — спросил он, стараясь не выдавать любопытства.

Дюран улыбнулся, явно наслаждаясь эффектом:

— Назовём её «Женщиной И.», — загадочно произнёс он. — Она может оказаться ключом к разгадке.

Штиль, понимая, что ситуация выходит за рамки обычного расследования, ускорил шаг, чувствуя, как адреналин наполняет его тело.

— Ну что ж, посмотрим, — пробормотал он, подтягивая пальто. — Надеюсь, она сможет рассказать что-то важное.

Дюран, улыбаясь, кивнул, понимая, что Штиль полностью включён в расследование. Они продолжали идти по улицам, готовясь к встрече, которая могла изменить ход дела.

Дойдя до улицы Байе, Дюран остановился около двухэтажного старинного дома. Этот дом не был похож на стандартный арендный тип, а больше напоминал частный особняк.

— Пройдём, — сказал Дюран, обращаясь к Штилю. — Для культурности стоило бы постучаться, — пошутил он, но...

В этот момент, оттолкнув дверь, она открылась.

— Зачем стучаться в тот дом, в котором никто не живёт? — спросил Дюран, глядя на удивлённого Штиля.

— Так вот, — продолжил Дюран, — этот дом принадлежал нашей женщине И., точнее, Ирине Арман, которую недавно мы хотели вызвать на допрос. Но, как выяснилось, этот человек за сутки до визита моих ребят покинул этот дом и так не возвращался.

— Это вы выломали замок? — удивлённо спросил Штиль.

Глаза Дюрана испытали гнев, и он ответил сурово и холодно:

— Нас на это вынудили, — произнёс он, сохраняя достоинство. — Как полагалось главному по делу Золотого льва, сурово и холодно. — Зайдём внутрь, Штиль.

Штиль, понимая серьёзность ситуации, последовал за Дюраном, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым шагом.

— Нужно быть осторожным, — пробормотал он. — Возможно, здесь найдутся важные улики.

Внутри дома царила тишина, лишь редкие скрипы половиц нарушали спокойствие. Штиль внимательно осмотрелся, понимая, что расследование вступает в новую фазу.

Интерьер дома соответствовал стилю середины двадцатого века. Штиль внимательно осмотрелся, замечая детали, характерные для представителя среднего класса, увлекающегося политикой и искусством.

В холле висели картины известных французских импрессионистов: Клода Моне и Эдуарда Мане. В центре комнаты стоял старинный дубовый стол, на котором лежали газеты и журналы, посвящённые политическим событиям и культуре.

На стенах были развешаны гравюры и литографии, изображающие знаменитых политиков и деятелей искусств. Штиль заметил, что на книжной полке стояли труды Андре Моруа, Поля Валери и Жана-Поля Сартра, а также коллекция альбомов по живописи и скульптуре.

Особенно заинтересовал его кабинет, расположенный на первом этаже. Огромный письменный стол был завален бумагами, документами и книгами. На стене висел портрет Шарля де Голля, а рядом — фотография Жана Кокто.

— Интересно, — пробормотал Штиль, осматривая обстановку. — Этот человек явно увлекался культурой и политикой.

Он заметил на столе небольшой альбом с вырезками из газет, где сообщалось о событиях, связанных с искусством и театром. Штиль открыл альбом и увидел, что Ирина Арман следила за всеми значимыми выставками и премьерами, уделяя особое внимание выставке в Лувре, где была украдена золотая статуя.

— Дюран, похоже, мы нашли важную зацепку, — тихо произнёс он, показывая альбом комиссару. — Эта женщина явно знала о выставке и, возможно, имела отношение к краже.

Дюран внимательно осмотрел альбом, понимая, что расследование принимает новый оборот.

— Нужно связаться с нашими специалистами, — сказал он, направляясь к ближайшей телефонной будке. — Возможно, это ключ к разгадке.

Штиль остался осматривать дальше, чувствуя, что дом хранит ещё много тайн, которые могут помочь в расследовании.

Осматривая стол Ирины, Вильгельм Штиль нашёл чёрно-белую фотографию, сделанную на конкурсе литературного клуба. На фото он увидел знакомую ему женщину — Майю Разумовскую. Фотография была размером 10×15 сантиметров, аккуратно вложена в рамку и подписана красивым каллиграфическим почерком:

"Мои воспоминания не обременяют утраты тех дней, когда был мрак, но оставляют светлые полосы, озаряющие путь."

Штиль внимательно изучил фотографию, отметив, что она сделана в художественном стиле: мягкий фокус, размытый фон и игра теней подчёркивали красоту модели. Подпись явно принадлежала руке Майи, и Штиль понял, что скорее всего это их первая встреча.

Осматривая дальше, он заметил несколько книг с именем автора «М. Разумовская», стоящих в книжном шкафу. Среди них были произведения, посвящённые искусству, литературе и философии. Книга «Любовь и Искусство» привлекла его внимание, и он открыл её наугад, найдя закладку с надписью: «Для любимого наставника — от ученицы».

Выдержав минутную паузу, Штиль погрузился в свои размышления:

— Кто кого пытается обмануть и увести от дела? — подумал он, задумчиво глядя на книги. — Майя меня своим добродушным и миролюбивым поведением или всё же Ирина её обманывала, чтобы она стала для неё предлогом и алиби, чтобы выкрасть золотого льва? Или это просто случайность?

На этом моменте его размышления прервал вернувшийся Дюран:

— Думаю, можем возвращаться к комиссариату, — произнёс он, поправляя шляпу.

Штиль кивнул, понимая, что расследование вступает в новую фазу.

— Интересно, — пробормотал он, шагая рядом с Дюраном. — Кажется, мы нашли важную связь между Майей и Ириной.

Дойдя до комиссариата, Вильгельм Штиль взглянул на время в своих карманных часах: без двадцати минут двенадцать. Вспомнив, что обещал встретиться с Майей, он почувствовал лёгкое головокружение. Как он мог забыть нужную для него встречу? Рассуждая с самим собой, он понял, что сам договорился с женщиной и бросил её в ожидании встречи.

— Какие сейчас мысли у неё? — подумал он, чувствуя, как сердце учащённо забилось.

— Наверное, она думает, что я бестактен или просто невежа. Возможно, она обиделась и решит больше не помогать в расследовании.

Смятение охватило его, и он на мгновение остановился, осознавая, что допустил серьёзную ошибку. Его обычно холодная натура поколебалась, и он почувствовал, как внутри растёт чувство вины.

Изменившись в лице, Штиль принял свою холодную черту и отбросил переживания. Он вернулся к своему привычному облику, понимая, что это всего лишь рабочий момент.

— Да какая разница, — пробормотал он, поправляя шляпу. — В любом случае это только рабочий смысл.

В этот момент его отвлек Дюран:

— Время почти обед, — произнёс он, улыбаясь. — Не хочешь пообедать?

Штиль отрицательно покачал головой, понимая, что нужно как можно скорее добраться до места встречи.

Забрав фотографию, он удалился от компании Дюрана, направляясь в сторону кафе, где должна была состояться встреча с Майей. Его мысли были заняты только одним: как объяснить своё опоздание и попытаться наладить контакт с писательницей.

— Надеюсь, она поймет, — пробормотал он, шагая по улицам Парижа.

Глава шестая. Пылающие и холодное сердце

Накануне вечером, за день до посещения дома Ирины Арман, комиссар Дюран нервно водил трубкой телефона по столу, пытаясь дозвониться до Вильяма Штиля. Но после многочисленных попыток телефон так и не ответил.

— Чёртов Штиль, — пробормотал он, бросая трубку на рычаг. — Опять непонятно где шатается.

В этот момент дверь кабинета открылась, и в комнату вошёл Рудольф Стирели, улыбаясь своей фирменной улыбкой:

— Просили зайти, комиссар? — спросил он, присаживаясь на стул.

Дюран тяжело вздохнул, понимая, что Штиль снова недоступен:

— Совершенно верно, Стирели, — сухо ответил он. — Есть срочное задание. Нужно отправиться в медицинский институт для получения заключения по делу убийства охранника Джона Дрюса.

Рудольф поднял брови, показывая заинтересованность:

— Что-то необычное в этом деле? — спросил он, открывая блокнот.

Дюран кивнул, явно уставший от недостатка информации:

— Убийство Дрюса связано с делом «Золотого Льва», — пояснил он. — Возможно, экспертизой получится выявить неизвестные детали.

— Я поеду туда с сестрой, — предложил Рудольф, подумав секунду. — Вместе мы справимся быстрее.

Дюран, явно довольный инициативностью сотрудника, кивнул:

— Отличная идея, — сказал он, доставая карту. — Адрес института вам известен?

Рудольф улыбнулся, понимая, что это значит начало нового приключения:

— Конечно, комиссар, — ответил он, улыбаясь. — Мы с Диной отлично работаем в команде.

Однако Дюран заметил, что Рудольф был больше заинтересован не в работе, а в перспективе знакомства с новыми дамами. Его взгляд скользил по кабинету, будто подсчитывая количество женщин, которых он мог бы очаровать.

— Может, повезёт встретить красивую медсестру, — шептал он себе под нос, доставая зеркальце и проверяя причёску.

Дюран раздражённо посмотрел на него:

— Стирели, хватит играть в Казанову, — строго сказал он. — Это серьёзное дело, а не свидание.

Рудольф, не смущаясь, улыбнулся:

— Поверьте, комиссар, я всегда готов совмещать приятное с полезным, — самоуверенно заявил он, поправляя воротник.

Особенно напрягало Дюрана то, что Рудольф проявлял нездоровый интерес к Майе Разумовской, хотя видел её всего один раз, а также на фото, приложенном к делу. Его взгляд был прикован к фотографии, словно она была объектом охоты, а не свидетельницей.

— Неужели ты думаешь, что эта девушка станет твоей следующей жертвой? — саркастично спросил Дюран, закатывая глаза.

Рудольф лишь ухмыльнулся:

— Кто знает, комиссар, — игриво ответил он. — Жизнь полна сюрпризов.

Дюран тяжело вздохнул, понимая, что с Рудольфом всегда приходится держать ухо востро. Но пока работа была выполнена, и близнецы получили важное задание, которое могло приблизить их к разгадке.

Рудольф, выйдя из кабинета Дюрана, попрощался с комиссаром и отправился в архив, думая обрадовать сестру Дину завтрашним приключением в лабораторию. Предварительно осознавая её нелюбовь к долгим походам и приключениям, он заранее готовился к лёгкой игре слов и подшучиванию.

Архив был небольшим, но аккуратным помещением, заставленным стеллажами с папками и картотеками. Дина, сидящая за массивным столом, выглядела сухой и серьёзной, что вызывало у Рудольфа улыбку.

— Мадам Архивистка, — игриво произнёс он, подходя к сестре. — Что скажете о внезапном визите в лабораторию?