Испытания Рыжего Льва

Штиль, заметив её колебания, записал показания в блокнот, чувствуя, что информация заслуживает проверки.

После ответа Майи заседание продолжилось, и участники комиссии обсудили её показания. В разгар дискуссии вмешался Рудольф Стирели, известный своей привлекательной внешностью и общительностью:

— Миледи, — начал он, одарив Майю чарующей улыбкой, — признаюсь, глядя на вас, я бы и не сказал, что вам всего двадцать лет. Стройное тело, белоснежная кожа, удивительно изящная фигура — это симптомы классической анемии, не так ли?

Майя покраснела и нервно теребила рукав платья, явно некомфортно чувствуя такое внимание.

— Безусловно, — поддержал Рудольф, не замечая её дискомфорта, — если вы позволите, я настоял бы на медицинском осмотре, чтобы удостовериться в наличии заболевания. Ведь мы обязаны учесть ваше самочувствие, не так ли?

Майя замялась, явно колеблясь. Её недоверие к мужчинам, известным своей страстью к ухаживаниям, сыграло роль.

— Эм-м... наверное, стоит обратиться к доктору, — неуверенно согласилась она, не желая показаться грубой.

Дюран вмешался, недовольный ходом беседы:

— Стирели, вы перешли границы приличия, — строго заметил он. — Мы проводим официальное расследование, а не социальное чаепитие.

Рудольф лукаво улыбнулся, бросив взгляд на Майю:

— Абсолютно согласен, комиссар, — кивнул он, демонстрируя формальное согласие. — Но я считаю необходимым позаботиться о самочувствии девушки. Будьте уверены, медицинская проверка пройдёт достойно и конфиденциально.

Майя скрестила руки на груди, явно не испытывая доверия к словам Рудольфа. Она видела множество ловеласов, и её насторожило его быстрое проявление внимания.

— Спасибо, но я смогу сама сходить к врачу, — твердо заявила она, пытаясь пресечь инициативу Стирели.

Рудольф театрально вздохнул, изображая обиду:

— Как угодно, дорогая леди, — сказал он, слегка поклонившись. — Если передумаете, знайте, я всегда готов помочь.

Штиль наблюдал за происходящим с холодной отстранённостью, отмечая реакцию Майи на ухаживания Рудольфа. Он понимал, что такие знаки внимания вызывают лишь неприятные ассоциации у многих девушек, привыкших к манипуляциям со стороны противоположного пола.

Расследование продолжалось, но теперь оно сопровождалось новыми красками и противоречиями, добавленными участием Рудольфа Стирели.

Дюран нервно выдохнул, явно раздражённый манерами Рудольфа Стирели. Обратив внимание на Майю, он представил ей ведущего детектива:

— Мадам Разумовска, позвольте представить вам нашего специалиста, частного детектива Вильгельма Штиля, ответственного за расследование дела о краже золотого льва.

Имя Штиля вызвало заметное волнение у Майи. Она отметила его строгий взгляд и внушительный облик, ассоциируемый с профессионализмом и точностью.

Штиль, оставаясь сдержанным, обратился к аудитории:

— Я просил бы разрешить мне осмотреть место проживания свидетельницы и вызвать её подругу, Ирину Арман, для дачи показаний, — чётко и ясно озвучил он свои запросы.

Дюран внимательно прослушал доклад и незамедлительно поставил подпись на разрешении:

— Ваша просьба одобрена, — объявил он, обращаясь к присутствующим. — Мы ожидаем вашего активного содействия в рамках текущего расследования.

Майя почувствовала напряжение, осознавая, что её показания станут важнейшей частью дела.

Рудольф Стирели, заметив перемены в поведении Майи, проявил недовольство:

— Почему именно Штиль? — возмущённо спросил он, выражая несогласие. — Разве мои компетенции недостаточны для этого дела?

Штиль бросил на него короткий взгляд, явно игнорируя возражения:

— Вопросы распределения кадров решает руководство, — сухо ответил он, прекращая бесполезную полемику.

После утверждения резолюции Майя ощутила приступ паники. Она внезапно осознала, что её рассматривают как непосредственную участницу преступления, возможно, готовят обвинение, хотя она не совершила ничего плохого. Холодный взгляд Штиля и строгость Дюрана лишь усиливали её страх и ощущение вины.

Сердце учащённо билось, руки дрожали, дыхание стало неровным. Она думала, что может попасть в тюрьму, потерять свободу и уважение окружающих. Паника росла, порождая чувство беспомощности и одиночества.

Почувствовав её состояние, Дюран мягко вмешался:

— Успокойтесь, мадам Разумовска, — ласково произнёс он, подавая стакан воды.

— Никто не собирается предъявлять вам обвинения. Мы хотим лишь установить истину и понять, что произошло.

Майя взяла стакан, медленно отпивая воду, пытаясь совладать с эмоциями.

— Ваше участие в нашем расследовании чрезвычайно важно, — продолжал Дюран, говоря тихо и размеренно.

— Мы знаем, что вы не имеете никакого отношения к совершенному преступлению, но ваши показания помогут нам раскрыть тайну.

Постепенно успокаиваясь, Майя почувствовала благодарность к Дюрану за его добрые слова и понимание. Впервые за долгое время она ощутила поддержку и принятие.

После небольшого перерыва заседание продолжилось. Штиль зачитал свои вопросы, чётко формулируя пункты расследования. Майя, уже более уверенная, дала показания, соблюдая точность и ясность.

Паника постепенно отступила, уступив место рациональному мышлению. Майя поняла, что её честность и открытость помогут добиться справедливости.

Часы показывали половину седьмого вечера, когда совещание завершилось. В кабинете комиссара Дюран объявил о планах дальнейших действий:

— Следующим шагом станет осмотр места проживания мисс Разумовски, — объявил он, обращаясь к присутствующим. — Задание выполнят детектив Вильгельм Штиль и мой помощник Сэм Левинсон.

Майя почувствовала нарастающее беспокойство. Её комната была маленьким, скромным помещением, полным творческих инструментов и рукописей. Обычно она принимала гостей крайне редко, предпочитая проводить время в одиночестве. Мысль о присутствии посторонних людей, изучающих её жилье, вызвала у неё нервную дрожь.

— Ну что ж, — произнес комиссар, обращаясь к Майе, — надеюсь, вы готовы к нашему визиту.

Майя нервно кивнула, понимая неизбежность сложившейся ситуации. Её сердце учащённо билось, а руки мелко тряслись. Она представляла, как эти серьезные профессионалы увидят её личные вещи, письма, рисунки, создадут представление о её внутреннем мире.

Тем временем Рудольф Стирели покидал здание комиссариата, явно неудовлетворённый результатом. Проходя мимо Майи, он бросил ей легкомысленный взгляд:

— Скоро встретимся, милая барышня, — кокетливо произнёс он, с лукавым блеском в глазах.

— Надеюсь, наше общение продлится дольше, чем сегодняшний разговор.

Майя с трудом сдержала раздражение, решив, что лучшим выходом будет как можно скорее покинуть его компанию.

Вскоре компания — Майя, Штиль и Сэм Левинсон — вышла из здания комиссариата. Свежий вечерний воздух Парижа приятно освежал после душного рабочего дня. Майя ощущала дискомфорт, осознавая, что её личная территория вскоре подвергнется изучению и оценке.

Они отправились в путь, минуя улицы, освещённые тёплым светом заходящего солнца. Вдали раздавался гул парижских улиц, наполняющий вечер особой магией.

Майя, подавляя тревогу, понимала, что скоро ей придется выдержать сложный экзамен, связанный с личным комфортом и приватностью. В то же время она верила, что цель оправдывает средства, и ради восстановления справедливости стоит пережить временные неудобства.

Глава третья. Следы на холсте и бумаге

Добравшись до места назначения, Штиль удивлённо отметил, что Майя живет в уютном жилом комплексе, расположенном прямо напротив его офиса на улице Федо. Это казалось странным, ведь он никогда не замечал её, проходя мимо этого дома каждый день.

Подойдя к главному входу, Майя открыла дверь, пропуская Штиля и Сэма внутрь. На пороге их уже ждала управдом — пожилая дама, строгая и заботливая:

— Мадемуазель Разумовска, кто это? — строго спросила она, внимательно разглядывая гостей. — Вы принимаете туристов в аренду?

Майя, слегка смутившись, пояснила:

— Это представители полиции, мадам Леон, — сказала она, стараясь выглядеть убедительнее. — Они прибыли осмотреть мою квартиру по делу о краже из Лувра.

Управляющая дома обеспокоенно посмотрела на Майю, выразив явное недовольство:

— Ох, беда-то какая, — вздохнула она, явно нервничая.

— В наше время нелегко уследить за порядком, да ещё и полиция ходит! Вы-то зачем влезли в такую историю? Неужели нельзя было обойтись без проблем? Теперь соседи начнут судачить, а я должна решать все вопросы. Обращайтесь бережно с имуществом, а то я ещё пострадаю из-за ваших авантюр.

Майя почувствовала укол грусти и стыда от такого негативного отзыва. Она всегда старалась быть аккуратной и законопослушной, но сейчас услышала от владелицы дома, что её считают источником проблем. Слезы наворачивались на глаза, но она сдержала их, понимая, что ситуация требует выдержки и мужества.

Оказавшись в квартире, Штиль осмотрелся. Комната Майи напоминала его собственное рабочее место: повсюду лежали рукописи, наброски, блокноты, книги, карандаши и бумаги. Творческий беспорядок явно занимал центральное место в пространстве.

На стенах были развешаны иллюстрации, выполненные пастелью и акварелью. На рисунках изображены архитектурные памятники и достопримечательности Франции XIX века: собор Парижской Богоматери, Люксембургский сад, Монмартр, набережная Сены. Некоторые строки из стихотворений и прозаических заметок были выведены на полях:

«Моя душа спит в тени старых садов, где вековые деревья шепчут секреты прошлого...»

«Нет ничего прекраснее парижского неба осенью, когда золотые листья танцуют вальс в объятиях ветра...»

«Камни Лувра помнят тысячи жизней, впитали в себя голоса мастеров и поэтов...»

Штиль невольно задержал взгляд на этих рисунках, отметив их трогательную искренность и поэтичность. Такие маленькие детали добавляли уюта и теплоты в её жилище.

— Вижу, вы тоже работаете с бумагами, — сухо заметил Штиль, сравнивая интерьер комнаты с собственным рабочим кабинетом.

Майя слегка покраснела, смущённо улыбнувшись:

— Простите за беспорядок, — пробормотала она, не зная, как реагировать на комментарий Штиля.

Сэм Левинсон, ассистент Штиля, приступил к фиксации процесса осмотра, аккуратно регистрируя каждую деталь. Майя нервно теребила край платья, осознавая важность происходящего.

Комната была наполнена особым очарованием: солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тюлевые шторы, создавали теплые отблески на страницах рукописей. Вся атмосфера напоминала тёплый осенний день, согретый творчеством и вдохновением.

Осмотрев квартиру, Вильгельм Штиль обратил внимание на определённые творческие труды Майи. Его взор задержался на нескольких рассказах, размещённых на столе. Особенно привлекли его внимание рукописи, посвящённые Лувру и искусствам. Интерес Штиля к этим материалам возбудил в Майе легкое смущение и застенчивость.

— Эти рукописи относятся к делу, — сказал он, указывая на выбранные бумаги. — Я бы хотел забрать их с собой для дальнейшей проверки.

Майя, чувствуя неловкость, попыталась возразить:

— Но... это мои личные работы, — неуверенно произнесла она, понимая невозможность отказа. — Правда, они связаны с темой Лувра, но я не писала их для широкой публики.

Штиль, будучи практичным человеком, спокойно отреагировал:

— Нам необходимы любые сведения, касающиеся музея, — сухо ответил он, складывая рукописи в специальный конверт. — Если ваши работы представляют интерес, мы используем их для анализа.

Майя молча наблюдала, как её творчество перемещается в портфолио детектива. Она почувствовала себя уязвимой, осознавая, что её личные записи попадут в руки специалистов.

Уже в дверях Штиль обернулся, заметив её смущение:

— Вам не нравятся ваши собственные рассказы? — спросил он, словно изучая её реакцию. — Почему это вызывает у вас такое замешательство?

Майя нерешительно улыбнулась, пытаясь подобрать слова:

— Они несовершенны, — тихо ответила она, пряча взгляд. — Часто кажется, что мои идеи не достойны широкого распространения.

Штиль кивнул, понимая природу её колебаний:

— Талантливые авторы всегда сомневаются в себе, — заметил он, закидывая сумку на плечо. — Но именно в этом заключается их сила.

В последний момент Майя решила добавить ремарку:

— Если хотите, я могу подробно описать, о чём говорится в моих рассказах, предложила она, пытаясь компенсировать потерю рукописей.

Штиль остановился на пороге, внимательно посмотрев на неё:

— Я не настолько глубок, чтобы разбираться в мыслях другого гения, — суховато ответил он. — Но вашу информацию приму к сведению.

Сказав это, он вместе с Сэмом покинул квартиру

Вернувшись в свой кабинет-дом на улице Федо, Вильгельм Штиль устало сбросил пальто и шляпу, бросив взгляд на привычный беспорядок вокруг. Рабочий стол был завален папками, книгами и письмами, связанными с предыдущими расследованиями. Положив свёрток с рукописями Майи на стол, он присел в старое кресло, откинулся назад и позволил себе расслабиться.

На мгновение его охватила волна меланхолии. Он сравнивал свою жизнь с жизнью Майи, осознавая, насколько они отличаются. В то время как он живёт в одиночестве, погружённый в работу и карьеру, Майя окружена людьми, принимающими активное участие в её жизни. У неё есть подруга, которая пригласила её в Лувр, есть своя творческая деятельность, признание общественности.

Однако в какой-то момент Штиль почувствовал странное теплое чувство, осознавая, что между ним и Майей существует нечто общее. Подобно ему, она стремится к совершенствованию своих трудов, прилагает массу усилий, чтобы воплотить свои идеи. В этом смысле они похожи: оба одержимы достижением высоких стандартов.

Но затем Штиль снова вспомнил о холодности своей природы. Он никогда не заводил длительных отношений, предпочитая работу любому взаимодействию с людьми. Ему нравилось пребывать в одиночестве, ощущая себя независимым и сильным.

— Я не имею права испытывать чувства, — подумал он, закрывая глаза.

«— Моя жизнь посвящена работе, а не сентиментальности.»

Его мысли дрогнули, вспомнив о том, как она упомянула свою подругу Ирину Арман, Штиль насторожился. Он понимал, что её показания важны, но одновременно допускал вероятность того, что подруга может быть причастна к преступлению.

Мысленно он вернулся к данным, собранным комиссией, повторно анализируя каждый аспект дела. Дальнейшие шаги должны быть тщательно спланированы, чтобы не допустить ошибок.

Проведя несколько минут в размышлениях, Штиль встал, расправил плечи и отправился готовиться к следующему этапу расследования. День был долгим, но расследование требовало его полной концентрации и внимания.

Глава четвертая. А вы любите чай?

После долгой ночи размышлений Вильгельм Штиль медленно пробуждался в своём кресле, засыпанный кучей бумаг и набросков. Бессонная ночь, проведённая в анализе вчерашних протоколов и показаний, не принесла желаемого результата. Документы допроса свидетельницы, схемы осмотра места преступления и фотографии витрин Лувра беспорядочно лежали вокруг него, словно мозаика, в которой никак не удавалось найти общий рисунок.

Но одна деталь упорно не давала покоя: рукописи Майи Разумовской, которые он так и не удосужился просмотреть. Изъятые из её квартиры, они лежали на отдельном столике, аккуратно уложенные в конверт. Штиль чувствовал вину, осознавая, что вторгся в её личное пространство, как некий нахал, потревоживший скромный мир художницы и писательницы.

— Я вламываюсь в чужой мир, не спросив разрешения, — подумал он, раздражённо потирая лоб. — А потом ещё удивляюсь, почему люди боятся меня.

Усталый и расстроенный, он откинул бумаги в сторону и, тяжело вздохнув, встал с кресла. Механически он подошёл к кухонному столу, заварил крепкий кофе и, закурив сигарету, медленно потянулся к чашке. Табачный дым и горячая жидкость помогали вернуть ясность сознания.

Стоя у окна, он смотрел на улицы Парижа, затопленные утренним туманом. Серые крыши, мокрые от ночного дождя, и редкие прохожие, спешащие по своим делам, создавали мрачную картину, соответствующую его настроению.

— Чёртова бессонница, — пробормотал он, допивая последнюю каплю кофе. — Уже дважды за неделю засыпаю в кресле. В молодости такое было невозможно.

Продолжая рассматривать прохожих в окне, он увидел знакомую личность. Это была Майя Разумовска, выходящая из своего дома в дождливую погоду. Она выглядела особенно странно: на ней было тускло-сиреневое платье, подчёркивающее её стройную фигуру, большая винтажная шляпа прикрывала ярко-рыжие волосы, а тёмный зонт подчёркивал мрачность города.

Штиль внимательно наблюдал за ней, чувствуя, как волнение поднимается внутри. Он заметил, как её шпильки клацали по мокрым камням, как она осторожно балансирует под порывистым ветром, стараясь сохранить элегантность.

— Что это за странная прогулка? — пробормотал он, зачарованно наблюдая за её движениями. — Что заставило вас покинуть уют дома в такую погоду?

Вильгельм Штиль, начал быстро собираться, чтобы не упустить её из поля зрения. Он лихорадочно надел пальто, нашарил трость и потянулся за шляпой, стоящей на вешалке.

Спускаясь по лестнице, он продолжал размышлять:

— Очень интересно, что заставило ее покинуть свой уютный дом ранним утром и в такую погоду? — задумчиво пробормотал он, поправляя пальто.

— Возможно, это встреча с подругой? Или работа? Или, может, это как-то связано с нашим делом?

Нужно незаметно проследить за её действиями, не попадаясь ей на глаза. Но как осуществить это, не привлекая внимания?

Выйдя из дома, Штиль задержался на крыльце, вдыхая влажный воздух раннего утра. Небо было затянуто свинцово-серыми тучами, а вода стекала с крыш, образуя лужи на мостовых. Он посмотрел на Майю, шагавшую по улице с элегантным достоинством, несмотря на стихию.

— Чёрт возьми, — тихо выругался он, запуская правую руку в карман пальто, чтобы достать блокнот.

— Что заставило её надеть это платье и шляпу в такую погоду? И куда она направляется?

Необходимо быть предельно осторожным. В Париже, особенно в дождливую погоду, легко потерять след. Штиль решил держаться на некотором расстоянии, пользуясь возможностью укрыться за каретами экипажа и арками домов.

Он осторожно обогнул ближайший квартал, держась за стену, чтобы уменьшить шанс быть замеченным. На ходу он достал сигару и прикурил, задумчиво глядя на Майю, чья фигурка постепенно исчезала в тумане.

— Нужно помнить, что любое действие имеет причину, — пробормотал он, выдыхая дым. — Её поведение может оказаться ключевым звеном в этом деле.

Следуя за ней по узким улочкам, Штиль внимательно наблюдал за каждым движением Майи. Её каблуки клацали по булыжной мостовой, издавая мелодичный звук, который эхом отзывался в тишине ранних улиц.

Штиль решил продолжить наблюдение, держа блокнот открытым, чтобы зафиксировать любые детали. Он почувствовал, как адреналин наполняет его, как это бывает в каждом хорошем расследовании. Несмотря на усталость и депрессию, он понял, что это расследование постепенно идет в завершающую фазу.

— Кто знает, возможно, эта прогулка откроет новые горизонты, — подумал он, продолжая следовать за Майей вглубь города.

Вильгельм Штиль, следуя за Майей Раузмовской, осторожно подошёл к центральной улице Парижа. Дойдя до пересечения с небольшой площадью, он заметил, как Майя остановилась напротив кофейни. Скрываясь за кустарником, Штиль наблюдал, как она сделала заказ и уселась на закрытую навесом летнюю террасу кафе.

Достала блокнот и ручку, аккуратно уложив их на стол, Майя начала разминать руки, вытягивая их вверх. В этот момент Штиль заметил, что на ней были ажурные перчатки чёрного цвета, гармонично дополняющие её наряд.

— Что за элегантность, — пробормотал он, разглядывая её утончённые движения. — Кажется, она кого-то ждёт. А может, это место встречи с неким человеком?

Её внешний вид казался ему всё более привлекательным и загадочным. Чёрные перчатки, винтажная шляпа, стройная фигура в сиреневом платье — всё это придавало ей необычайную привлекательность и шик.

Штиль осторожно вышел из-за куста и занял позицию на другой стороне улицы, прислонившись к стене старинного здания. Отсюда он мог видеть Майю, не привлекая внимания.

— Так, подожду немного, — подумал он, придерживая сигарету в зубах. — Возможно, её собеседник выйдет из кафе, и я узнаю что-то важное.

Продолжая наблюдение, Штиль отметил, что Майя выглядит сосредоточенной и спокойной. Она сделала несколько записей в блокноте, затем подняла взгляд на прохожих, словно ожидая появления нужного человека.

— Какая загадочность, — пробормотал Штиль, глубоко затягиваясь сигаретой. — Скажут, что детективы склонны к фантазиям, но я чувствую, что её визит сюда неслучаен.

Он внимательно следил за каждым движением Майи, готовясь к возможным неожиданностям. Ветер дул с севера, гоняя капельки дождя с крыши, но это не мешало ему сосредоточиться на своём наблюдении.

Прошло несколько минут, и Штиль начал понимать, что ждать придётся дольше, чем он предполагал. Но он не собирался отказываться от слежки, чувствуя, что именно здесь может произойти что-то важное.

— Минутка терпения, — сказал он себе, поправляя шляпу. — В расследовании всегда важна точность и терпение.

С этими словами он присел на бордюр, продолжая наблюдать за Майей, надеясь на то, что её встреча откроет ему важные детали.

Прошло уже около тридцати минут. Майя получила свой заказ: это был горячий чай и пирожное, напоминающее бисквит. Штиль, продолжая наблюдение, мысленно отметил про себя:

— Чай и лимонный торт? Весьма аппетитно, — пробормотал он, потягивая сигарету.

Он наблюдал, как Майя неторопливо пьёт горячий чай, медленно вкушая десерт. Она не спешила, её движения были размеренными и спокойными. Штиль понял, что стоять на улице больше невозможно — пасмурная погода не располагала к долгому ожиданию, и шансы заметить её собеседника уменьшались.

— Нужно сократить дистанцию, — подумал он, решительно направляясь к кафе.

— Нельзя упустить возможность выяснить, что здесь происходит.

Войдя в заведение, Штиль заказал кофе с молоком и устроился за соседним столиком, стараясь не привлекать внимания. Майя заметила его, слегка удивившись и смутившись.

— Боже мой, месье Штиль, — произнесла она, пытаясь скрыть волнение.

— Какой приятный сюрприз! Вы тоже любитель утреннего чая?

Штиль кивнул, делая вид, что не замечает её смущения:

— Случайная встреча, мадемуазель, — сказал он, отпивая кофе.

— Признаюсь, погода сегодня располагает к посиделкам в кафе.

Майя улыбнулась, чувствуя облегчение:

— Вы правы, месье Штиль, — ответила она, поправляя перчатку. — Пасмурные дни помогают очистить мысли.

Штиль внимательно наблюдал за ней, пытаясь понять, что привело её сюда в такую рань. Она выглядела расслабленной и уверенной, её глаза блуждали по странице блокнота, словно она что-то обдумывала.

— Чем заняты, мадемуазель? — спросил он, делая вид, что интересуется её хобби. — Рисование или письмо?

Майя слегка покраснела:

— Просто делаю заметки для своей книги, — тихо ответила она. — Мне нравятся ранние утренние прогулки — они приносят вдохновение.

Штиль почувствовал, что их разговор становится глубже. Он понял, что Майя, возможно, доверяет ему больше, чем кажется. Её откровенность и спокойствие говорили о многом.

— А что вы пишете, мадемуазель? — осторожно спросил он, пытаясь вывести её на откровенность.

Майя замолчала, явно колеблясь:

— Это пока секрет, месье Штиль, — улыбнулась она, прикрывая блокнот рукой. — Но, возможно, однажды вы прочтёте мою книгу.

Вильгельм Штиль продолжал пить свой кофе, предварительно закурив сигарету. Майя, заметив это, обратилась к нему в добром тоне:

— Месье Штиль, вы же понимаете, что курение опасно для здоровья? — мягко сказала она, наблюдая, как он выпускает кольца дыма. — Вы должны заботиться о себе.

Штиль равнодушно пожал плечами, отпивая кофе:

— Если мне суждено умереть от курения, — сухо ответил он, делая затяжку, это будет самая наименее болезненная смерть. Гораздо легче, чем быть застреленным в ходе великого расследования или стать героем для обсуждения за ужином нашего циркового общества.

Майя вздрогнула, заметив страх в её глазах:

— Почему вы хотите умереть? — тихо спросила она, откладывая чайную ложку.

— Ведь ваша жизнь полна красок в ходе вашей интересной работы.

Штиль, слегка усмехнувшись, ответил:

— Я не хочу умереть, мадемуазель, — произнес он, туша сигарету в пепельнице.

Почувствовав резкую усталость и меланхолию, Вильям продолжил часть разговор в своих мысля с самим собой: