Когда приходит Весна

Весна в полете пару раз проваливалась в сон и теряла концентрацию над маной, просыпаясь от испуга, когда манаплан резко кренился вниз от внезапно прерывающегося потока магической силы. Ей пришло в голову создать не зависящий от ее бодрствования источник питания, но кто знает, куда занесет ее ветер, если она надолго уснет в полете. Пытаясь взбодриться, она напевала песенку:

«Кто мечтает быть пилотом,

Очень смелый видно тот,

Потому что только смелый

Сам полезет в маналёт»

Но даже крича «От винта!» во всю силу легких, бодрее она не становилась. Казалось, это, наоборот, отнимало последнюю энергию. С тоской она думала об огромном механическом змее, на котором летала семья Линь. Понимая, что привал неизбежен, она выбрала случайный пустой кусок суши. На нем была лишь пара деревьев и небольшое озеро. Условия не слишком подходящие, но последние пару часов Весна чувствовала себя до крайности паршиво, а лететь предстояло еще более полудня.

Немного неловко посадив манаплан, Весна осмотрелась, удостоверившись, что на острове она совершенно одна. Наспех разбив лагерь под одним из деревьев, она устало откинулась на спальник, положив под голову рюкзак. В затылок впился угловатый и твердый предмет. Девушка с нескрываемым раздражением покопалась рукой в сумке и вытащила маленький сундучок-загадку. Забавно, несколько недель назад она не могла уснуть из-за желания найти разгадку, а после вовсе позабыла о ней. Тем не менее, ей казалось, что личность отца Софии напрямую связана с поиском Указующего перста. Желал ли он найти исцеление для своей дочери вместо суррогата жизни в виде перстня, или он нужен был для чего-то другого? Хотя это становилось все менее значимым. Заказ на глупую сказку для детей привел к бестии-людоеду, побегу важнейшего свидетеля, расследованию убийства Вознесецкого, а может и всей исследовательской группы, которая искала, по сути, химеру — безумную идею воспаленного сознания. Впрочем, не так давно Весна считала, что круги призыва — это просто выдумка, фантазийное изображение магии в мире, который существовал задолго до Раскола. Теперь оказалось, что они реальны.

Она резко села, распахнула сундучок и высыпала его содержимое на спальник. Расположив перед собой кусочки бумаги с туманными фразами, Весна переставляла их так и эдак, пытаясь составить хоть что-то осмысленное. Через десять минут она сложила, как ей показалось, вполне вменяемые указания:

На три часа взберись на шпиль

На север оглянись

Чрез кровь на кровь воззрись

Испей до дна фиал

Три раза помолись

С рассвета в путь пустись

«Зашибись», — раздраженно подумала Весна. Нет, она не ждала ничего эдакого, но чем больше она погружалась в разгадку этой глупости, тем больше она злилась. Глубоко вздохнув, девушка попыталась успокоить нервы. В последнее время она была словно оголенный провод, хотя дело не стоило таких изрядных душевных усилий. На секунду надев на себя личину сведущего, но абсолютно безумного исследователя (за основу она выбрала Милейковского), Весна отметила для себя «Чрез кровь на кровь воззрись» и«Испей до дна фиал».Она четко определила назначение кроваво-красного кристалла и колбы с прозрачным зельем. На какую конкретно кровь ей стоило смотреть через кристалл — девушка не знала, но искренне считала, что, как и указание на алый кристалл, это нечто иносказательное, если не сказать погрубее. Поэтому она решила, что это может быть, к примеру, красная крыша, красное одеяние или, допустим, больница. Ведь в больницах немало крови, да еще и символ красного креста. Шпилей же в мире видимо-невидимо. А что за молитва? Весна дала себе слово, что при первой же возможности найдет книгу со сказкой о Великом указующем персте и перечитает ее. Может, в ней и скрыто место и слова молитвы. Но пока что ей срочно требовался сон.

Вечерело. Проснулась Весна с неприятной ноющей болью в шее. Решив не торопиться, она сбросила валяющиеся вокруг дерева палки в небольшую кучку. Изобразив пальцами каждой руки руну Кенназ, она объединила их и испуганно отпрянула, когда из получившегося ромба полыхнул огонь. Весна была не большой поклонницей огненных заклинаний. Их силу было крайне трудно предугадать: бывает и свечку не зажжешь, а бывает, что случайно спалишь всю комнату, пытаясь зажечь ту же свечку. На занятиях в Ковене им рассказывали, что огонь не подчиняется тем, кто его боится. Весна боялась, а потому предпочитала спички, но ее коробок отсырел, когда лежащий на земле рюкзак пропитался влагой. Небольшой сверток от Бэня она загодя закинула в сундук, что спасло еще свежие чернила.

Обещая себе, что следующий прием пищи будет более разнообразным и питательным, Весна вытащила кусочки сушеной рыбы, завернутые в бумагу, и боязливо принюхалась. Ей было трудно сказать, как давно эта пища путешествует с ней — может месяц, может два Впрочем, пока на ней не стала визуально видна новая жизнь, она съедобна. На всякий случай опалив рыбу над огнем, Весна без особой радости сжевала несколько солоноватых кусочков, пока желудок не перестал ныть от голода. Больше ничего съестного она с собой не взяла, хотя, если бы не торопилась, могла взять на Дюневире хлеб и несколько картошин, которые можно было запечь в золе костра. Фантазии о еде вновь вызвали неприятное сосущее чувство в животе и, потушив костер, Весна закинула рюкзак за плечи и развернула манаплан. Перепроверив направление на артефакте в форме шарика с несколькими опоясывающими его кольцами, она повесила его на носовой узел. Подобная приблуда сильно облегчала поиск конкретных маячков, ведь острова постоянно незначительно перемещались, и артефакт экономил пару часов которые могли уйти на поиск искомого острова вручную.

Разбежавшись, Весна спрыгнула с края острова и, подтянувшись на руках, легла животом на трапецию. Запитанный манаплан двигался плавно, подчиняясь мысленным командам хозяина, а для полета на нем не требовалось больших физических усилий. Главное — не спать, иначе подача маны прекращается и конструкция неминуемо срывается прямиком в бездну. Боль в шее уменьшилась, но не прошла совсем и Весна считала минуты до прибытия в гостевой дом. Кажется, она так давно не видела мягкую кровать. В последний раз — перед отправкой из Восточных врат.

Прошло несколько часов, за которые Весна от скуки перебрала все худо-бедно знакомые ей песенки, когда вдалеке возник остров. Сквозь серую, словно опаленную огнем землю, проглядывали алые листочки растений, прячущиеся под клубами тумана, стелющегося с отвесной каменистой горы почти на самом крае острова. Вдали виднелась небольшая деревенька, но самым ярким пятном на этой палитре было многоэтажное здание, ярко-красная крыша которого притягивала к себе взгляд. Это и был гостевой дом, выполненный в китайском стиле: здесь даже не было привычных для славянских и скандинавских земель витражей — только чистые прозрачные стекла в кипельно-белых стенах, украшенных разве что тонкими алыми балками. Около гостевого дома за высокой бревенчатой стеной под раскидистым розовым деревом находился источник, от которого исходили клубы пара.

Весна спешилась недалеко от входа. У лестницы ее встретила добродушная старушка, подметающая крыльцо:

— Желаете приобрести комнатку?

— Еще бы, — сказала Весна, выставляя перед собой кошель с монетами. — Мне бы поесть, поспать, помыться и еще чего-нибудь хорошего, на всю сумму.

Старушка улыбнулась и кивнула, приглашающим жестом указывая на дверь. Весна передала ей записку от Бэня. Хозяйка приняла бумагу, напряженно оглядела написанное и проследовала за девушкой к стойке. Открыв гостевую книгу — хотя по толщине ее лучше было сравнить с тетрадью — она спросила у Весны имя и планируемое время отдыха.

— Надо же, — неуверенно сказала Весна, — такое место и такая тонкая книга для гостей.

— Я лишь недавно решила сделать свой дом гостевым. Ранее тут жила вся моя семья, сейчас же осталась только я. Вы можете выбрать совершенно любую комнату.

Весна оглядела ключи с бирками номеров за спиной старушки. Среди них не было лишь одного номера — четыре.

— Мне, пожалуйста, номер четыре. Это мое счастливое число, — соврала Весна, ожидая реакции хозяйки.

— Смею Вас огорчить, но у нас нет комнаты под номером четыре. Мой дедушка родом из Объединенных Китайских Суверенных Островов. При жизни он был очень суеверен, постоянно рассказывал мне о повериях и проклятиях, потому я решила в память о нем не помечать ни одну комнату цифрой четыре.

— Тогда пусть будет пятая.

— Надеюсь, вы осознаете, что она все равно не четвертая.

— Нельзя просто выкинуть цифру из последовательности чисел. Чисто математически тут обязана быть четвертая комната.

— Обязана, но ее нет.

Желудок Весны недовольно заурчал, и она решила прекратить этот бессмысленный спор. Иногда лучше принять нелогичную точку зрения и поесть, чем сражаться за убеждения и голодать. Хозяйка довела Весну до комнаты и сообщила, что сейчас же займется готовкой. Она отказалась от помощи девушки, уверяя, что имеет немало приспособлений, чтобы в одиночку приготовить полноценный обед за каких-то полчаса без всякой подмоги, и велела гостье располагаться и отдыхать. Походка ее была не по годам легка. Создавалось впечатление, что Весна первая за долгое время прилетела, чтобы тут отдохнуть, и старушка просто слишком долго мариновалась в одиночестве.

На двери дрожащей рукой была выведена красная цифра «пять». Но место, на котором она была изображена, отличалось по цвету от остальной двери. Словно ранее на ней было написано совсем иное, а потом наскоро закрашено. Весна оглядела другие двери. Цифры на первых трех были выведены с каллиграфической точностью, но начиная с пятой и далее — быстрыми, рваными движениями. Хозяйка лукавила — четвертая комната изначально была, но однажды что-то заставило старушку внемлить убеждениям своего дедушки. Весна вставила ключ в дверь, но та оказалась не заперта. Еще бы, кроме владелицы в доме никого не было — нет нужды запирать двери от самой себя. Соседние двери также оказались открыты. Это не был привычный гостевой дом с одинаковой мебелью и планировкой, было заметно, что в каждой из комнат ранее жил человек, всех их коснулась фантазия бывших владельцев: где-то чем-то острым были нацарапаны имена, за шкафом в своей комнате Весна нашла детские рисунки прямо на стене, в дальней комнате были ужасные обои кричащего оттенка. Дом дышал историей.

Когда Весна расположилась и спустилась обратно к стойке, старушка проводила ее в обеденный зал. Желая соблюсти этикет, хозяйка хотела было удалиться, пока гостья не поест, но Весна остановила ее, попросив разделить обед.

— Благодарю, дочка. Давненько тут никого не было. В последнее время общаюсь только с деревенскими, да и тех все меньше становится. Молодые стремятся в большие города.

— Почему вы остались совсем одна? Судя по всему, у Вас была очень большая семья.

— Была, — грустно кивнула старушка. — Я тоже однажды ушла отсюда в поисках лучшей жизни. Так была увлечена наукой, что упустила кое-что поважнее. Состарилась, ни мужа не встретила, ни детей не родила. Но я не жалуюсь, — поторопилась сказать она, глядя на погрустневшую Весну, — жизнь у меня была такая, что любой позавидует! Но не так давно мне захотелось чего-то простого — тишины и спокойствия. Я вернулась в пустующий отчий дом, навела порядок и решила открыть его для всех желающих. Вот только спрос оказался невелик, никто не знает об этом месте.

— Меня сюда направил Линь Бэнь, вы ведь знакомы с ним?

— А как же! Он мой, — женщина задумалась, — троюродный внучатый племянник, или что-то вроде того. Я сразу поняла, что вы от него, по-другому и не бывало еще.

— Зачем вы мне соврали? — не выдержала Весна. — Моя комната ведь была когда-то четвертой?

Старушка тяжело вздохнула:

— Вот что Я всю жизнь занималась наукой и верой в сказки не страдала, но, похоже, в новом мире сильная вера вполне может породить нечто Странное. И похоже, что в этом виновата я сама. Вот, пробежит перед тобой черная кошка, ты знаешь, что это ну никак не может повлиять на твою удачу. Но это крутится в голове как жвачка. А потом и правда случается неудача.

— Но это же просто самоисполняющееся пророчество, — отмахнулась Весна, — несчастье произошло бы в любом случае, невозможно, чтобы в жизни все шло идеально. Это просто случайность, которой мы придаем лишнее значение.

— Так то оно так, — кивнула старушка, — но из всех комнат постоялец выбрал именно четвертую. Там же я его утром и нашла — мертвым.

— От чего?

— Тело забрали в Цитадель, что было дальше — я не знаю, но выглядел он совершенно нормально. Одна беда — мертвый был совсем.

— После этого вы решили убрать четвертый номер?

— Куда там, — насупилась женщина, — я решила, что все это просто глупое совпадение. После него туда заселилась семья с маленькой девочкой. Ночью ребенок пропал. Казалось бы, остров не так велик, чтобы потерять на нем ребенка. Но мы все обыскали. Вот тогда-то я и решила избавиться от четвертого номера. Хватит с меня.

— А что до остальных? В них ничего странного не происходило?

— Ничего.

Весна задумчиво посмотрела в чашку горячего супа, но решила не продолжать тревожащий хозяйку разговор. Они недолго ели в тишине. Старушка по имени Ясна была кладезью удивительных историй — за жизнь она изучала множество вещей, но вот об Указующем персте ее мнение было резким:

— Нет, мне не кажется, что нечто подобное могло существовать. Судя по построению истории это типичная сказка с довольно топорной моралью.

— Я не помню сказку дословно.

Ясна попросила минутку и потрусила в сторону стойки с ключами. Она гремела чем-то металлическим и раздраженно ругалась, прежде чем вынести старый, рукописный томик со сказками. Даже неуклюжие иллюстрации в нем были сделаны вручную.

— Что это? У вас в семье так любили сказки, что переписывали их вручную?

— О, нет, судя по всему это самый первый экземпляр этих сказок, остальные — лишь копии.

— Быть не может!

Весна придирчиво осмотрела выцветшие от времени чернила: буквы были мелкими, нестройными, местами одна буква подменяла другую, в иллюстрации автор вложил немало усилий, но Весна готова была поставить на кон свой манаплан — автор был ребенком, скорее переписавшим и перерисовавшим любимую книжку, но никак не ее создателем.

— Мы долго изучали этот экземпляр, — сказала Ясна, — он древнее любых других рукописей. Что интересно, так это состав чернил. Мы так и не смогли установить его химическую структуру. Мы отыскали некое вещество, но в нашем мире нет ничего похожего на него.

— Разве для изучения чернил не пришлось бы уничтожить часть записей?

— Там было немало страниц, где автор, видимо, учился писать печатными буквами, их мы и использовали для анализа. Буду честной, мало кого в самом деле интересовали эти сказки. Финансированием проекта долго занималась я сама, и я уверена, что эти записи были созданы в самом начале — незадолго после того, как наш мир раскололся.

— Что она делает у Вас? Разве это не должен быть музейный экспонат, охранной системе вокруг которого позавидует любой царь?

— Ну, — Ясна потупила взгляд, — Вы такая хорошая молодая девушка, Весна, так напоминаете меня в молодости. У Вас столько стремления к знаниям, такой пытливый ум

— Не заговаривайте мне зубы.

— Я ее украла.

Весна застыла, удивленная этим откровением. Тут она еще раз пригляделась к миловидной старушке божьему одуванчику с пористыми седыми волосами, сидящими на ее голове как белый ореол, глубокими морщинами и пламенными светло-карими глазами, принадлежавшими некогда молодой исследовательнице, вложившей себя и свои финансы в исследование, до которого никому не было дела. Сам факт, что ей придется расстаться с объектом исследования вызвал у Весны бешенство. Вот как ощущала себя Ясна, когда ей приказали отдать экземпляр в собственность государственного музея.

— Как Вам удалось?

— Подменила экземпляр на дубликат, — пожала плечами Ясна, — кроме меня никому не понять где оригинал, а где подделка, а мне так была дорога эта книга

Весна и правда недооценила хозяйку: старушка, живущая одна в огромном особняке, в котором случилось как минимум одно убийство и одно исчезновение ребенка. Особняке, таящем в себе нечто темное, жуткое, что пугало хозяйку до того, что ее рука дрожала, когда она наскоро переписывала номера комнат.

— Линь Бэнь послал меня сюда не просто так, верно?

Ясна вздохнула и посмотрела на Весну извиняющимся взглядом:

— Он написал мне, что твое пребывание здесь пойдет на пользу нам обеим. Ты ведь ищешь паренька из деревни? Я послала за ним как только ты явилась. Ты ведь сразу обратила внимание, что четвертой комнаты нет

— Да, но почему вы не рассказали мне все сразу?

— Вы были такой уставшей, я думала вы отдохнете, поедите, искупаетесь и там уже будем обсуждать дело.

Весна задумалась. Она и правда любит торопиться. Стоит ей только учуять загадку, она как охотничья собака не будет знать покоя, пока не вцепится зубами в добычу. Забавно, но любопытство давала ей немалый заряд энергии: не нужен ни сон, ни еда, ни отдых. Но долго ли тело сможет выдерживать такую нагрузку — вопрос.

— Хорошо, — выдохнула Веснушка, — сначала отдых, потом работа, идет. Но нам точно не помешает эта комната?

— Все начинается ночью, — сказала старушка, — переписывание номеров не помогло. Ровно в полночь дверь в четвертую комнату появляется сама по себе. Каждый раз в новом месте.

— И все началось после того, как я переделала дом в гостевой?

Ясна кивнула:

— Стоило мне пронумеровать комнаты и — она покрутила пальцем у виска. — До сих пор раздражает, что это стало реальностью. Глупость и все тут

Хозяйка, недовольно ворча, собрала тарелки, все так же ворча, выдала Весне полотенце чистую сорочку и халат и отправила на задний двор — прямиком под раскидистое вишневое дерево. Ее бубнеж затих, только когда она раздраженно закрыла за девушкой дверь.

Нежные розовые лепестки, подхватываемые малейшим порывом ветерка, мягко спускались на ярко-алую траву. Стояла невероятная тишина, прерываемая лишь бурлением воды в источнике. Шаткая деревянная лесенка уводила вверх по каменистому склону горы прямиком ко второму источнику, пар от которого расходился по всей долине, заволакивая ее непроглядной белой дымкой, что создавало впечатление, что на острове кроме одного дома нет совершенно ничего. Весна серьезно задумалась о переезде. Однажды ведь ей придется где-то осесть. Здоровье уже сейчас дает осечки. Нет-нет, да она просыпается с жуткой болью в шее или спине от сна на холодных мокрых камнях. Иногда ей было больно ходить в туалет, регулы задерживались на несколько лун, а боль в животе скручивала ее пополам так, что она не могла двигаться по несколько дней. Случайные травмы Весна и не пыталась вспомнить. Кажется, она неоднократно ломала пальцы на ногах, отбивала копчик и дважды разбивала нос, не справившись с управлением манапланом. Весна потрогала свои спутанные сухие рыжие волосы и краем глаза отметила, как сильно обветрилась кожа у нее на руках. Она слишком изнашивает свое тело и так его надолго не хватит. Отгоняя от себя мрачные мысли, девушка разделась, сбросив одежду в неопрятную кучу, и слишком поспешно вошла в горячую воду. Трещины и царапины на коже зудели и щипало от соленой воды. Она раздраженно откинула голову назад и увидела над собой крону вишневого дерева, словно сотканного из мягкой овечьей шерсти. Она вспомнила, как мама в детстве водила их с сестрой в большой город на ярмарку, и там, среди гомона голосов, снующей толпы, запахов жженой карамели и воздушной кукурузы, она неизменно находила для Весны розовую сахарную вату, а потом держала ее за липкую руку и с улыбкой ругала ее за неряшливость.

Весна резко открыла глаза. Мама всегда знала о ее любви к розовой сахарной вате и никогда не ошибалась, передавая ее ей, а не Аде, которая любила скучную белую. Могла ли мама все же их различать? Знала ли она, кто на самом деле был виноват в смерти Элли? Что если она лишь подыгрывала сестрам, чтобы не сломать встраиваемый ими фасад? Ведь Весна не была идеальна и часто получала нагоняй вполне заслуженно — она была неловка, неряшлива, неугомонна и временами просто невыносима в противовес своей холодной сестре, которая совершала лишь те действия, что имели хоть какой-то смысл для нее самой. Знала ли мама? Ей болезненно захотелось поговорить с ней, задать вопросы, которые давно тревожили, развеять старые обиды и взглянуть на всю свою жизнь под иным углом. Под углом усталой матери близнецов, рано потерявшей мужа и тащившей на своей спине быт, работу и воспитание двух сложных, вечно вздорящих друг с другом сестер. Если так вспомнить, Весна была ужасно несносной, но иначе, нежели Ада. Свое мнение она предпочитала любому иному, что не раз вызывало конфликты в школе и среди соседей, которые для начала должны были доказать, что их стоит слушать, прежде чем что-то советовать или требовать от нее. Свое недовольство Весна не показывала открыто, но была склонна к мелким пакостям, если кто-то решил, что знает лучше, чем она. Как-то раз она выловила мышь-полевку и выпустила ее в классе, когда учительница в очередной раз отчитала ее перед всеми и назвала избалованной за высказывание собственного мнения о внеклассной работе на пришкольном участке в положенные ученикам выходные. Как же мама кричала. Но не на нее, а на учительницу, критикуя ее методы преподавания посредствам унижения Весны перед всем классом. Когда они вернулись домой, Астра всыпала дочери по первое число, но за закрытыми дверями, даже Аде присутствовать не позволила.

Весна улыбнулась теплым воспоминаниям и решила написать матери письмо — сразу после ритуалов красоты. Закрыв глаза, она вдыхала легкий аромат цветов и серы, ее лица нежно касались падающие лепестки. Разбудила ее старушка, пошедшая проверить девушку, которая уже довольно долго не возвращалась с купания. Поворчав, что вредно столько сидеть в горячей воде, она помогла Весне одеться, забрала грязную одежду и, не давая девушке опомниться, отправила ее в комнату досыпать. Мягкая кровать, на которую устало повалилась Весна, словно теплое тесто проминалась под нею. Весна закрыла глаза и тут же провалилась в сон.

Созвездия, соединенные светящимися линиями, раскинулись на ночном небе. Весна водила по ним рукой, выводя слова странного стишка на страницах книги, написанной неловкой детской рукой. Черные контуры рисованных персонажей мелькали перед ней, оживали, раскручиваясь тонкими нитями, клубящимися у двери с номером четыре. Из щелей двери рвался яркий красный свет, что-то скрипело и клокотало, когда тишину разорвал истошный крик, выдернув Весну из тревожного сна.

Х. 1408

«Смешались в кучу кони, люди»

(с) М.Ю. Лермонтов, «Бородино»

Весна выбежала в темный коридор, напряженно прислушиваясь к тишине. Крик затих. От него осталось лишь пугающее воспоминание. Весна слышала лишь чьи-то приглушенные голоса со стороны обеденной залы. Поспешив в нее, она застала старушку, распивающую чай с человеком в дорожном плаще, сидевшим к девушке спиной.

— Голубушка, ты чего так глазами стреляешь, будто помер кто? — удивленно спросила хозяйка.

— Я слышала крик, — запыхавшись, проговорила Весна.

— Никто не кричал. Мы с Чеславом тихонько сидели, чтобы тебя не разбудить.

Человек оглянулся и осмотрел девушку в распахнутом халате:

— Отлично принарядилась, но что это у тебя с лицом? — с усмешкой спросил он. — Ты что, перебрала с румянами, спеша на встречу со мной?

Весна не нашла, что сказать. Во-первых, она не знала, что не так с ее лицом, во-вторых, комментарии тощего парня с лукавым взглядом и мерзкой улыбочкой на тонких губах показались ей по меньшей мере неуместными. В качестве ответа она раздраженно запахнула халат.

— Просто уснула в источнике, — строго сказала Ясна, — прекрати скабрезничать, Чеслав. Ты хочешь, чтобы она с порога видела в тебе самовлюбленного невежу?

Чеслав недовольно поджал губы и отвернулся.

— Присаживайся, Весна, эта язва — Чеслав, информатор Бэня, помнишь, я за ним посылала? Вот, явился наконец, видать, был сильно занят ленностью.

— Приятно познакомиться, — с презрением сказала Весна, садясь рядом с Ясной и принимая от нее чашку травяного чая, — Линь Бэнь сказал, что у Вас есть информация о селекционных делах Вознесецкого

Чеслав жестом остановил ее:

— Не так быстро, девочка, — Весна почувствовала, как у нее начало дергаться веко: на вид в количестве солнечных оборотов они недалеко ушли друг от друга, чтобы он смел звать ее «девочка». — Не знаю, что тебе наговорил Бэнь, но я не стану трепаться о таком с кем попало, даже если семья Линь лично кинется мне в ноги и будет просить об этом.

— Ну и? — закатила глаза Весна. — Что Вам от меня нужно в обмен на информацию?