Последняя Королева Ноктиры: Кровавый Покров

Каэль заметил, как она сжала пальцы.

— Держишься?

— Да.

Он кивнул. Доверяя молодой алхимичке ставшей для него ещё одной значимой фигурой за столь короткий жизненный срок.

Корабль шёл через ледяной коридор долго — или несколько минут. В таком месте время переставало быть достойным доверия. Наконец стены начали редеть. Туман впереди стал красноватым — будто кто-то растворил в воздухе каплю крови. Корабль вышел из коридора. Море за льдом было другим: тише, глубже, плотнее. Солнце почти исчезло, оставив на воде длинную алую полосу. Аронелла стояла на носу и не двигалась. Каэль подошёл.

— Ты что-то почувствовала.

Утвердительно сказал ведьмак.

— Да.

— Что?

Аронелла смотрела вперёд, туда, где туман скрывал всё. Голос стал ниже.

— Не смерть.

Каэль не ответил. Он понял. Лира тоже. Впереди была кровь. Слабая. Далёкая. Их ещё отделял Кровавый Покров. Но за льдом уже не было пустоты.

ВАЭЛЬ-ТЕРОН. КРОВАВОЕ КОРОЛЕВСТВО ВАЛАРИС. ДРАЭМОР.

В Драэморе не звонили колокола. Здесь кровь сообщала новости быстрее металла. Рейвис Морват стоял у высокого окна тронного зала и смотрел на запад, туда, где за чёрными скалами лежал Кровавый Покров. Небо над Валарисом было тёмным, тяжёлым, с алыми прожилками заката, похожими на незажившие трещины. В зале было тихо. Так тихо, что слышно было, как кровь падает в чашу. Капля. Пауза. Капля. Слуга в сером одеянии стоял неподвижно. Его левое предплечье раскрывал тонкий ровный разрез. Он не кричал, не плакал, даже не дрожал — только смотрел в пол, будто боялся не боли, а того, что его страх окажется неуместным. Рейвис взял чашу, сделал глоток и на мгновение закрыл глаза. Кровь была слабой. Человеческой. Тёплой. Полезной. Но сейчас он слушал не её. Далеко за пределами Драэмора дрогнул Покров. Не так, чтобы заволновались башни. Но достаточно, чтобы кровь в зале стала тише. Рейвис открыл глаза. Двери раскрылись без шума. Вошла молодая женщина в тёмном платье, расшитом алыми нитями. Она двигалась спокойно, почти бесшумно, и в её лице было что-то от Морватов — не красота даже, а уверенность существа, с детства знавшего, что чужой страх — часть воздуха.

Она остановилась в нескольких шагах и склонила голову.

— Отец.

— Говори.

— Покров отозвался.

Слуга побледнел, но не поднял глаз.

— Где?

— У внешнего льда. Сначала слабый отклик. Потом смещение. Ненадолго.

— Не смещение. — Рейвис поставил чашу. — Дверь.

Девушка подняла взгляд.

— Кто мог открыть её?

Рейвис повернулся. Его лицо оставалось спокойным — слишком спокойным для новости, способной потревожить материк.

— Не тот, кто искал землю. Землю Покров не слышит.

— Тогда кто?

Он посмотрел на чашу. Кровь на серебре казалась почти чёрной.

— Тот, кого Покров не смог забыть.

В зале стало холоднее. Девушка не изменилась в лице, но пальцы сжались на ткани платья.

— Приказать стражам выйти к берегу?

— Нет. Тех, кто прошёл внешний лёд, нельзя встречать как заблудившихся. Их нужно встретить как гостей.

— Даже если это враги?

Рейвис посмотрел в сторону невидимого моря.

— Особенно если это враги.

Он провёл пальцем по краю чаши. На коже осталась тонкая алая линия.

— Подготовь зал.

Рейвис улыбнулся едва заметно — не радостно, почти с сожалением.

— Для той крови, которая долго считалась мёртвой.

Девушка поняла не всё. Но вопросы здесь было не принято задавать. Она склонила голову ниже.

— Будет исполнено.

Рейвис снова повернулся к окну. Далеко за льдами, за туманами, за древними печатями кто-то коснулся границы мира. Покров ответил. Кровь вспомнила источник. А значит, прошлое больше не лежало в земле. Оно плыло к ним.

ГЛАВА 4

Гости Морвата.701 год Счёта Четырёх Корон.Первый день Светодара.За Ледяным Заслоном.

Кровавый Покров не выглядел как стена. Лира ожидала увидеть что-то явное: алую завесу, разлом в воздухе, поток света, который можно было бы назвать границей. Что-то, перед чем человек мог остановиться и сказать: вот здесь заканчивается привычный мир. Но перед кораблём был только туман. Красноватый. Тёплый. Слишком тёплый после льда. Он поднимался над водой медленно, слоями, будто море выдыхало кровь и не хотело признаваться в этом. Чем глубже корабль входил в пелену, тем тише становились люди на палубе. Даже самые испуганные матросы больше не шептались. Капитан стоял у руля, побледневший, но упрямый. После Ледяного Заслона он уже не спорил с Аронеллой так резко, как раньше. Когда человек один раз видит, как лёд признаёт путь, которого ещё мгновение назад не существовало, его отношение к приказам на первый взгляд ничего немыслящей в географии женщины меняется. Лира держалась за борт. В висках звенело. Словно кто-то очень далеко ударял по тонкому стеклу, и звук доходил не до ушей, а сразу до костей. Каэль стоял рядом. Он ничего не говорил. Только смотрел в туман. Алхимичка уже знала этот взгляд: ведьмак не пытался понять красоту происходящего. Он искал, откуда может выпрыгнуть кот в мешке. Люциан вышел на палубу только тогда, когда туман стал таким плотным, что люди едва различали друг друга. Нижнюю часть его лица закрывала тёмная дорожная повязка. На корабле она выглядела как защита от холода, соли и ветра. Но теперь, в красноватом тумане, это больше походило на последнюю попытку притвориться частью человеческой экспедиции. Он стоял в тени у двери. Без шуток. Без обычной тонкой улыбки. И от этого Лире стало тревожнее, чем от самого тумана. Аронелла была на носу корабля. Неподвижная. Тёмный плащ едва шевелился от влажного ветра. В красной пелене её силуэт казался не частью корабля, а частью самой границы — чем-то, что могло принадлежать обеим сторонам мира. Покров не приветствовал её. Лира почувствовала это раньше, чем поняла. Он проверял. Туман касался кожи, забирался под ворот, ложился на ресницы. От него пахло не морем. Пахло железом, сырой землёй после дождя и чем-то древним, что не должно было иметь запаха, но всё равно имело. Аронелла медленно подняла руку. Кровь на её ладони после Ледяного Заслона уже почти остановилась, но тонкая алая линия ещё виднелась на коже. Туман дрогнул. Как живое существо, которое услышало знакомое имя, но не сразу решило, радоваться ему или бояться. Лира сжала край борта. На мгновение ей показалось, что корабль не плывёт, а проходит через память мира. Через что-то огромное, давно раненное, но всё ещё способное узнать прикосновение.

Каэль тихо спросил:

— Что происходит?

Аронелла не обернулась.

— Покров реагирует на кровь.

Люциан, стоявший у двери, сказал негромко:

— Вот и увидим, где же находится край земли.

Никто не ответил. Корабль шёл дальше. И вдруг туман стал краснее. Глубже. Словно внутри него раскрылись невидимые жилы. Моряки один за другим замерли. Кто-то схватился за амулет. Кто-то за нож. Один молодой матрос тихо выдохнул молитву так быстро, что слова слиплись в одно дрожащее дыхание. Лира почувствовала, как пространство сжалось. Потом отпустило. Резко. Так, будто невидимая рука разжала горло мира. Туман начал редеть. Сначала вернулся звук воды. Потом — ветер. Затем красная пелена перед носом корабля стала золотисто-серой, словно в неё впервые за много дней попал настоящий свет. И тогда они увидели берег.

Ваэль-Терон не был мёртвой землёй. Чёрные скалы поднимались из моря, мокрые, тяжёлые, с тёмно-алыми прожилками, будто сам камень когда-то кровоточил и не до конца зажил. Над ними висели мосты и арки, врезанные в утёсы так глубоко, словно их не построили, а заставили вырасти из горы. Но дальше земля менялась. Слева над берегом стоял густой туман, и в нём двигались тёмные деревья, покрытые инеем. Чуть выше, на склонах, лежала осень: золотая трава, багровые кроны, чёрные стволы, похожие на обугленные кости. Ещё дальше, за линией холмов, раскрывались зелёные долины — такие яркие, будто мир там не знал ни войны, ни зимы. А над одним из дальних плато светило солнце: спокойное, чистое, почти невозможное после льда и мёртвых вод. На одном материке стояли сразу зима, осень, весна и лето. Не сменяя друг друга. Не споря. Просто существуя рядом. Лира не могла подобрать слово. Это был не пейзаж. Это было время, разломанное на четыре части и собранное обратно чужой рукой.

Каэль смотрел на берег.

— Здесь определённо что-то не так, — сказал он.

Люциан чуть склонил голову.

— Удивительно точное описание скрытого материка, ведьмак.

— Ты знал?

— Да, знал, я же тут каждые выходные бываю. А ты не заметил?

Аронелла не слушала их. Её кровь чувствовала материк иначе: не глазами, не кожей, не памятью. Где-то под камнем, под туманом, под цветущими долинами бился глубокий, медленный пульс. Кровь. Много крови. Живой. Вампирской. И впервые, за всё время после заточения, она почувствовала не одиночный отклик, не след, не остаток древней боли. Она почувствовала народ. Это должно было принести облегчение. Но всё было не так очевидно.

Гавань Валариса была вырублена в чёрном камне. Корабль входил медленно, почти без звука. По обе стороны поднимались высокие стены утёсов, а в них виднелись арки, балконы, лестницы и узкие окна, за которыми двигались тени. Вода у пристани была тёмной, густой, с едва заметными красными отблесками, словно отражала не небо, а что-то под собой. Капитан стоял у борта и смотрел на берег так, будто боялся моргнуть и потерять доказательство того, что невозможная земля действительно существует.

— Я сойду с вами, — сказал он.

Аронелла повернулась к нему.

— Нет.

Он нахмурился.

— Я привёл вас сюда.

— Как раз поэтому вы и ваши люди должны остаться живы.

— Вы думаете, на берегу опасно?

Аронелла посмотрела на пристань, где уже стояли тёмные неподвижные фигуры.

— Я думаю, что на этом берегу не каждый человек считается гостем.

Капитан хотел возразить. Потом увидел людей у каменных ступеней. Они были одеты чисто. Не в лохмотья. На них не было цепей. Но никто из них не поднимал глаз на вампиров рядом с ними. И именно это заставило капитана промолчать.

— Мои люди останутся на корабле, — сказал он.

Аронелла первой ступила на камень пристани. За ней — Каэль. Потом Лира. Люциан вышел последним. Оказавшись на берегу, вампир остановился на мгновение и медленно снял тёмную повязку с нижней части лица. Несколько моряков у борта увидели его лицо полностью. И больше не спросили ничего. Один из вампиров-стражей у пристани едва заметно повернул голову. Не резко. Не открыто. Но так, будто почувствовал что-то в крови. Люциан это заметил. И сделал вид, что нет.

На пристани их ждала женщина. Сначала Лира подумала так: женщина. Не стражница. Не воин. Не придворная. Но уже через мгновение поняла, что ошиблась. Та, кто стояла перед ними, не нуждалась в названии. Пространство вокруг неё само подсказывало, кем ей позволено быть. Высокая, гибкая, в тёмном платье цвета густого вина и чёрного камня. Ткань плотно ложилась по фигуре, открывая линию шеи и плеч ровно настолько, чтобы это выглядело не откровенностью, а властью над чужим взглядом. Алые нити тянулись по рукавам и краю высокого разреза, будто кто-то вышил на ней тонкие следы крови. Издалека её волосы казались холодно-светлыми. Но когда морской ветер тронул пряди, в них проступил глубокий винный отлив — тёмный, почти кровавый. Лира заметила это первой. Каэль заметил другое. Как стояли её ноги. Как свободно лежали руки. Как вампирша смотрела не на всех сразу, а выбирала, кто первым станет целью. Люциан заметил третье. Её улыбку. Слишком живую для двора Морвата. Аронелла смотрела на неё дольше остальных. Она видела поколение, которое родилось уже после падения её мира. Женщина склонила голову. Не низко. Ровно настолько, чтобы это считалось приветствием, но не признанием власти.

— Отец сказал, что берег может принять невозможных гостей, — произнесла она. — Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Аронелла смотрела со спокойной уверенностью.

— Твой отец?

Девушка в ответ только улыбнулась. Чуть позже добавив.

— Рейвис Морват.

Воздух у пристани будто стал плотнее. Люциан едва заметно поднял бровь.

— Разумеется, нам как всегда везёт.

Роскошная вампирша перевела на него взгляд, осматривая так будто уже раздела его.

— Velkaris.

Она произнесла это не как приветствие. А как человек, который увидел редкую вещь, считавшуюся почти исчезнувшей.

Люциан чуть склонил голову.

— Morvath.

— Живой.

— Пока история не предъявила окончательный счёт.

Её улыбка стала глубже.

— Для Валариса Velkaris — редкость. Почти музейная.

— Как мило, — сказал Люциан. — Я всегда мечтал стать экспонатом.

— Не экспонатом, — ответила женщина. — Напоминанием.

— О, это ещё хуже. Напоминания обычно раздражают тех, кто хотел забыть.

Её взгляд стал чуть ярче.

— Ты всегда говоришь так, будто хочешь, чтобы тебя ненавидели?

— Нет. Иногда это получается без усилий.

Она задержала взгляд на его лице, словно хотела понять, где в этом вампире кончается шутка и начинается предупреждение.

Потом повернулась к Каэлю.

— Ведьмак.

Она произнесла это слово без страха, с удовольствием.

— С каких пор вампиры стали ходить рядом с теми, кого люди создали для нашей смерти?

Каэль не ответил. Он смотрел равнодушно. Лира подметила: если Каэль молчит, это не значит, что он ничего не думает. Обычно это значило, что он пытается продумать возможные развития ситуации. Люциан ответил вместо него:

— Примерно с тех пор, как часть вампиров решила спрятаться за льдом и назвать это новым порядком.

Женщина медленно повернула голову к нему.

— Острый язык для того, кто так долго странствовал.

— Я берег его для достойной встречи.

— И нашёл?

Люциан посмотрел на пристань.

— Пока не решил.

На мгновение улыбка вампирши стала настоящей.

— Саэрис Морват, — сказала она наконец.

Лира повторила имя про себя. Sae— след, касание, отклик. Ris— острый край. Рана. Лезвие. Смысл сложился не сразу, но когда сложился, Лира почувствовала, как неприятно пробежал холод по позвоночнику. Та, чьё касание оставляет рану. Алхичика не сказала этого вслух. Но Саэрис вдруг посмотрела на неё — быстро, остро, будто уловила не мысль, а само движение внимания.

— Человек? — спросила она.

Лира выдержала взгляд.

— Да.

— Смело.

Саэрис улыбнулась.

Аронелла шагнула чуть вперёд, не закрывая Лиру, но обозначая границу.

Саэрис подметила данный жест.

— Не тревожьтесь, — сказала она. — Я не кусаю гостей у пристани.

Люциан тихо произнёс:

— Какая цивилизованность.

— Мы не дикари, Velkaris.

— Да. Дикари чаще честнее.

Саэрис снова улыбнулась.

Лира перевела взгляд на людей у пристани. Некоторые держали сосуды, другие — тёмные плащи, третьи стояли у носилок и не поднимали глаз.

— Здесь есть люди, — сказала Лира.

Саэрис посмотрела на неё с почти искренним удивлением.

— Конечно.

— Они живут здесь?

— А чем, по-твоему, нам ещё питаться?

Тишина стала такой резкой, что даже море будто отступило. Каэль едва заметно сместил руку ближе к оружию. Аронелла не шевельнулась, но в её лице исчезло вся мягкость. Люциан перестал улыбаться.

Саэрис заметила это и наклонила голову.

— Не смотрите так. Здесь хотя бы никто не лжёт о природе голода.

Аронелла сказала тихо:

— Голод не даёт права превращать жизнь в имущество.

— Это красивая мысль, — ответила Саэрис. — Наверное, она прекрасно звучала в старом мире.

Пауза.

— Но старый мир умер и вместе с ним все предыдущие убеждения.

Взяв небольшую паузу, вампирша продолжила.

— Отец ждёт вас в Драэморе.

ДРАЭМОР.

Дорога к Драэмору шла вверх. Город не раскрывался сразу. Он поднимался слоями: нижние пристани, чёрные лестницы, арочные переходы, террасы, где стояли чаши с тёмным огнём, и стены, в которых красные прожилки камня складывались в рунические узоры. Лира шла рядом с Аронеллой и старалась смотреть на всё сразу. Не получалось. Ваэль-Терон был слишком большим после каютной тесноты и чрезвычайно неправильным после карт, где всё имело границы, подписи и приблизительные расстояния. Здесь расстояние казалось обманом. Далёкие башни выглядели ближе, чем ступени под ногами. Туман на одном склоне двигался против ветра. Внизу, возле гавани, пахло солью, а чуть выше, от садов на террасах, доносился запах тёплой земли и цветущих деревьев. На одном уровне города лежал иней. На другом — падали жёлтые листья. На третьем — алые цветы раскрывались прямо из трещин. Когда они вошли глубже в город, Валарис начал смотреть на них. Сначала — отдельными взглядами из-под капюшонов, из окон, с верхних террас. Потом вниманием целых групп. Люди быстро опускали глаза, едва встречаясь с Аронеллой взглядом, будто сама привычка смотреть была здесь опасной роскошью. Вампиры смотрели иначе. Старшие — настороженно. Так смотрят не на чужаков, а на слух, который вдруг пришёл к тебе в дом на собственных ногах. Молодые — дерзко. Некоторые задерживали взгляд на Каэле, и в этом взгляде было старое презрение к оружию врага. Другие смотрели на Люциана с неприятным интересом: Velkaris здесь действительно был редкостью. Но хуже всего Лира чувствовала взгляды на себе. Молодые вампиры смотрели на неё слишком открыто. С любопытством, голодом, игрой. Не как на собеседника. Скорее как на новенькую игрушку. Как на то, что можно захотеть. Алхимичка не опустила глаз, хотя очень хотелось. Каэль заметил. Не повернул головы, не сказал ничего. Просто оказался чуть ближе. Люди здесь не суетились. Они двигались быстро, но тихо. Не как свободные горожане и не как рабы, которых гонят плетью. Скорее как те, кто с детства знает: лишнее движение может привлечь внимание существа, которому не нужно объяснять своё право на чужую жизнь. Вампиры шли иначе. Прямее. Медленнее. Так ходят не те, кто торопится, а те, кто уверен, что весь город подождёт. Каэль заметил это первым.

— Люди не пленники, — сказал он негромко.

Люциан посмотрел на людей у ближайшей арки.

— Нет.

— Хуже, — сказал Каэль. — они выбрали это.

Аронелла услышала. И ничего не сказала. Лира видела, как это ударило по ней. Весь мир, выстроенный Королевой Вампиров рухнул повторно. Вокруг звучала речь. Лира улавливала отдельные корни. Старые слова. Обрезанные окончания. Знакомые созвучия. Это был не Vaelkarin в чистом виде. Здесь говорили жёстче. Короче. Словно

Саэрис, идущая впереди, не оборачивалась. Они прошли под огромной аркой, где в камне виднелись старые знаки. Лира не знала их полностью, но один узор узнала по записям: изгиб, похожий на корону и корень одновременно. Velkaris. Поверх него была наложена другая печать. Как клеймо. Аронелла остановилась на полшага.

— Отец любит сохранять полезные вещи, — сказала Саэрис, не оборачиваясь. — Даже если они принадлежат мёртвым эпохам.

Аронелла пошла дальше. У ворот Драэмора Саэрис замедлила шаг и обернулась к Люциану.

— Если в Драэморе тебе станет скучно одному, Velkaris, я могу составить тебе компанию.

Молодая и соблазняющая вампирша сказала это легко. Так, будто предлагала не опасность, а вечернюю прогулку. Люциан посмотрел на неё спокойно.

— Боюсь, я слишком стар, чтобы путать ловушку с приглашением.

Саэрис улыбнулась.

— А я слишком молода, чтобы перестать пробовать.

— Тогда у нас обоих есть недостатки.

— Возможно, именно поэтому разговор обещает быть интересным.

— Разговор — да, — сказал Люциан. — Остальное я бы оставил тем, у кого память короче.

Саэрис не обиделась. Наоборот. В её взгляде появилось то самое живое любопытство, которое делало её опаснее.

Драэмор возвышался над Валарисом как чёрное сердце в теле материка. Это был не дворец в обычном смысле. Скорее крепость, город и трон, сросшиеся в одну огромную волю. Башни поднимались из скалы, как клыки. Между ними висели мосты. В стенах горели тёмно-красные жилы, будто сами здания медленно проводили по себе кровь. У ворот стояли стражи. Они не склонились перед гостями. Саэрис провела их внутрь. Коридоры Драэмора были широкими, но не давали ощущения свободы. Стены будто следили за шагами. В чашах горел огонь. Тронный зал был огромен. Красота здесь не просила восхищения. Она давила. Чёрный базальт уходил вверх колоннами, похожими на застывшие стволы мёртвого леса. Между ними тянулись вставки кровавого стекла, и в каждой такой вставке дрожал тёмно-красный свет, будто внутри стен медленно двигалась густая жидкость. Пол был отполирован до зеркальной глубины. В нём отражались ноги стражей, высокие окна и трон, стоящий в конце зала на широкой ступенчатой платформе. Над троном висел знак Morvath. На троне сидел Рейвис Морват. И первое, что поняла Лира: он не пытался выглядеть властным. Ему это было не нужно. Власть уже сидела в его осанке, в неподвижности длинных пальцев на подлокотнике, в том, как стражи у стен старались не смотреть на него . Даже сидя, он казался неправильно высоким. Когда Рейвис медленно поднялся, зал словно стал ниже. Холодные светлые волосы, зачёсанные назад, резко контрастировали с мертвенно-бледной кожей и глазами цвета тёмной крови. Красными так, будто внутри него что-то давно было испорчено и уже не пыталось выглядеть живым. Каэль отметил рост. Расстояние до рук. Длину шага. То, что Рейвис двигался без лишнего напряжения, как существо, которому не приходилось доказывать силу движением. Люциан смотрел на кольцо. Тёмный металл. Красный камень. Знак Morvath, вписанный в оправу так, будто это была не украшенная печать, а маленький приговор. Аронелла смотрела на лицо. И видела не только правителя Валариса. Она видела кровь, которую когда-то дала. И то, что эта кровь сделала с собой без неё. Рейвис остановился у края ступеней. Он не поклонился. Не улыбнулся. Не сделал ни одного движения, которое можно было бы принять за признание старшей крови. Когда он заговорил, зал будто перестал дышать. Слова прозвучали на таком древнем Vaelkarin, что Лира поняла только отдельные корни. Даже Люциан, стоявший рядом, заметно напрягся. Это был не язык двора. Не язык материка. Не тот жёсткий Valarin, который они слышали на улицах.

— Ara ven Vael. Maera-shael tor.

Лира не поняла смысла, но почувствовала тяжесть. Кровь. Вечность. Матерь. Возвращение. Аронелла ответила на том же языке. В голосе отобразилась вся её древняя мощь.

— Morvath ven drael. Noct na dhal.

Люциан тихо выдохнул. Каэль посмотрел на него.

— Не всё понимаю, — сказал Люциан. — Слишком старая форма.

— Но часть?

Люциан не отвёл взгляда от Рейвиса.

— Она сказала, что Морват помнит цепи.

Рейвис медленно улыбнулся. С сожалением.

— Удивительно, — сказал он уже понятнее, но всё ещё на высоком языке. — Первая из нас снова пришла к своему народу.

Пауза.

— После того как бросила его.

Аронелла не шелохнулась. Но Каэль увидел, как изменились её глаза.

— Я была предана, — сказала она.

— Ты была королевой.

Голос Рейвиса остался спокойным и властным. И от этого каждое слово звучало страшнее.

— Королевы не имеют роскоши быть только преданными.

Аронелла смотрела на него.

— Ты говоришь так, будто не знаешь, кто открыл врагу двери.

Рейвис чуть наклонил голову.

— Я помню всё.

На мгновение в зале стало так тихо, что Лира услышала собственное дыхание. Рейвис сошёл на одну ступень ниже.

— Я помню, как ведьмаки рубили наш народ. Всех кто попадался им на глаза: мужчин, матерей, детей. Помню, как я предупреждал тебя. Помню, как твой голос исчез. Помню, как те, кто верил в твоё милосердие, умирали под руками людей, которым ты позволяла сидеть при нашем дворе.

Он перешёл на общий язык. Намеренно, чтобы поняли все.

— Я помню, как твоя мечта истекала кровью.

Каэль чуть напрягся.

Рейвис продолжил.

— А это особенно забавно.

Он перевёл взгляд на ведьмака.

— Ты привела с собой врагов.

Каэль впервые заговорил:

— Я не человек.

Рейвис посмотрел на него сверху вниз.

— Нет. Ты их изобретение.

— Оружие, которому дали определённое количество сил и памяти, чтобы оно считало себя личностью.

Лира почувствовала, как внутри всё сжалось. Каэль не изменился в лице. Вообще. И это, кажется, заинтересовало Рейвиса больше, чем ответная злость.

— Удобно, — сказал Рейвис. — Королева забытой эпохи возвращается к вампирам рядом с тем, кого люди создали, чтобы нас убивать.

Он перевёл взгляд на Лиру.

— И с человеком.

Он произнёс это слово так, будто оно было не оскорблением. А категорией пищи.

— Девочка.

— Для чего? — спросил Рейвис. — Совесть? Украшение? Или запас крови на случай долгого пути?