Последняя Королева Ноктиры: Кровавый Покров

— Они злятся на нас? — спросил Каэрион.

Аларик опустился рядом с ним.

— Они боятся.

Каэрион нахмурился.

— Тогда почему они кричат так, будто ненавидят тебя?

Аларик не сразу нашёл ответ. Можно было сказать: они не понимают. Можно было сказать: они ошибаются. Можно было сказать: всё пройдёт. Но в глазах сына уже стоял вопрос, который не прощает красивой лжи.

— Потому что страх часто ищет голос погромче, — сказал Аларик.

Каэрион подумал над этим.

— А ты их не боишься?

Элианна закрыла глаза. Аларик коснулся плеча сына.

— Боюсь.

Мальчик удивился.

— Но ты же король.

— Короли тоже боятся. Просто у них меньше права показывать это первыми.

Каэрион опустил взгляд. За окнами снова поднялся крик:

— Свет оставил короля!

Мальчик вздрогнул. Аларик понял: ждать больше нельзя. Письмо Борну он писал сам. Без писца. Без советников. Без красивой церемониальной формы. Поздно было делать вид, что мир ещё живёт по правилам, где письмо короля сначала составляют, потом переписывают, потом заверяют печатью, потом отправляют с достойным караваном под геральдическими знамёнами. У него больше не было времени на правильные формы. Он сел за письменный стол. Перо несколько мгновений висело над чистым листом. Потом он начал писать.

Борн Варкар, король Варкуна,

Если это письмо дойдёт до тебя, значит, моя жена и мой сын уже находятся в пути.

Они не идут к тебе напрямую. Я не могу позволить себе такого следа. Слишком многие в Веларионе уже смотрят на дворец как на добычу, и слишком многие захотят понять, куда я отправил последнюю кровь своего дома.

Сначала корабль уйдёт к Талириону. Оттуда он должен будет повернуть к северным водам и доставить Элианну и Каэриона под твою защиту.

Я не прошу прощения за то, что отправляю их без твоего предварительного согласия. У меня не осталось времени на правильные формы.

Веларион стоит на краю внутреннего разлома. Город болеет, народ требует ответов, Башня молчит, а корона с каждым часом теряет то, на чём держалась дольше золота, — доверие.

Аларик остановился. За дверью прошёл стражник. Шаги были быстрыми. Слишком быстрыми для дворца. Он продолжил.

Я не могу доверить их Серафин. Талирия может стать первой остановкой, но не убежищем. Серафин слишком хорошо умеет улыбаться там, где другие ставят подпись кровью.

Я не могу отправить их на юг. После смерти Азарейна Солмира сама стоит перед неизвестностью, и я не знаю, чьи руки завтра поднимут её знамя.

Я отправляю их к тебе не только потому, что остальные дороги стали опасны.

Я отправляю их к тебе потому, что из всех королей, с кем мне довелось делить стол, войну, переговоры и тяжёлое молчание после них, ты один всегда держал слово так, будто оно тяжелее короны.Между нашими домами был союз не на бумаге. Я помню это.

И потому доверяю тебе то, что не могу доверить ни Талирии, ни югу, ни даже собственным стенам.

Перо дрогнуло. Он сжал его крепче.

Прими Элианну и Каэриона под свою защиту.Я не прошу союза. Он между нами уже был. Я прошу не политики, а убежища для тех, кто не должен платить за ошибки короны.Если я удержу город — я сам приеду за ними.Если нет — пусть мой сын хотя бы доживёт до возраста, когда сможет узнать правду не из уст предателей.

Аларик IV Аурелиан

Король поставил печать. Не большую королевскую, которой скреплялись указы. Личную. Солнечный знак дома Аурелиан. Потом долго смотрел на письмо. К моменту, когда Борн его прочтёт, Элианна и Каэрион уже будут в пути. Другого выхода не было.

Элианна всё же попыталась говорить с народом. Не потому что не понимала опасности. Понимала. Но иногда человек, который всю жизнь строил мосты, не может поверить, что последний уже сгорел, пока сам не почувствует жар. Она вышла к внутренним воротам Солнечного дворца в сопровождении нескольких стражей. Не на главную площадь — туда её бы не выпустил даже Аларик. Но к той части ворот, откуда толпу было видно и слышно. Людей стало больше. Намного больше. Факелы горели ещё до наступления полной темноты. На лицах плясал огонь. В толпе были ремесленники, торговцы, больные, матери, ученики, нищие, мародёры, те, кто пришёл за ответом, и те, кто пришёл за возможностью что-нибудь разбить.

Элианна подняла руку.

— Люди Велариона!

Некоторые повернулись. Кто-то узнал её.

— Королева!

— Элианна!

На мгновение в толпе появилась трещина. Старая любовь попыталась вспомнить себя. Элианна шагнула ближе к решётке ворот.

— Мы не враги вам!

Голос из толпы ответил сразу:

— Тогда почему вы прячетесь?

Другой:

— Где лекарство?

Третий:

— Где правда о Башне?

— Кто выпустил тварей?!

— Почему наши дети болеют?!

— Где корабль, который должен был нас спасти?!

— Где ведьмак?!

— Почему король ищет ответы за морем, когда мы умираем здесь?!

Элианна побледнела, но не отступила.

— Король не оставил вас. Он ищет путь остановить то, что угрожает всем нам.

— Путь?! — закричал мужчина с перевязанной рукой. — Мой брат погиб у Башни! Ему путь уже не нужен!

— Моя дочь кашляет кровью!

— Хлеб стоит втрое дороже!

— Алхимики молчат!

— Дворец молчит!

И потом из середины толпы поднялся голос:

— Свет оставил короля!

Сначала это была одна фраза. Потом десять. Потом сотня.

— Свет оставил короля!

— Свет оставил короля!

— Свет оставил короля!

Элианна стояла у ворот и понимала: они больше не слышат её. Боль стала громче памяти. Стражи увели её обратно. Она не сопротивлялась. Мост действительно горел.

Старый ход начинался за семейной часовней. Его не использовали много лет. Узкая каменная дверь пряталась за резной панелью с солнечным знаком Аурелона. За ней уходили вниз ступени, ведущие не к северной дороге, не к храмовым воротам и не к городскому выходу. Они вели под дворцовый холм. Ниже складских помещений. Ниже старых водоотводных арок. К малому доку. Когда-то через него в Солнечный дворец тайно доставляли важные грузы во время осад и зимних блокад. Теперь он должен был вывести из города не золото, не оружие и не послов. Жену короля и его сына. Корабль должен был выйти под торговым знаком, не под королевским флагом. Формально — в сторону Талириона. Дальше, уже в открытых водах, он должен был сменить маршрут и уйти к северу. Проводить Элианну и Каэриона должны были шестеро верных стражей. Аларик сам проверил их лица перед уходом. Каждому посмотрел в глаза.

— До малого дока вы идёте без остановок. На корабле нет королевского знамени. Для всех это торговый выход к Талириону. Никто не должен знать, кто на борту. Один из стражей склонил голову.

У входа в старый ход Каэрион наконец понял, что отец не идёт с ними. До этого мальчик вёл себя сдержанно. Он сжимал ладонь матери и всё время оглядывался на коридор, будто ждал, что сейчас кто-нибудь скажет: всё отменяется, это была только игра, страшные голоса за окнами скоро стихнут. Но Аларик остановился у каменной двери. И Каэрион тоже остановился.

— Отец?

Аларик опустился перед ним на одно колено. Так, чтобы смотреть сыну прямо в глаза. Не сверху вниз. Не как король на наследника. Как отец на сына.

— Ты поедешь с матерью. Сначала к морю. Потом корабль уведёт вас к Талириону. А дальше — к северу.

Каэрион нахмурился.

— Почему не сразу к королю Борну?

— Потому что иногда прямой путь видят все, — сказал Аларик. — А я хочу, чтобы вас увидели как можно позже.

Каэрион крепче сжал пальцы Элианны.

— А ты?

Аларик на мгновение задержал дыхание. Снаружи, далеко за стенами, снова поднялся крик толпы. Камень дворца заглушал слова, но не мог заглушить ненависть в голосах.

— А я останусь здесь.

— Почему?

Аларик положил ладонь на плечо сына.

— Потому что иногда человек должен стоять там, где другие не остаются.

Каэрион моргнул, пытаясь не заплакать.

— Но ты же король.

— Именно поэтому.

Аларик говорил спокойно. Он хотел, чтобы сын запомнил не дрожь в его голосе, а смысл слов.

— Король прежде всего отвечает за свою семью и за свой народ. Не за трон. Не за стены. Не за золото в казне. За живых людей, которые смотрят на него и ждут, что он не убежит первым.

Каэрион опустил глаза.

— Значит, я убегаю?

Аларик сразу покачал головой.

— Нет. Ты защищаешь мать.

Мальчик поднял взгляд.

— Я?

— Да. Пока я решаю то, что должен решить в Веларионе, ты будешь рядом с ней. Ты будешь помнить дорогу. Ты будешь слушать тех, кому я доверил вашу охрану. И ты не дашь страху говорить вместо тебя.

Элианна отвернулась на мгновение. Аларик видел, как она сдерживает слёзы. Каэрион прошептал:

— А если я испугаюсь?

— Испугаешься, — сказал Аларик.

Сын посмотрел на него удивлённо.

— Все боятся. Смелость не в том, чтобы не бояться. Смелость в том, чтобы помнить, кто ты, когда страх говорит громче сердца.

Он коснулся пальцами груди сына.

— В каждом человеке есть божественная часть всего сущего. Свет, который не принадлежит ни дворцу, ни храму, ни короне. Он внутри. Его нельзя отнять криком толпы. Нельзя запереть за воротами. Нельзя убить слухами.

Каэрион слушал, не двигаясь. Аларик продолжил тише:

— И во мне есть этот свет. И в тебе. Поэтому, даже если я буду далеко, ты должен знать: часть меня всегда рядом с тобой. В твоей крови. В твоей памяти. В том, как ты однажды выберешь поступить правильно, даже если никто не увидит.

Губы Каэриона дрогнули.

— Ты вернёшься?

Аларик хотел сказать да. Очень хотел. Но король не имел права оставлять сыну ложь вместо надежды.

— Я сделаю всё, чтобы вернуться.

Каэрион молчал. Аларик снял с пальца небольшое кольцо с солнечным знаком Аурелона. Личное кольцо, которое он носил с юности. Он вложил его в ладонь сына и сжал его пальцы.

— Держи это при себе. Не как знак трона. Как напоминание: свет не всегда там, где стоят золотые стены. Иногда он там, где человек остаётся верен тем, кого любит.

Каэрион резко обнял его. Как ребёнок, который не хотел отпускать любимого отца. Аларик прижал сына к себе, закрыв глаза всего на мгновение. Потом отпустил. Потому что если бы держал дольше, мог бы не отпустить вовсе. Он поднялся и посмотрел на Элианну.

— Иди.

Она подошла к нему.

— Аларик

Он коснулся её руки.

— Борн примет вас.

— Я знаю.

— Корабль не должен останавливаться в Талирионе дольше, чем потребуется. Не доверяй двору Серафин. Не принимай приглашений, если они будут.

Элианна кивнула.

— А если Борн спросит, почему ты не дождался ответа?

— Он не спросит первым делом. Сначала защитит вас. Потом будет злиться.

Она почти улыбнулась.

— Это похоже на него.

— Да.

Некоторое время они смотрели друг на друга молча. Потом Элианна спросила:

— Если ты удержишь город?

— Я сам приеду за вами.

— А если нет?

Он не ответил сразу.

— Тогда расскажи ему обо мне правду.

Элианна кивнула. Каэрион, всё ещё сжимая кольцо, выпрямился так, как мог выпрямиться только ребёнок, который пытается быть взрослым раньше времени.

— Я буду защищать маму.

Аларик улыбнулся.

— Я знаю.

Каменная дверь старого хода открылась. Изнутри пахнуло холодом, пылью и древним подземным воздухом. Элианна взяла сына за руку. На этот раз Каэрион не оглянулся сразу. Он сделал несколько шагов. Потом всё же повернулся. Аларик стоял у двери. Один. И улыбался ему так, будто за его спиной не было присутствие смерти. Так, будто отец действительно мог быть рядом даже тогда, когда оставался в огне. Дверь начала закрываться. Последнее, что увидел Каэрион, — лицо отца в узкой полосе света. Потом камень сомкнулся. И Аларик остался по другую сторону.

Ночь окончательно спустилась на Веларион. И город стал толпой. Факелы двигались по улицам, словно огонь научился ходить. У лавок выбивали ставни. Где-то грабили склад с зерном. Где-то люди пытались остановить мародёров, но тут же сами начинали тащить мешки, потому что дома были дети, а дети не едят мораль. У Храма Аурелона больные лежали прямо на ступенях. Жрецы пытались увести их внутрь, но места уже не было. Кто-то молился. Кто-то ругался. Кто-то кричал, что храмы хранят золото, пока люди умирают. Стража отступала квартал за кварталом. Город больше не требовал помощи. Он искал виновного.

— Свет оставил короля!

— Открой дворец!

— Где правда о Башне?!

— Кто выпустил тварей?!

— Где лекарство?!

— Где ведьмак?!

— Где корабль?!

— Хранитель Света спрятался!

Слова бились о стены, поднимались к окнам, пролезали в щели, становились дыханием ночи. Королевский холм больше не казался недосягаемым. Толпа поднималась к нему. Медленно. Но уже неостановимо.

В то же время, Элдриан Солвей стоял в нижнем помещении недостроенной Башни. Здесь не было криков. Гул проходил через стены, через пол, через металлические крепления, через сосуды с тёмными жидкостями и тонкие алхимические нити, натянутые между руническими кольцами. Веларион кричал даже здесь — глухо, будто сам город оказался засыпан землёй и теперь пытался дышать через щели. На стене, под самым сводом, замер Верминор. Сначала ученик у двери даже не понял, куда смотреть. Существо почти сливалось с камнем. Лишь потом взгляд выхватывал его части — слишком длинные, слишком тонкие, слишком не похожие на естественное тело. Ломаные конечности, выгнутые под неправильными углами, цеплялись за стену так, будто для него не существовало ни низа, ни верха. Вытянутое тело казалось собранным из чужих решений: слишком узкая грудная клетка, слишком длинный позвоночный изгиб, слишком хищная форма. У него было несколько глаз. Неравномерно посаженных. Тускло светящихся изнутри мутным серо-красным светом. Они не мигали. Просто смотрели. Казалось, стоит отвести взгляд — и Верминор уже окажется в другом месте. Не потому что прыгнет. Потому что пространство между здесь и там для него слишком мало, чтобы человек успел понять движение.

Ученик сглотнул.

— Хранитель — голос его сорвался. — Толпа уже у Королевского холма.

Элдриан не сразу ответил. Он стоял к существу вполоборота, будто рядом с ним находился не хищник, а беспокойная мысль, которую следовало держать в узде.

— Ещё рано, — сказал он.

Верминор дрогнул. Не всем телом. Только одной конечностью. Но этого хватило, чтобы ученик почувствовал, как по спине прошёл холод.

Элдриан поднял глаза к существу.

— Тише.

Верминор замер.

Элдриан говорил с ним спокойно. Без угрозы. Без страха. Тем тоном, каким говорят с тем, что уже признало силу, но ещё не забыло свою природу.

— Ты чувствуешь их, не так ли? — тихо спросил он.

Несколько тусклых глаз повернулись к нему одновременно. Существо медленно раскрыло пасть. Не широко. Ровно настолько, чтобы показать тонкие внутренние челюсти и вдохнуть запах крови в воздухе. Элдриан сделал шаг ближе. Ученик у двери побледнел.

— Хранитель

— Молчи.

Элдриан остановился прямо под существом. Верминор чувствовал тепло. Движение. Кровь. Он уже давно услышал город. Услышал страх за стенами Башни. Услышал, как по улицам идёт толпа, как люди давят друг друга у ворот, как стража отступает, как по камню бегут сотни импульсов жизни. Для такого существа Веларион сейчас был не городом. А картой охоты. Элдриан медленно поднял руку. Не резко. Не как хозяин, уверенный в рабе. Как человек, который знает, что любое подчинение — это всегда договор силы. Верминор опустился ниже по стене. Быстро. Настолько, что ученик вздрогнул, хотя движение уже закончилось. Теперь существо висело в нескольких шагах от Элдриана, цепляясь за камень четырьмя конечностями, а двумя передними слегка касаясь пола. Оно было почти одного роста с человеком, но в этой позе казалось выше — за счёт выгнутой спины и той нечеловеческой готовности рвануться в любую сторону сразу. Элдриан посмотрел прямо в его тусклые глаза.

— Слушай меня.

Верминор не понимал слов так, как понимают люди. Но он понимал волю. Понимал намерение. Понимал, кто перед ним — добыча, охотник или тот, чья власть опирается не на силу мышц, а на знание устройства боли. Тонкие рунические линии на каменном полу под ногами Элдриана засветились слабее, потом глубже, потом ровнее — будто сам рисунок начал дышать в одном ритме с существом.

— Не сейчас, — сказал Элдриан. — Пока нет.

Верминор втянул воздух. Он чувствовал кровь ученика. Чувствовал биение сердца самого Элдриана. Чувствовал далёкую, горячую, пульсирующую массу людей за пределами Башни. Охотничий голод шёл через него волнами.

Элдриан не отводил взгляда.

— Ты выйдешь тогда, когда я скажу.— Ты пойдёшь туда, куда я направлю.— Ты будешь искать тех, кого я отмечу.— И остановишься там, где я прикажу.

Голос его не становился громче. Но с каждым словом Верминор прижимался к полу чуть ниже. Не из покорности. Из признания. Элдриан знал: чудовища хуже всего подчиняются страху. Страх они чуют и рвут первым. Им нужен не крик. Им нужна граница, которую нельзя пересечь без боли. Он протянул руку ещё ближе. Кончики пальцев почти коснулись костяного выступа на голове Верминора. Существо вздрогнуло. Элдриан коснулся его. На одно короткое мгновение. Этого хватило. По телу Верминора прошла судорога, будто по нему пробежала невидимая нить приказа. Его глаза вспыхнули чуть ярче — и снова погасли до прежнего тусклого свечения. Теперь он смотрел на Элдриана иначе. Не как на возможную угрозу. Как на центр команды.

Элдриан опустил руку.

— Хорошо, — сказал он почти мягко.

В помещение вбежал второй посыльный. Запыхавшийся. С глазами человека, который уже видел, как ломаются ворота.

— Хранитель! Они прорвали первую линию стражи!

Элдриан не обернулся сразу. Он ещё несколько мгновений смотрел на Верминора. Потом сказал:

— Они должны понять, что стены больше не защищают их.

Посыльный сглотнул.

— Хранитель

Элдриан медленно повернулся.

— Подготовьте внешний выход.

— Для людей?

Элдриан посмотрел на него спокойно.

— Делай, что говорят.

Он снова поднял взгляд на Верминора. Существо не шевелилось. Только тусклые глаза следили за каждым движением и ждали команды. За стенами Башни Веларион кричал всё громче. А внизу, в холодном камне, Элдриан держал на поводке охоту.

Аларик стоял в большом зале Солнечного дворца. Не на троне. Трон оставался в главном зале приёмов. Сейчас он был не нужен. Власть вообще странная вещь: в спокойные времена она любит возвышения, ступени, балдахины, гербы, золотые спинки кресел. В час опасности власть становится коридором, дверью, приказом, который ещё кто-то готов выполнить. Стража у внутренних ворот держалась. Аларик слушал город. Удары в ворота. Крики. Звон металла. Команды офицеров. Треск дерева. Где-то разбилось стекло. Он пытался представить, где сейчас Элианна и Каэрион. Должны быть уже у малого дока. Или на корабле. Может быть, корабль уже отходит от скрытой пристани без королевского флага, под чужим торговым знаком. Может быть, Каэрион всё ещё сжимает кольцо. Может быть, не плачет. А может, плачет. Аларик закрыл глаза на мгновение. В зал вошёл капитан дворцовой стражи. На лице кровь. Не своя или своя — было уже не важно.

— Ваше Величество, внешние ворота не удержать.

— Сколько времени?

Капитан молчал. Аларик понял.

— Внутреннюю линию?

— Мы выставили людей у лестниц и галереи.

— Без лишней крови.

Капитан посмотрел на него.

— Ваше Величество

— Это приказ.

— Они пришли убить вас.

— Они пришли за ответом.

За окнами снова поднялся крик:

— Свет оставил короля!

Аларик медленно выдохнул.

— Даже если сами уже этого не помнят.Капитан склонил голову и вышел. Аларик остался один. Ворота дрогнули. Первый удар был тяжёлым. Второй — громче. Третий заставил пыль посыпаться с верхней арки. Потом послышался треск. Стража отступила. Крики ворвались ближе. И в этот миг Аларик смирился с тем, что его народ и город пришли забрать то, что считали нужным. Пришли забрать последний явный лучик света в этом великом городе.

ГЛАВА 6

ДЕНЬ ПЕРВОЙ КРОВИ.701 год Счёта Четырёх Корон.Второй день Светодара.Ваэль-Терон, Драэмор.

Лира стояла посреди Велариона. Сначала она не поняла этого. Во сне города редко бывают похожи на себя. Стены растягиваются, улицы ведут туда, где никогда не было дорог, лица превращаются в маски, а знакомые места начинают дышать, будто живые. Но здесь всё было настоящим. Камень мостовой под ногами. Запах дыма. Жар факелов. Тёмные окна домов. Крики. Лира медленно обернулась. Позади неё был Великий рынок. Только не тот, каким она его помнила. Без дневной суеты, без торговцев, без звона монет, без запаха свежего хлеба, травяных настоев и горячего масла. Сейчас рынок был чёрным, разорванным, наполненным движением. По нему шла толпа. Единое тёмное тело с сотнями лиц, факелов, рук и голосов.

— Свет оставил короля!

— Открой дворец!

— Где правда о Башне?!

— Где ведьмак?!

— Где корабль?!

— Король нас бросил!

Лира отступила на шаг. Никто её не замечал. Люди проходили рядом, почти сквозь неё, как сквозь дым. Мужчина с окровавленной повязкой на руке толкнул плечом старика, но не задел алхимичку. Женщина с ребёнком на руках прошла так близко, что Лира увидела трещины на её губах, мокрые дорожки слёз на щеках и маленькую руку ребёнка, безвольно свисавшую из-под платка. Девушка хотела позвать её. Голос не вышел. Сновиденный слой был не таким, как в прошлые разы. Не прозрачным. Не переливающимся. Не тем тонким миром, где предметы дышали светом, а живые тела оставляли вокруг себя мягкое сияние. В этот раз всё было грубее. Плотнее. Будто она попала не в сон, а в отражение события, которое уже происходило — или должно было произойти. В другой слой времени. В петлю, где реальность ещё не стала воспоминанием, но уже перестала быть просто настоящим. Толпа двигалась к Королевскому холму. К Солнечному дворцу. Лира увидела над головами людей белый камень стен. Увидела верхние окна, в которых дрожал огонь. Увидела ворота, перед которыми стояла стража.

Люди кричали:

— Долой короля!

— Хранитель Света спрятался!

— Куда делся Малверис Девон?!

— Почему детей не спасают?!

Лира попыталась отступить назад, но улица за её спиной исчезла в дыму. Она снова повернулась к толпе. И тогда один человек остановился. Он был худой, с впалыми щеками и глазами, в которых горел не разум, а долго сдерживаемая усталость. Он смотрел не на дворец. На неё. Лира замерла. Потом остановилась женщина с ребёнком. Потом двое мужчин. И ещё другие. Крики начали стихать не потому, что толпа успокоилась. А потому что она заметила новую цель.

— Ты была с ними, — сказал кто-то.

Голос прозвучал рядом и одновременно отовсюду.

— Ты ушла.

— Вы все ушли.

— Ведьмак ушёл.

— Корабль ушёл.

— А мы остались.

Лира попятилась.

— Я не

Слова растворились в дыму. Толпа двинулась к ней. Сначала медленно. Потом быстрее. Лица тянулись из темноты. Руки поднимались. Факелы раскачивались. Улица сжималась, становилась уже, стены домов наклонялись, окна темнели, словно сам Веларион смотрел на неё пустыми глазницами.

— Вы знали!

— Вы оставили нас!

— Ты видела правду!

— Почему молчала?!

Лира развернулась и побежала, но ноги не слушались. Камень под подошвами стал мягким, как мокрый песок. Толпа была уже за спиной. Чьи-то пальцы почти коснулись её плеча. Алхимичка услышала последний крик:

— Свет оставил короля!

И проснулась. Резко. С открытым ртом. В полной темноте. Несколько мгновений Лира не понимала, где находится. Не Веларион. Не рынок. Не дым. Не толпа. Драэмор. Покои. Чёрный камень стен. Тяжёлые шторы. Холодный воздух. Двадцатилетняя девушка сидела на постели, сжимая покрывало так сильно, что побелели пальцы. Сердце билось в груди, будто всё ещё пыталось выбраться из сна. На другом конце комнаты Люциан поднял голову. Он не спал. И, судя по открытой тетради на столе, не собирался.