На берегу реки Дремучей

— Потерпи, Лёш, я понимаю, что тебе всё не нравится. Но из уважения к деду нужно его помянуть.

Он молча кивнул и бросил взор на гогочущего Митьку, который рассказывал свою очередную идиотскую историю друзьям. «Урод!» — промелькнуло в голове.

Скоро стол был накрыт, и Анна, накинув куртку, вышла на улицу и позвала всех к столу. Не прекращая своих разговоров, люди вереницей потянулись в дом, который быстро наполнился холодным воздухом. Лёха поёжился и прошёл туда же. Грузная женщина тётя Маня, что жила напротив, тяжело дыша, села на диван и, положив руку на плечо мальчику, сказала:

— Лёш, давай садись рядом. Я тебя хоть покормлю, а то будешь сидеть голодный. Ты не стесняйся.

Он убрал плечо из-под коротких толстых пальцев женщины:

— Я и не стесняюсь, я у себя дома! — мальчик прошёл в другую сторону стола, ощутив на себе тяжёлый взгляд соседки.

В последний момент в дом вошёл глава сельсовета Семён Акимыч. Долговязый сутулый мужичок с большим носом и вечно растерянной улыбкой на лице. В этот раз он был серьёзен. Повесив бушлат на вешалку, он поправил вечно мятый синий пиджак, подтянул старые, затёртые джинсы, вошёл в зал:

— Здрасьте всем! — кивнул он головой. — Опоздал, дел полно, еле выбрался. Надя встала из-за стола и проводила гостя к его месту. Плотно сидящие гости с трудом подвинулись и едва нашли место. Глава сел на краешек лавки:

— Как ты? — обратился он к Лёхе, сидящему рядом.

— Нормально... — ответил мальчик, пожав плечами. Вот к кому, а к Акимычу у него не было никакой неприязни. Он добрый и безобидный мужик, мог запросто поболтать о чём угодно. Хотя речь его была сбивчива и нестройна, всё же было в ней всегда чуточку больше доброты, чем у остальных.

Придвинув кресло к углу стола, сел за стол Судин. Взяв рюмку водки, первой сказала о деде Надежда. Она говорила недолго, на её глазах выступили слёзы. Люди кивали головой, как бы соглашаясь с её словами. Она села, все выпили. Дальше один за другим вставали односельчане, которым было что сказать. Лёха молча водил вилкой по салату в тарелке. От слов, что он слышал, ему становилось всё тяжелее. Он едва удерживал себя от того, чтобы не встать из-за стола и убежать к реке, поделиться с матерью своей болью. Ведь она бы пришла, точно пришла...

Лёха понимал, что если прямо сейчас уйти, то это ничего не изменит, не вернёт деда. Его задумчивость прервал Митька, который уже порядком напился и начал что-то буровить:

— Дед помер! Он был жадным и злобным... Мне ничего не давал, не помогал! Они с моим отцом ненавидели друг друга...

За столом все молча продолжали жевать, пытаясь делать вид, что ничего не происходит.

— Дядь Дим, не говори так! Ты напился! — встал Лёха из-за стола.

— Чо-о!? — протянул пьяный Митька и тоже вскочил, пошатываясь и едва удерживаясь за плечо мужика, сидевшего рядом. — Ты, сопляк, будешь мне указывать! Да ты вообще никому не нужен! Это я согласился с тобой тут возиться...

— Так! — рявкнул Судин, с силой ударив кулаком по столу. Все вздрогнули. — Дим, успокойся, что ты несёшь, перед тобой ребёнок! — закончил он уже мягче.

— А-а-а! И ты туда же! Значит, тут все святые, а я, значит, не прав, — тон становился озлобленным. — Ты, Судин, заварил всю кашу! Ты дал мне денег, чтобы я приехал сюда и следил за этим щенком! — уже орал Митька, тыкая пальцем с почерневшим ногтем в мальчика, но потом перевёл мутный взгляд на Судина и продолжил: — Он меня даже от уголовки отмазал, чтобы я приехал в эту глушь, лишь бы пацана Надька в свою семью не притащила! Справку сделал, что я закодировался, этих из опеки купил! — обращался он уже ко всем присутствующим. К этому моменту многие уже вышли из-за стола и покинули дом.

Судин встал и, подойдя к Митьке, взял его за шиворот и потащил к выходу.

— Стой! — громко сказала Надя. — Пусть теперь договорит, — сказала она, схватив мужа за рукав, а потом, повернувшись к брату: — Продолжай, Дим.

Глубоко вдохнув, он упёрся рукой в стену и сказал:

— А что тут ещё говорить-то? Этот Лёха муженьку твоему как кость в горле. Вот он и сделал всё, чтобы я стал опекуном, а ты забыла сюда дорогу и занималась своей семьёй. Но видишь — не получилось. — Развёл он руками, деланно вздохнул и заржал. Судин утащил его на улицу.

В доме повисла тишина, лишь мужик-копарь продолжал спокойно есть картошку и наливать себе водку. В какой-то момент он уловил на себе взгляд и положил ложку. Оставшиеся гости вставали из-за стола, благодарили хозяйку и уходили. Лёха уставился в пол и молчал. Надя подошла к нему и хотела что-то сказать, но мальчик сорвался с места и выскочил во двор. На улице кучка мужиков сгрудилась вокруг Судина, который лупил Митьку. Тот падал, ковырялся в снегу, но снова поднимался и пытался напасть на обидчика, но снова получал удар за ударом и падал. На его лице перемешались снег, сопли и кровь.

Следом за племянником выбежала Надежда и, увидев, что её муж избивает брата, бросилась разнимать:

— Вы что стоите, смотрите?! Он же его убьёт! — прокричала она глазеющим мужикам. Она попыталась отбить у мужа Митьку, но тот и её оттолкнул рукой, и Надя упала рядом с братом. Тут очнулись зеваки и, рванув к Судину, заломали ему руки и оттащили. Двое подняли Надю и помогли сесть на лавку. Лёха, ещё минуту назад собиравшийся бежать прочь, развернулся, схватил кусок льда и запулил в Судина, угодив ему прямо в грудь. После этого он подбежал к тёте и обнял её.

— Вам больно, тёть Надь? — спросил он, вытирая ей слёзы.

— Нет, сынок, мне не больно, не переживай... — она погладила его по голове, а у него в душе отозвалось слово «сынок». Она никогда до сегодняшнего дня так его не называла. — Поверь мне, я не знала обо всём том, что мы с тобой услышали.

— Я вам верю, вы только не переживайте! — уверенно сказал Лёха и посмотрел в глаза Наде. Внутри он чувствовал жуткое оцепенение: от всего услышанного ему было до боли обидно и страшно. Но, глядя на свою несчастную тётю, которая тоже оказалась жертвой большого обмана, как и он сам, он пытался быть уверенным. «Как хорошо, что нет Маши. Что бы с ней было, если бы она увидела этот ужас!» — подумал Лёха, вспомнив о своей сестре, у которой разболелась голова и её отправили спать к Почечуевым.

Тётя Надя вечером начала разговор о переезде к ним в город. Она была резкой, но не повышала голос на племянника. Он был просто обязан поехать, так как одного его тут оставлять было нельзя. Она о чём-то поговорила с мужем, закрыв в комнате дверь. Всё указывало на то, что спорить с ней было бесполезно. Да Лёшка уже ничего не хотел.

Последняя ночь в родном доме прошла тихо и спокойно. Лёха протопил печь и заснул быстро, хотя и был на нервах. Он провалился в сон с мыслями о родных. Тётя Надя спала в зале, осталась с ним, чтобы ему не было страшно. Но Лёшке показалось, что дело вовсе не в нём, он мог бы пойти к Почечуевым. События, которые произошли днём, её сильно расстроили, и, видимо, она решила остаться здесь, чтобы всё обдумать. Судин забрал Машу и уехал мрачным. Лишь Митька по обыкновению ушёл пьянствовать дальше как ни в чём не бывало. Он опять обзавёлся деньгами, поэтому его можно было не ждать в ближайшее время. С утра твёрдо решил сходить к Насте, чтобы попрощаться. Он укутался одеялом и уснул.

С утра Лёшка на цыпочках подошёл к старому дедовскому трельяжу с большим зеркалом. Тётя ещё спала. Его волосы торчали во все стороны, лицо опухшее. Нет, подумал он, в таком виде идти нельзя, и начал расчёсываться. Но они были как проволока и не слушались. Пройдя на кухню, Лёха открыл кран рукомойника, и, смочив ладони, начал приглаживать волосы, и они поддались. Затем прошёлся расчёской и взглянул на своё отражение. Вроде неплохо. Умывание ледяной водой тоже помогло, лицо освежилось; потом взял с деревянной полки свою щётку и, обильно нанеся пасту, почистил зубы, которые сводило от холодной воды. Он снова глянул в зеркало трельяжа. «Правильный я какой-то стал?» — поймал себя на мысли Лёха. Раньше и зубы-то чистил раз в неделю.

На улице было морозно. Какая-то нелепая зависть одолевала его сейчас к односельчанам. Они были здесь, и уже ничто не сдвинет их отсюда. Всё предсказуемо и понятно. А тут...

Он вышел за деревню, прошёл злополучный мост, который приходилось преодолевать на тракторе, поднялся в гору, ступая по тракторной колее в снегу. Но вместо привычного маршрута до школы он сразу направился к Насте. Его немного смущало, что он снова придёт ни свет ни заря и будет стучать в дверь, выйдет тётя Аня... «А с каких пор я стал называть её так, а не по отчеству?» — промелькнуло у него в голове.

Все его предположения оказались напрасными. Его подруга уже была на улице и что-то делала у крыльца.

— Привет! — сказал Лёшка, закрывая калитку на щеколду. — Думал, ты ещё спишь.

— Не угадал, — улыбнулась Настя. — Мама уехала в райцентр, а мне поручила спуститься в погреб и достать картошки и маринованных огурцов. Я сочувствую тебе, Алёш, что ты потерял дедушку. Он кивнул и, поблагодарив её, сказал:

— Пойдём я тебе помогу!

Настя была не против. Мальчик по лестнице занырнул в погреб, который был пропитан картофельным запахом, достал всё, что просила подруга, и вылез.

— Я пришёл попрощаться! — не скрывая грусти, произнёс Лёшка, неся тяжёлое ведро.

— Всё-таки уезжаешь... — тихо сказала Настя и переложила банку из одной руки в другую. — Сейчас, подожди. — Она исчезла в доме, а мальчик сел на лавку у крыльца, поставив на порог ведро, оттянувшее руку.

— Проходи за мной! — скоро вернулась она и позвала Лёшку. Настя приготовила две чашки с чаем и положила на стол конфеты.

Они сели за стол и молчали, но не потому, что им не было о чём поговорить, просто повод был нерадостный.

— Насть, я привык к тебе. Ты хороший друг! — наконец выпалил Лёха.

— Я тоже привыкла, и ты тоже хороший друг! — она взглянула на него. — Давай пообещаем, что не будем друг друга забывать, и как появится возможность, то обязательно встретимся!

— А давай! — оживился Лёшка, так обрадованный предложением своей подруги. — Я как смогу, сразу вернусь сюда... к тебе...

— Ко мне домой? — спросила Настя и рассмеялась.

— Ну... я хотел не так сказать... ну... — забормотал он, понимая, что опростоволосился.

— Да поняла, шучу! — успокоила она Лёшку.

Потом они просто сидели и болтали, на какое-то время он вообще отключился от всех неприятностей, что происходили в его жизни. Сейчас он будто вернулся в недалёкое прошлое, сидит с человеком, который стал ему дорог, а дома ждёт ещё один — дед. Но блажь скоро спала, когда он понял, что нужно идти. От этих мыслей становилось не по себе, тяжесть в груди будто мешала ему дышать, и тревога подступала всё ближе. Он проглотил эти неприятные ощущения и, встав со стула, сказал:

— Насть, мне пора! Так не хочется уезжать из дома, от тебя. Мне с тобой интересно. А там я буду один.

— Ну-ну, не падай духом. Найдёшь друзей... — но взгляд её не был таким оптимистичным, как звучал голос. — Мне тоже нравится быть с тобой, и надеюсь, что мы увидимся. Ты мой самый лучший друг! — сказала она и чмокнула Лёху в щёку. От неожиданности у него потемнело в глазах и загорелось лицо.

— Ты такой красный стал! — рассмеялась Настя. Лёшка тоже улыбнулся.

— Смотри! — крикнул он так, что Настя вздрогнула. Его рука указывала на солнце, яркий диск которого преломлялся в морозной дымке, становясь будто надкушенным. Какое-то время они как зачарованные смотрели на это чудо и молчали.

— Солнце играет... — прошептал Лёшка. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

На двери повис замок, старый и тяжёлый. Но ему казалось, что он теперь на его сердце. Будто закончилась большая, интересная жизнь с новыми, едва обретёнными друзьями и, кажется, любовью. А ему так хотелось совершить для неё что-то важное. Жизнь только началась, всегда говорил ему дедушка. И он обязательно приедет и сделает что-то для Насти! Он не сомневался в этом. Но чем дальше они уезжали от Дремучей, тем больше в юном уме зрело вопросов, ответов на которые пока не было.

Сидя на заднем сиденье машины, Лёшка держал в охапке любимые книги, не согласившись «бросить в багажник», как сказал дядя Серёжа. Он прижимал их к груди и вглядывался в заднее окно. Скоро родные места растворились в бесконечных полях, поглотивших Дремучую.

Эпилог

В дверь постучали, когда семья уже проснулась и собиралась завтракать. Машка вскочила и побежала к двери со словами: «Это ко мне!» Через несколько секунд она вернулась в комнату и растерянно пробормотала:

— Там милиция...

Сергей Судин побледнел. Надя, которую неделю с ним не разговаривала после инцидента на поминках, встревоженно спросила:

— Что случилось, Серёж?

В ответ он лишь пожал плечами и прошёл в прихожую, прикрыв дверь на кухню, где сидели все домашние. Лёха продолжил молча есть.

— У папы проблемы? — спросила Маша у матери.

— Не переживай, ешь. Всё нормально.

Скоро послышался щелчок входной двери, и ещё через секунду вошёл и Сергей. На его лице читалось облегчение, но ему явно было что сказать семье.

— Не волнуйтесь, у нас всё нормально, — он оглядел всех вокруг и остановил взгляд на племяннике. — Митьку взяли!

— Что такое! — воскликнула Надя и взялась за голову. — Что он натворил?

— Помнишь, он хвастался, что начал зарабатывать? — он пристально посмотрел на жену и замолчал, будто ожидая одобрительного жеста. — Так вот, его наняли красть домашний скот, чем он с подельниками вроде Суткина и промышлял. Попались паразиты! Нам с тобой нужно будет в отделение явиться.

— А ты как будто бы и рад... — тихо произнесла Надя и подошла к окну.

— Я-то как раз не рад. Твой родственник мне таких пятен в биографию и карьеру добавит, что долго расхлёбывать буду.

— Тебе бы всё карьера! Хорошо хоть опеку сняли, — взмахнула руками Надя. Ради Маши и, теперь получается, и Лёши, она с мужем продолжала жить. Но слишком хорошо было видно, что в семье разлад. Даже встреча Нового года, казалось натянутой и все рано разошлись спать.

Лёшка встал из-за стола, поблагодарил за завтрак и сказал, что пойдёт гулять. Маша отказалась, сказав, что ей нужно заниматься английским.

Он вышел на улицу и пошёл по тротуару вдоль бесконечных серых стен и припаркованных вплотную автомобилей. Судины часто ругались, он вообще не понимал, как Маша может жить среди постоянных конфликтов родителей. Ему показалось, что она вовсе не обращает внимания и привыкла. А он не мог привыкнуть ни к жизни городской, ни к семейным скандалам. Ложился спать на диване в гостиной и глазел полночи на шторку, через которую рассыпался свет уличных фонарей, а где-то за стеной шумела вода в туалете. «Как они тут живут?» — задавался он обычно вопросом, переворачиваясь на другой бок к спинке дивана, и, наконец, засыпал.

Порывшись в кармане, он достал пуговицу отца и покрутил в руках. С ней легче переживалась тоска. Что бы он сейчас делал дома? Пошёл бы проведать родителей, помог бы по хозяйству Раисе Павловне. Её ведь попросили поухаживать за скотиной, оставшейся без хозяина, пока не найдут покупателя. Митьке не доверили, после поминок он куда-то запропастился, а теперь и вовсе отправят в тюрьму. Лёха, петляя по лесополосе и пиная пустую жестяную банку, всей душой хотел вернуться домой.

Понимал он одну вещь: никак не удавалось перестроить свою жизнь на новый лад. Дома все нервничали, а непонимание лишь усиливалось в жизни семьи. Машка совсем охладела к брату, и он ходил с мыслями о том, что делает не так.

Тётя Надя стала растерянной, сидела в своих мыслях и племяннику приходилось окликать её по нескольку раз. Будто ей предстояло принять какое-то важное решение. Не выходило у него из головы, что сплавят его в интернат.

Однажды тётя Надя уехала на весь день. Тут мальчик и решил, что уехала договариваться с опекой, чтобы устроить его в казённый дом, как дед иногда называл места, где содержали людей против их воли. Лёшка твёрдо решил бежать. Он вернётся в деревню, а что будет дальше, он не думал.

С антресоли он вытащил старый зелёный рюкзак, бросил туда банку солёных огурцов, отломил хлеба, набрал воды и взял спички. Падал сырой снег, и было не очень холодно. Он знал примерно, куда нужно двигаться, чтобы прийти в деревню. Понимания, что будет говорить, когда вернётся, у него не было, да что уж там: сколько ему предстояло идти и близко не знал. Дальше он двинулся по дороге, которую запомнил. Благо, что дом Судиных был в частном секторе, в живописной части города, переходящей в лес. Через него Лёшка и решил срезать путь, свернув с дороги.

Раиса Павловна собиралась поить корову. Не спеша она шла с ведром к сараю, иногда останавливалась, поправляла тяжёлые «учительские» очки и шла дальше. В этот момент подъехала машина.

— Здравствуйте! — сказала Надя, направляясь к женщине. — Вы заняты, смотрю. Может, помочь?

— Нет-нет, спасибо! — великодушная Раиса Павловна взглянула с улыбкой на худощавую Надежду. — Вы лучше пройдите в дом. Там сосед натопил как в бане. Согрейтесь и чайник поставьте, а я сейчас приду.

— Хорошо! Спасибо вам! — с теплотой в голосе сказала Надя. Женщина отмахнулась и, улыбнувшись, взяла ведро и пошла дальше.

Дома и вправду было очень жарко, и Надя открыла форточку. У печи лежали горкой дрова, а огонь гудел в топке. Она поставила чайник и достала из сумки шоколадные конфеты.

Скоро вошла Раиса Павловна. Она не спеша сняла тёплую телогрейку, прошла на кухню, села на стул и сказала:

— Вы по поводу Лёши?

Надя кивнула.

— Я ещё с тех пор, как Петрович слёг, поняла, к чему дело идёт, потому и обратилась тогда к вам. Ребёнок не всё знает, зато хорошо чувствует. Рассказывайте.

— Подскажите мне, что делать? Вы опытный педагог, может, есть какой-то ключик, который изменит Алёшу?

— Вы поспешили увезти мальчика. Он тяжело переживает смерть дедушки, а прибавьте сложный возраст и непростой характер.

— И что же делать? — тихо спросила Надя.

— Стара я, конечно, и собес упрётся, да и Судин ваш не обрадуется. Но чую — справлюсь. Не чужой он мне стал. Михаил Петрович точно был бы не против, — улыбнулась она. — А после школы поступит и дальше сам решит, где и как ему жить.

Зимний день короток. Быстро стемнело. Лёха начал понимать, что всерьёз заблудился. Снегопад закончился, а мороз становился сильнее, ноги окоченели так, что было невмоготу. Страх наполнял всё больше, и не зная, что делать, просто шёл дальше, чувствуя, как растёт тревога и начинает заполнять его голову.

Лёшка сел на корточки и прижался к стволу дерева. Из рюкзака достал банку с огурцами. Он разгрёб снег перед собой, сделав лунку. Потом, как учил дед, надёргал берёзовой коры, наломал мелких палочек и принёс в охапке, высыпав их на расчищенное место. Кора лениво занималась, но вскоре огонёк с тонкой струйкой чёрного вонючего дыма поднялся вверх. Огонь сильнее разгорался, и мальчик засунул кору под шалашик мелких сосновых веток. Скоро и они были объяты огнём. Лёха подкладывал всё больше и больше дров, но старался не перекрывать огню воздух. «А то задохнётся!» — говаривал в таких случаях старик. Тепло начало согревать продрогшего мальчика, тревога немного отступила. На время забыв о проблемах, он расплылся в довольной улыбке. Следом его начал одолевать сон, да такой, что он едва удерживался от того, чтобы не упасть в снег и не подремать минуточку.

Но всё-таки он встал и наломал елового лапника, чтобы потом на него усесться. Сделал себе лежанку и натаскал толстых брёвен, которые смог выдернуть из-под снега и дотащить. Они с трудом нагревались и начинали тлеть, шипя от скопившейся сырости.

Стало ещё теплее и Лёшка не удержался от того, чтобы лечь. Поев огурцов с хлебом, он устроился лёжа у огня и почему-то вспомнил о лисе, которая когда-то к нему приходила в саду. Здесь было очень тихо, и, наверное, тоже были лисы. Незаметно он уснул.

Необъятное небо только здесь можно увидеть его таким. Пышные травы, поддавшись воле ветра, волнами колыхались на диких заливных лугах. Свистят простой своей песней лесные коньки среди бескрайних полей, раскроенных лесополосами и редкими пышными урочищами. Сейчас ему было так хорошо, как никогда. Он шёл и нёс в кружке воду из родника. На берегу сидел его отец. Мальчик протянул ему кружку, и он поблагодарил его, положив на плечо худую, но тяжёлую руку. Скоро пришла мама, её волосы были распущены и спадали на лицо, она их поправляла и, улыбнувшись, смотрела на сына и мужа. Вся семья отражалась в прозрачной воде Дремучей. Алёша сидел между ними и, казалось, чувствовал их тепло. Будто на ожившей фотографии он увидел себя с родителями. Они молчали, а ему и не нужно было слов, всё было так понятно, как этот чудесный, ясный день, эта чистая вода.

Вместе с матерью и отцом Лёшка вышел на тот самый каменный мост. Было так спокойно и хорошо здесь, в семье. Сейчас ему даже лучше, чем было с дедом.

Внезапно под ногами у матери огромные, каменные плиты, начали вываливаться из моста. Ведь это те самые надгробья, на которых не читались имена! Вдруг он увидел, как одно из них летит в пучину Дремучей вместе с родителями, а на нём крупными буквами написано «Алёша».

Он проснулся от собственного крика и испуганно начал озираться. Пытаясь пошевелить пальцами, он понял, что он их практически не чувствует. Паника дремлющего ума охватила мальчика! Ноги не слушались, он начал пытаться встать и как-то начать двигаться. Но выходило плохо, он начал кричать и звать на помощь, но лишь эхом отзывался в пространстве его страх.

В костре краснели догорающие угли. Наконец в пальцах рук и ног появилось легкое покалывание. Они были обледеневшие и напоминали молодые ветви деревьев. Он приподнялся и с трудом встал на ноги. Но почувствовав боль, грохнулся к костру. Непослушными руками и пальцами Лёха подтащил пару бревнышек, положил их в огонь и начал отчаянно раздувать угли.

Тело стало послушным после того, как огонь вовсю заполыхал. Уголёк выстрелил и прожёг дырку в подаренной Митькой куртке. Нужно было идти, теперь пришло осознание, что он едва не замёрз в этом зимнем лесу. Страшный сон не дал ему замёрзнуть. Или родители, вновь пожертвовав собой, спасли его.

Горизонт на востоке начинал краснеть. Дело к утру. Хватаясь за ветви, Лёшка лез через засыпанный снегом лесной бурелом. Куда идти, было непонятно, но хорошо, что ночь отступала.

Он глянул на небо сквозь оголенные лесные макушки. Оно было ещё усыпано звёздами. Красивое, глубокое небо. Оно было так прекрасно, что хотелось смотреть на него до бесконечности.

Вдруг он вспомнил историю. Дед не любил говорить о войне, но однажды рассказал, как вместе со своим товарищем после очередного боя оказался в каком-то лесу, прямо как он сейчас. И они не знали, как из него выйти. Его товарищ сказал, что нужно найти Полярную звезду и идти на неё.

Тогда старик объяснил Алёшке, как её найти. Мальчик начал осматривать небо в поисках Большой Медведицы и скоро нашёл. Она была не так высоко над горизонтом, и отчётливо выделялась своим ковшом. Потом он увидел и Малую и, наконец, Полярную звезду. Надо же, только сейчас впервые он вспомнил историю, и ту самую Полярную звезду. Ведь раньше никогда ее не искал, даже не думал о ней. Всегда думал, что она огромная. Но звезда оказалась маленькой, неприметной, но способной спасти ему жизнь.

Под утро мороз усилился и заставлял идти быстрее, путеводная звезда то терялась среди ветвей, то куда-то пряталась от взгляда человека. Небо справа становилось светлее, а звёзды тускнели. Впереди промелькнул огонёк. Лёшка сразу понял, что проскочила машина. Впереди дорога! Из последних сил он выбрался на трассу. Куда идти дальше, он не понимал, да и так ли это теперь было важно. Двигаться было легче, чем в снежном лесу, но силы покидали. Навстречу выехала машина, она проскочила мимо, но потом остановилась и сдала назад. Двери открылись, к нему выскочила длинноухая собака, положила лапы на плечо и шершавым, горячим языком начала облизывать ему лицо.

Вслед за собакой вышли двое мужчин.

— Господи ты боже мой! Ты откуда такой?! — послышался голос.

— Из Бережков, Добриков я. Из райцентра иду. — Едва слышно произнёс Лёшка.

— А ну-ка давай его в машину он же как ледышка! — крикнул мужчина, держа мальчика за руку. Выбежал второй из-за руля и они положили его на заднее сиденье.

— Ну характер! Только у Петровича такой внук мог вырасти! — сказал мужчина своему другу, — ты ведь почти дошёл! Сейчас вот тут направо и ты дома. Лёха покачивался на заднем сидении автомобиля и про себя улыбался. Просто так.

Дома началась суета. Раиса Павловна срочно вызвала фельдшера и следом позвонила Наде.

Скоро пришла фельдшер, дала ему таблеток и укутала в одеяло. Потом ещё пришлось пить какую-то невкусную жидкость. Хлопнула дверь и послышался голос Нади и бас Судина. Внутри всё сжалось, теперь ему точно не сдобровать. Влетит по полной программе.