На берегу реки Дремучей

Первым влетел в комнату Судин. На ходу он скинул пальто и подлетел к племяннику:

— Ты как, Лёха? — спросил он, схватив за руку. Он никогда так его не называл.

— Нормально, — ответил мальчик глядя на взолнованное, раскрасневшееся лицо дяди.

— Боже мой, Алёш, что ты делаешь?! — задала вопрос тётя и, не дожидаясь ответа, обняла и поцеловала. Потом вбежала Машка и без слов плюхнулась на кровать к брату и крепко его обняла так, что ему стало больно, но он промолчал.

Потом начались расспросы «что да как». Беглец рассказал всё как есть. Судин слушал, не перебивая, потом тяжело поднялся, запустил руку в волосы и, ни на кого не глядя, вышел курить. Три женщины начали что-то обсуждать, но Лёха их не слышал, так и уснул в объятиях сестры.

Повезло — Лёха отделался лёгким переохлаждением, фельдшер оставила его под своим присмотром. Шумихи в деревне не было, и всё осталось на уровне болтовни в магазине.

Когда Лёшка поправился, к ним с Раисой Павловной приехали Судины. Сергей тоже приехал — казалось, ему и самому было на руку, что так или иначе пацан останется в деревне. С кем и как тот будет жить, ему было по-прежнему всё равно. Разговор был длинным. Судин молчал. Лишь когда встал вопрос, что опекунству Раисы Павловны могут помешать в собесе, он отмахнулся — и без слов было ясно: чёрт с вами, помогу, только отстаньте от меня.

Когда Лёшка поправился, к ним с Раисой Павловной приехали Судины. Разговор был длинным. Для мальчика было важным, что он снова будет жить здесь, пока не закончит школу под опекой Раисы Павловны.

Утром следующего дня Лёшка собрался и побежал по хрустящему снегу, вдыхая морозный воздух и радуясь яркому солнцу, которое даже в разгар зимы, казалось, своим скупым теплом делилось с ним. Старую плотину замело, и он даже не заметил, как её прошёл. Показался дом Насти. Он ведь обещал, что они обязательно увидятся...