"Потерянные матери загубленные души" (разведёнки)

Тамара, не медля, тут же ответила:

— Конечно, да! — с уверенностью в голосе и неподдельной искренностью, и оптимизмом…

— И делать это достаточно просто. Важно принять себя, перестать унижать себя перед мужчиной, а целью жизни обязательно ставить на первое место карьеру и самореализацию. Потому что мужчина любит сильных, целеустремлённых женщин, а не дурочек в переднике на кухне, быстро надоедающих мужчине.

Самодостаточная девушка всегда имеет свою зеркальную половинку… Мне хотелось ей сказать, что девушкой она была лет так 30 назад, — но я промолчал, и только улыбнулся, как бы соглашаясь со сказанным Тамарой.

Забегая немного назад, скажу, что об этой очаровательной «бизнес-тёте» я навёл кое-какие справки, узнав ряд пикантных подробностей, о которых моя «визави» даже не догадывалась. Тамара выдала получасовой спич о разработанной лично ей программе, сумевшей помочь огромному числу женщин, брошенных подонками, которых нельзя назвать мужчинами, и кроме как педерастами их называть нельзя.

Тамара не стеснялась в выражениях и употребляла эпитеты в адрес мужчин, не обращая никакого внимания на то, что она в данный момент общается с мужчиной…

Перед встречей с Тамарой я просматривал страницы в интернете с видео, обучающим своих подписчиц, где мат и брань являются нормой. Страшен не мат, и даже не её поведение, страшно то, что на заднем плане играют маленькие дети, а у этой горе-гуру «я же мать» четверо!

Выслушав её на грани исхода терпения, но делая вид, что я полностью с ней согласен, и вопреки её «направлению», задал, как ей показалось, абсолютно неуместный вопрос.

— Тамара, скажите, а почему вы не замужем?

Над столом повисла неудобная пауза… Из глубины зала новоарбатской чайханы, где-то из темноты потолка лился дип-хаус, ритм которого задавали ударные, а вокалист зазывно тянул: «Май лов — май лов…»

Тамара начинала свою карьеру в 20 лет в столичных караоке-барах, консумируя подвыпивших клиентов. Параллельно её содержал 68-летний дед, трахая её в жопу по пятницам в центре международной торговли Москвы, на Краснопресненской набережной. Затем «горячие» парни из Дагестана и Чечни по очереди пользовались ею, передавая друг другу, как эстафетную палочку по дружбе. Типа: «Я ебал, брат, теперь ты попробуй…»

Тамара нередко оказывала интимные услуги иностранцам, не брезгуя гастарбайтерами из Молдавии, как это делала в Минске до приезда в Москву. Одного из клиентов-гастарбайтеров она даже привозила в дом родителей в Витебской области…

Затем в неё влюбился казах, не зная и даже не подозревая, что Тамара была профессиональной проституткой. Через два года совместной жизни с казахом родился мальчик, и через полтора года Тамара бросила его, заявив, что он её изнасиловал… Полгода казах находился под следствием, и за недоказанностью дело было закрыто. Казах уехал в Алматы и больше не возвращался.

Второго ребёнка она родила от киргиза, и киргиз её бросил на восьмом месяце беременности. Третьего ребёнка родила от еврея, тот тоже не выдержал такого счастья и любви, бросив Тамару на седьмом месяце беременности. Четвёртого мальчика она родила от русского, который тоже бросил Тамару, не дождавшись рождения малыша.

После неудобной паузы Тамара резко изменила риторику, оголив свою настоящую сущность — беспринципного, циничного человека, для которой мужчина — ресурс и машина для удовлетворения похоти…

Добавив, что она понимает лесбиянок, потому что мужчины просто выродились — их нет.

— А дети ваши, Тамара, мальчики — они мужчины?

Тамара встала из-за стола, глядя мне в глаза и процедив сквозь зубы:

— Ну ты и мразь…

А я подумал, улыбаясь, хорошо, хоть тарелкой в меня не запустила…

Глядя сквозь витрину на парковку рядом с чайханой и провожая взглядом Тамару, отпечатывающую шаги к своей Toyota RAV-4 с поцарапанным бампером, с горьким сочувствием подумал, как много женщин ещё покалечат души беззащитных малышей, судьбы которых находятся в руках таких горе-мамаш и коучей…

Какое детство и какое воспитание может дать своим детям такая заблудившаяся «яжемать», ненавидящая мужчин, мстящая им за все свои неудачи, изливая злобу и ненависть на сына или дочь, похожих на своего отца — казаха, киргиза, еврея, русского…

В чем-то я соглашусь с Тамарой, мужчин действительно стало мало. Тот, кто приходит в семью разведёнки с детьми, не имеет отношения к мужчине, потому что, по сути, этот индивид с нездоровой психикой страдает «Эдиповым» комплексом. Ведь такому мужику нужна мама, а не жена, а ещё ему нужна блудница, представляющая собой точную копию его «сути»…

Разведёнка с ребёнком или детьми — это пусть и неполная, но всё же семья, и семья чужая…

Внешне, вроде бы, мужик, взрослый. Но поведение такого «оленя» назвать благоразумным крайне сложно. Кем-то сказано, что основа жизни — любовь. В наше время воинствующего матриархата проявлением любви и её подтверждением к женщине является материальная выгода. Но если ты не можешь подтвердить свою состоятельность, то ты лох, неудачник, и тебя бабы обидели, а потому тебе не дают…

Не помню, кто сказал, что идеальная жена — та, которая, зная, что её муж не прав, но вопреки всему говорит мужу:

— Любимый, ты мой, я с тобой полностью согласна, и что бы я без тебя делала, ты у меня такой умный!

Такая жена берёт мужа своим оружием от Бога — кротостью и покорностью! И она из мужа, своей любовью, сделает «баранку», при этом каждый муж в этом нуждается. Муж, понимая свою неправоту, и даже если он поймёт это позже, в следующий раз перед тем, как что-то сделать, тысячу раз подумает. А жена в его глазах только вырастет до небес. Жена — первая от Бога, а вторая — от черта!

У большинства мужеподобных индивидок такого качества, как кротость и покорность перед мужчиной, нет. Они, как свора злых собак, бросаются на мужика, и ему приходится отбиваться палками. Стоит лишь «криво посмотреть» в их сторону в нашем современном обществе…

Может, поэтому на современной эстраде такое количество педиковатых сладкоголосых «вагинопопрошаек», завывающих о любви, с обязательным намёком:

— Я тебя трахну, трахнул, но ты ушла к другому, или я хотел тебя трахнуть, но это сделал другой, прости меня, что я не успел! Ведь всё для тебя! Вернись, любовь моя, я все измены тебе прощу, ведь я страдаю. Мне больно…

Тьфу! Даже слышать такое от мужчин противно!

Стрипуха

По роду своей деятельности, своих зарубежных партнёров, партнёров из Европы и стран Латинской Америки, в том числе парней из соседнего Казахстана, нередко приходится водить по московским клубам, ресторанам, клубам караоке и нередко в стрип-клубы типа «Пентхаус» на Арбате.

При посещении таких заведений я совмещаю развлечение моих гостей и сбор материала для книги... В таких злачных местах концентрация одиноких разведённых женщин максимальна. Меня иногда путают с приезжим или иностранцем, несмотря на то, что я не редко бываю в «гостях» и меня помнят многие охранники клубов, персонал, парковщики, фэйс-контроль, ну и естественно владельцы этих вертепов, расслабляющих моих партнёров после удачной сделки, переговоров, и просто отрывающихся на полную катушку в чужой, но такой гостеприимной стране с дешевыми секс-услугами, ночных жриц любви. Отдающих «всю себя по любви», а деньги — любимый дурачок так «подарил»... В общем, не насосала, а подарили, как в одноимённой песенке…

В пятницу депозит стола в вип-зале с фруктовой вазой, ягодами и несколькими бутылками шампанского колебался примерно в среднем от 150 000 до 200 000, а где-то и 350 000 — не удивление… Далее это зависит от предпочтений и кармана с баблом…

Без учёта «чая» охране, официанткам, парковщикам, хостес, барменам и менеджерам, проехавшись по ночным московским вертепам, легко тратится зарплата учителя за четыре-пять лет компанией из пяти-шести человек — и это правда…

Нередко в нашей тусовке отжигают чиновники из центрального аппарата и законодательного — чего уж там греха таить. Такая публика «умеет отдыхать», но делает это осторожно, не буяня и не привлекая к себе слишком много внимания…

Ну, знали, пошушукался персонал, да и ничего. Этим никого не удивить, как и не удивить Рублёвку каким-нибудь там Майбахом или Феррари.

— Привет, красавчик! — проворковала яркая шатенка с голой грудью. Из одежды её тело прикрывала только коротенькая юбочка, больше похожая на набедренную повязку, прикрывающую её лобок, в прозрачных трусиках.

Сидя на подлокотнике мягкого кожаного дивана, упираясь в лёгком наклоне левой рукой на изгиб спинки дивана, на котором сидела наша компания из нескольких мужчин, наш стол ломился от всевозможных бутылок с виски и кубинским ромом, который мне всегда нравился после того раза, когда я впервые попробовал его на Кубе. В ведрах со льдом стояли бутылки с вином и шампанским, а на столе в самом центре располагалась большая пирамида с всевозможными дарами моря, среди которых была пара дюжин свежайших устриц «фин де клер»…

Валера Цой, мой старый друг, раскуривал кальян на ананасе с ледяной колбой, а рядом кальянщик пинцетом переворачивал угли. На что Валерка одобрительно кивал головой, пуская клубы душистого дыма, приятно окутывающего наш стол…

Голая грудь красивой шатенки эффектно качнулась, приблизившись к моему лицу, когда её хозяйка наклонилась за предложенной ей сигареткой от нашего любезного партнёра из Колумбии Фернандо.

Я невольно улыбнулся, сказав обладательнице столь роскошного бюста, промурлыкав шутливым тоном кота:

— Мэм, вы возбуждаете во мне аппетит к молочным продуктам.

Шатенка искренне рассмеялась, показав ряды прекрасно установленных люминиров, делающих её и без того красивое лицо лучезарным и манящим…

Как устоять мужчине, не знающему о последствиях, которые принесёт с собой такая «чудесная женщина», ему и его детям, — подумал я.

— Как зовут тебя, волшебница?

— Анжелика! — вновь качнув прекрасным бюстом, ответила шатенка.

— У тебя прекрасное имя, Ангел.

— Спасибо!

— Что мне сделать для тебя, чтобы насладиться красотой твоего неземного тела?

— Уволь меня на сутки…

— Всего-то 200 касарей, — ответила Анжелика, игриво крутя кудряшками на пальце, с видом моргающего ангела, смотрящего в потолок…

— Мы за ценой не постоим, — вмешался в диалог Валерка.

— Нам бы день пробухать, а до ночи протрахаться…

И добавил:

— А куда поедем, к нам, в гостиницу, или к тебе?

Анжелика посмотрела на прикид и часы Цоя, оценив его сверху вниз, как бы сканируя, и, убедившись чутьём, что Валерка платёжеспособен, — томно ответила:

— Мальчики, если вы меня вдвоём, то я только за! Очень люблю в ротик и в попку одновременно, и вам обоим это очень понравится…

Азиаты, не местные алкаши, трахаются просто отлично, не обижают и всегда щедры. Так что, едем к вам, мальчики. У меня дома дети и мама. И чур, с вас обязательно девочке на чай! — и Анжелика вновь рассмеялась своей обольстительной улыбкой.

— А муж где? — на работе, шутливо спросил я.

Анжелика, ничуть не смутившись, продолжая красиво смеяться, ответила:

— Ага, в шахте, уголь роет…

Мальчики, да нет у меня мужика, двоих сама воспитываю.

— Как так-то? — неподдельно искренне спросил Цой.

— А вот так, не сошлись характерами…

И Цой спросил:

— А если я тебя возьму к себе работать, к примеру, помощницей, с окладом 150 косых, пойдёшь?

Анжелика взяла себя за две груди руками, поочерёдно подкинув их вверх, ответила:

— Мои девочки каждая примерно по 500 касарей в месяц дают. А главное — с удовольствием и без особого труда. Правда, девочки? — и приподняв обе груди к своим губам, поцеловала их в соски, прихватив их целуя губами и слегка пососав…

Цой залился смехом, а Фернандо, выпучив глаза, держа в одной руке рокс с вискарём, а в другой сигару, натужно выдавил из себя: «Dulses…»

В это время к нашему столику подсел клубный дилер. Мы по-дружески обменялись приветствиями, зная друг друга далеко не один год по другим ночным клубам, расспрашивая дежурными фразами, типа как дела, как бизнес, как дети и почему так редко стал заходить? Зажрался, типа, ну и тому подобное… Затем он шепнул мне на ухо:

— Ты как?

— Всё так же, бро, простужен и холода боюсь. — ответил я.

Дилер заржал:

— Ну ты кремень. У меня «снежок» — ну, просто кристально чистый.

Я с улыбкой ответил:

— Ты же знаешь бро, я этого не приемлю, - друг мой. Вон, Фернандо в теме, он по родине скучает...

Мы вдвоём вопросительно посмотрели на колумбийца. Он взглянул на нас с улыбкой пирата, держащего в оскаленных зубах толстую дымящуюся сигару… Мы невольно рассмеялись, и я помнил его себя рукой. Объяснив ему «что куда», колумбиец тут же со словами оживился, и Фернандо с дилером пошли в туалет, прихватив с собой сисястую Анжелику.

В это время хостес и все официантки топлес вышли на подиум для стриптиза, демонстрируя свои стройные тела и соблазнительные формы, раскачивающиеся под музыкальную композицию в стиле джаз-рок, сопровождаемую едва слышным дружным постукиванием высоченных шпилек и платформ на голых ногах столичных жриц «любви».

«Уволить» стриптизёршу или официантку на ночь, сутки, час или даже 15 минут — это внести арендную плату за пользование телом «уволенной», которая после вновь вернётся на работу в этот клуб.

Уволив трёх стрипух, мы шумной компанией двинулись в караоке «Джельсомино» на Петровке колонной из восьми машин, так как у каждого члена нашей тусовки были личные авто с водителями, а кое-кто в сопровождении машин с охраной…

Фернандо с дилером сели в машину Цоя, а я, Цой и Анжелика поехали в моей машине. После нескольких дорожек снега Анжелика преобразилась. В её глазах появился блеск, а в теле — грация; я бы сказал изящность. Цой приобнял её, и она с вожделением смотрела на обоих, готовая сию минуту обнажить свою потрясающую грудь, припав к ширинке любого из нас, да хоть к двоим сразу…

Мы смеялись, понимая, что к чему. В это время зазвонил телефон. Менеджер караоке уточнил, как скоро мы будем и сколько нас точное количество…

По дороге Анжелика сказала, что её настоящее имя Римма. Она киевлянка, приехала поступать в столичный иньяз, а залетела от армянина и срочно вышла замуж за бакинского еврея, использовав свою красоту.

Еврейчик Лёва сделал ей ещё одного ребёнка, думая, что первый ребёнок тоже его, благо что сам Лёва был Кавказской внешности.

Лёва, со слов Анжелики — Риммы, был невыносим и требовал слишком многого у неё времени, уделять ему и детям. Но ей хочется жить, тусить и получать мужское внимание. Ну как же пропадать такой красоте, не востребованной в золотой клетке, — смеясь, рассказывала Анжелика.

Помимо стрип-клуба, Римма подрабатывает в частной школе репетитором французского и немецкого. Периодически, отсасывая директору школы, она умудряется по три раза в неделю трахаться с двумя депутатами, которые друг друга терпят с большим трудом. Но им, двум дуракам, не известно, что Римма сосёт у каждого из них по очереди, по графику: одному сосёт по нечётным дням, а второму по чётным! А директору школы сосёт по выходным! Таким образом, Римма зарабатывает помимо стрип-клуба в среднем ещё пару миллионов в месяц стабильно…

Такая красавица, как я, не может быть бедной! — и она на пять рассмеялась своей безупречной улыбкой.

Глядя на Римму — Анжелу, я понимал, что устоять мужчине перед ней почти невозможно. Меня даже передёрнуло от мысли, что такое «адово семя» может оказаться на жизненном пути моих сыновей…

…Три молодых женщины, вдоволь наплескавшись в море, возвращались к перевёрнутой лодке, весело переговариваясь на ходу и отжимая руками мокрые волосы. Они заметили меня, мирно дремавшего под горячим морским солнцем. Труба своим басовитым голосом сказала мне подойти к своей «лёжке»:

— Ты что, засранец, подслушиваешь наши разговоры? Ну что ты скажешь-то, а?! И здесь покоя нет! — пропищала дудка.

— А ну-ка, давай, чеши отсюда, говнюк! — и труба попыталась ущипнуть меня за руку…

Я изловчился, схватил свою авоську с вещами и кинулся на утек от злых тёток. Отбежав на почтительное расстояние, я перешёл на шаг, почти поравнявшись с двумя очень худыми дядьками, играющими в карты, расположившимися на старом выгоревшем покрывале, потерявшем свой изначальный цвет и похожем на безликое пятно на песке…

Который помоложе повернул ко мне лицо, напоминающее череп, обтянутый желтоватой кожей, и с глубоко посаженными глазами, как будто две дырки смотрели на меня. Беззубым ртом, в котором торчал один единственный золотой зуб, сиплым голосом череп прошамкал в мой адрес:

— Опа-па, джуки пуки, кровь блатная, по газонам не кандёхать и буксовок не фуфырить! Малыш, ты откуда такой, черный, как гуталин от кума?

Стараясь быстрее пройти, делая вид, что не слышу, я тут же услышал, как второй, что постарше, сказал:

— Эй, узбек, иди в карты резаться.

— Я не узбек!

— А кто тогда?

— Японец, — ответил я дядькам.

— Японец, черножопый индеец! — прошамкал черепомордый, и оба заржали, тыча в меня пальцем.

Я побежал изо всех сил — прочь!

Забравшись в расщелину между скал, густо поросших сочной зелёной травой, я достал из авоськи помидор и, всхлипывая от досады, вонзил зубы в сладковато упругую мякоть, сок которой потек на мои голые коленки, свисающие над обрывом…

В дымке горизонта растворились корабли, вышедшие из порта, приветствуя друг друга разноголосыми гудками… Чайки плюхались с шумом в воду за серебристыми рыбками, отчаянно искрящимися в клювах этих прожорливых охотниц и мгновенно исчезающими навсегда…

Одна из чаек зависла передо мной в метре, рассматривая меня своими чёрными глазками угольками, подёргивая крыльями и хвостом на спине тёплого воздушного потока, восходящего вверх с раскалённого солнцем песка… Чайка завалилась на правое крыло и громко прокричала мне на прощание:

— Кхи-кхи-кхи! А почему я не птица, а, папка?

20 зим спустя

— Тётя Таня, а у меня будет невеста?

— Если ты захочешь, то обязательно будет.

— Красивая?

— И красивая тоже будет, — улыбнулась нянечка.

— А где мне её искать, а, нянь?

— Жену, львёночек, ищут в сердце.

— А как это? — спросил я, трогая руками свою худенькую грудь.

— Ну хорошо. Закрой глаза и подумай, кого ты очень хочешь увидеть?

Я зажмурился и через мгновение сказал:

— Папу!

Нянечка с нежностью посмотрела на меня и спросила:

— А как ты это узнал?

Я снова зажмурил глаза и ответил:

— И вправду, сердце сказало… — улыбаясь, прошептал я.

Няня присела рядом со мной и сказала:

— Потому что твой папка всегда рядом. Ты, сынок, — ты его кровь! И он тебя очень любит, даже больше своей жизни.

Я задумался и сказал:

— Нет, я не хочу, чтобы папка свою жизнь отдавал, пусть лучше я отдам свою за папу.

— Няня, а почему говорят, что мой папа меня бросил? Ну ведь это же неправда, правда?

— Конечно же, это неправда! Папа просто не мог тебя бросить! И я это знаю, сыночек, — сказала нянечка, нежно обняв меня и прижав мою коротко стриженую голову к своей груди…

Я посмотрел нянечке в глаза и сказал:

— Няня, я знал, что папка меня не бросил! Потому что мой папка — самый лучший папка на свете…

— Няня, а где сейчас мой папка?

— Он сейчас за границей, очень далеко. Он просил по секрету тебе сказать, что когда он приедет, он тебе всё сам расскажет!

— Правда, нянь?

— Ну, конечно же, правда, сынок!

Когда мне перевалило за 20, я нашёл папу в городе Ташкенте, в микрорайоне Водники. Я долго стоял у двери отцовской квартиры на первом этаже панельного дома, слыша за дверью женский и детский голос подростка. Не решаясь нажать на кнопку звонка, я продолжал стоять некоторое время, исступлённо уставившись на номер квартиры. Незнакомые мне люди входили в подъезд, а другие спускались по лестничному маршу, с подозрением рассматривая меня, а я стоял и молчал, под локомотивные удары моего сердца. Я столько лет ждал, я нёс в своём сердце эту надежду — увидеть и обнять моего отца…

Двое суток в пути Москва — Ташкент, я не сомкнул глаз и, стоя в тамбуре вагона, курил, курил и курил… А в голове прокручивалась долгожданная встреча с самым любимым человеком на свете — моим папой!

Встречу, которую я ждал всю свою жизнь, каждый день. Невероятным усилием воли, понимая, что нет пути назад, я поднял свою бетонную руку и нажал на кнопку… За дверью послышались шаги.

— Сиди, я открою…

Дверь открылась. В проёме стояла милая, пожалуй, даже красивая метиска, чем-то похожая на меня. Сзади, из-за подола цветастой длинной юбки, выглядывал мальчуган лет пяти, с любопытством рассматривающий меня миндалевидными слегка раскосыми глазами и с длинными ресницами.

С усилием воли я сказал ей:

— Здравствуйте!

— Здрасьте, — ответила метиска. — Вам кого?

— Позовите, пожалуйста, моего папу.

У метиски округлились глаза. Она прикрыла дверь и сказала недовольным голосом:

— Юри, это к тебе. Кто там? Говорит, что ты его отец!

Отец появился в проёме двери. Передо мной стоял мужчина с усталым лицом и седыми, коротко стриженными жёсткими на вид волосами — такими же, как у меня. Прямой нос и крепкая нижняя челюсть говорили о непростом характере этого волевого человека с твёрдым взглядом карих раскосых глаз.

— Здравствуй, папа!

Отец, растерянно пожав мою руку, затем, прикрыв за собой дверь и неловко потоптавшись на месте, сказал:

— Я знал, что ты меня найдёшь. И добавил: — Пошли в дом.

Мы вошли в квартиру. Отец усадил меня за стол и принялся сам нарезать ломтики холодного мяса, оставив на столе посуду, лепёшки, приготовил салат из помидоров с красным луком и жгучим красным перцем, заправив это душистым маслом и специями… Отец на другом конце стола молча наблюдал, как я со звериным аппетитом жадно накинулся на еду.

Простой салат из помидоров, приготовленный руками моего родного отца, остался на всю жизнь самым вкусным блюдом, с которым до сих пор не сравнится ни одна еда за полвека моей жизни! И где бы я ни находился, в каких только странах и краях, я всегда помню ту незабываемую встречу с человеком, которого больше никогда не увидел — человека, которого искренне люблю. И что бы со мной ни происходило, я всегда помню слова моей нянечки:

— Папка тебя не бросил, он всегда рядом с тобой и в сердце твоём!

В тот день одних только помидоров я съел в салате, наверное, не меньше 3 килограммов. Пока я ел, в квартиру вошли люди — несколько угрюмого вида мужчин. Среди них выделялся выше среднего роста мужчина, внешне похожий на отца. Он подошёл ко мне, протянув с улыбкой руку, и сказал:

— Ну, здравствуй, племянник!

— Здравствуйте, — слегка растеряно сказал я, привстав со стула.

Отец, подойдя, сказал:

— Сын, знакомься, это твой дядя — Валера!

Примерно в течение получаса дядя Валера расспрашивал меня о моём житии — бытие. Разговор был простым, непринуждённым, сопровождая шутками. А в конце Валера повернулся к отцу и сказал:

— Отдай мне парня, он наш, из самураев… Ведь нас мало, и доверить некому… У него будет всё, ты меня знаешь, брат. Я его всему обучу и всё ему передам!

Отец резко и недовольно прервал Валерию и сказал твёрдо:

— Нет!

Валера ещё попытался заговорить с отцом насчёт меня, но отец отказался обсуждать этот вопрос. Валера, пожав мне на прощание руку, а затем отцу, ушёл в сопровождении угрюмых мужчин крепкого телосложения на трёх машинах с тонированными стеклами… Мы с папой стояли на балконе, провожая взглядом удаляющиеся машины. Отец закурил и предложил мне… Я не посмел курить при отце.