Полная версия
"Потерянные матери загубленные души" (разведёнки)
О всём том, что нас окружало, о море и людях, любивших это море. Мечты — это то, чего мне часто не хватает сегодня, взрослому дядьке, оставшемуся тем маленьким мальчиком, решающим взрослые задачи, разделившими детство от зрелости.
Бориска, как и я, любил белых почтарей, и мы мечтали, когда уйдём в поход, взять с собой голубей и будем голубями слать домой письма о том, в каких странах и краях мы были, что увидели и узнали. Мне становилось грустно, ведь я не могу послать голубей папке, потому что не знаю, где сейчас мой отец… Где ты, папка…
Кукурузу и пшеницу мы тырили на колхозных полях и складах. А иногда по старой «схеме» просто выменивали зерно на самогонку… Дед не поощрял такой обмен и сначала дал нам нагоняя. Но потом, подумав, позвал нас и сказал:
— Вам же всё равно не запретить, вы крадёте зерно и кукурузу, так уж лучше меняйте на самогон, но никогда больше не воруйте…
А через неделю дед Максим и вовсе привёз для нас несколько больших мешков пшеницы… И теперь наши голуби лопали от пуза, а чтобы они были в форме, мы их свистали на крыше дома или голубятни, размахивая шестами с привязанными на них белыми тряпками… Мы, громко свистя и улюлюкая, смотрели на белых голубей в небесной синеве, шумно и трепетно пролетающих над нашими возбуждёнными и светящимися от счастья лицами…
На следующий день Бориско прибежал ко мне, когда я был ещё в стране Морфея. Тихонько растолкав меня, он торжественно заявил:
— Сегодня ночью мы с дедом Максимом идём на ночную рыбалку!
Я хлопал сонными глазами и не мог понять, какая ещё рыбалка ночью? И тут до меня дошло!
— Ух ты! Вот тебе повезло-то, а, Бориска!
Борька легонько хлопнул меня по плечу и сказал:
— Это нам повезло!
Дед приказал, чтобы я тебя обязательно позвал с собой! С мамкой с твоей и отчимом деда уже договорился…
Я пулей вскочил одеваться, собирая разбросанные с вечера вещи, и, одевшись, мы зашагали бодрой походкой друзей-неразлучников…
Дед Максим нередко задумчиво смотрел на меня и иногда говорил:
— Внучок, твоя судьба напоминает мне мою… Я понимаю и разделяю твою печаль, без отца… Когда мне было всего один годик отроду, мой отец не вернулся с моря. А в девять лет у меня умерла мама…
Я был беспризорником, грабил, воровал с такими же сиротами, голодными и холодными, пока меня не забрал к себе отставной капитан, прослуживший всю свою жизнь на минном тральщике…
Кукушки
В моей авоське лежала бутылка молока, луковица, пучок душистого укропа, пара жирных мясистых помидоров, несколько свежесорванных огурцов, а по сути — стыренных с попутного огорода, где за мной гналась толстая тётка с граблями. Убегая от неё, я порвал штаны об забор её огорода…
Раскинув руки и распугивая жирных и ленивых чаек, я бежал по раскаленному песку, радуясь солнцу, морю и ветру. Рубаха пузырилась и шлёпала меня по спине, и мне казалось, что и она умеет быть в хорошем настроении, радуясь, что мы сбежали на море, никого не предупредив. Тёплый морской поток ветер гладил моё лицо и ерошил мои растрепанные волосы… Ох и влетит же мне…
Неподалёку, брюхом к небу лежала старая деревянная лодка, которую, судя по чёрным смоляным бокам, недавно приводили в порядок местные рыбаки…
Расположив свою нехитрую снедь под лодкой и тут же скинув с себя штаны и рубаху, я стремглав помчался навстречу пенным морским барашкам, обдавшим прохладой моё разгорячённое тело…
Волны пахли йодом, морскими водорослями и рыбацкими сетями… От резкой прохлады слегка спёрло дыхание, заставляя немного задержать в груди пузырь воздуха, и, приоткрыв широко рот, я сделал глубокий вдох, нырнув под воду с открытыми глазами…
Вода была чистой, изумрудно-искристой, от большого числа белых медуз, немного бликующих на ярком солнце, проникающего в глубокую толщу воды и засыпающего в глубине у морского дна…
Я плыл с открытыми глазами и любовался морем. Мне до сих пор кажется, что моя душа осталась там, в море… Вынырнув, громко фыркнув и откидывая назад сноп воды с копны чёрных волос с рыжеватым оттенком, подаренным щедрым на жар солнцем…
Вдали, у самого горизонта, в лазурном мареве шли несколько больших военных транспортников, а рядом чёрными точками виднелись снующие туда-сюда мелкие рыболовецкие судёнышки, вереницами входящие и выходящие из порта…
Городок, размещённый на склонах холмов, приветливо улыбался солнцу, морю и мне. Я помахал городу рукой и вышел на берег.
Упав на горячий песок животом, я скрестил руки у груди, подгребая под себя пылающий жаром песок, и замер, наслаждаясь теплом раскалённого под полуденным солнцем песка, покрывшись мурашками…
Под солнечным покрывалом лета я как-то тихо и незаметно провалился в сон…
В это время с обратной стороны лодки, судя по голосам, разместились три горластые тётки, горячо обсуждающие своих мужчин… Женщин можно было различать по голосам и манерам речи. Одна говорила низким, грудным, но очень приятным тембром.
Вторую вилами повизгивающим высоким голосом с неприятными нотками, а третья — обычным, но сильно акцентированным на букву «О», напоминала церковного попа, пахнущего перегаром, когда тот пришёл отпевать повесившегося соседа Павла…
— Труба, на чём свет его поносила, — говорила одна из тёток.
— Да он, если любит меня, значит, должен любить моих детей!
— Но ведь они ему не родные! — возразила другая.
— Тогда не ложись с ним в постель! — добавила «попиха». Никакого ему секса! Ты же знаешь, мужики, они как кабели, как собаки Павлова, все и всегда на рефлексе: манда, жертва, палка и опять манда! Он обязан работать, содержать моих детей, жену удовлетворять! — добавила дудка. А то, что дети не его, так это не его собачье дело, потому что эти дети родились до знакомства с ним…
— Дудка, взвизгнув, добавила: — Дура ты, Людка! Мой-то дурак думает, что Колька его сын! Ну а вы-то, подруги мои, знаете, от кого…
— Ясно, от кого! — ответила труба. От Серёги таксиста!
— О, хороший кабель! — охотно добавила труба.
— Ты, Людка, не будь дурой, соврать ради пользы дела — это хорошо. Серёга вон, чужого ребёнка как родного растит, и ничего не знает. А я в свою очередь, нет-нет да и к приезжим строителям-узбекам наведываюсь. Уж вы-то, подруги мои, в курсе… Мужики-то они голодные, «обходительные», и мне приятно — а никто не знает. Они «поработали» да и уехали, а жизнь-то, продолжается…
— Серёга под боком, и Колька устроен! Так что, ты, Людка, не пили мужика, шибко!
— У тебя вон, трое детей, от трёх разных мужиков, где ты ещё такого дурака сейчас найдёшь, да ещё с такой зарплатой главного инженера нашего порта? Это же поди рубликов триста, да ещё и премия, 13-я…
— В общем, Людка, ты соси хуй чаще, да послаще, чтобы рот твой был занят делом, а не пилил его почём зря. Эвон, и сиськи у тебя — пятёрка, вот ими да ртом своим дорогу к его «сердцу» прокладывай, да корми его там борщом, да котлетки варгань, а потом, как родишь ему, так он ручным и станет…!
— Ой, девки, четвёртого-то как-то рожать не хочется, боюсь, бросит как те трое мудаков…
— Не бросит! Этот партийный — ему наш райком с обкомом партии не позволит! Коммунизм нам, девки, в помощь!
И тут все три женщины весело засмеялись.
— Ну вот и добре! Айда купаться!
Смех и шутки стали удаляться к морю…
Мы
В те годы разговор трёх женщин я не понял, но запомнился он мне, потому что в нём были слова о детях, воспитывающихся чужими мужчинами. Что такое воспитание чужими мужчинами, я сполна испытал на своей собственной шкуре. Но я и представить себе не мог, что тема разведённых женщин и страдания детей станет главной темой, а тем более в книге, о написании которой я и не помышлял от слова никогда!
Чтобы книга стала живой, нужно говорить правду. Нужно показать постыдные стороны нашего общества, тщательно затирающиеся высокопарными словами и лозунгами о материнстве, о «святости современной женщины», о её так сказать «божественности».
Наше общество разваливается благодаря откровенному мужененавистничеству воинствующего феминизма, прославленного современной литературой, кино и даже юмором, поставленным на рельсы, где мужчина представлен умственно отсталым дебилом, думающим только о спаривании и о жратве!
Мужчину алкоголика или педераста. А если мужчину и показывают главой семьи — отцом, то бесхребетным, полностью подчинённым воле женщины, жены, тёщи. И спасает такой мужчина опять женщину-феминистку за порцию сомнительного секса, прославленного в фильмах и литературе, а затем и в жизни, коим и награждается мужчина.
И даже деньги, на которые покупается хлеб, стоят ниже половой щели. Маховик пропаганды совокуплений и только совокуплений настолько мощен, что современный мужчина не может думать ни о чем другом, став на путь главного потребителя, проплаченной верности, то есть узаконенной обществом и государством бытовой проституции.
Мужчина настолько разобщён, что если тот, кто, набравшись смелости, говорит о мужском рабстве в обществе, о мужском бесправии, о боли мальчиков и мужчин, пострадавших, страдающих от женской ненависти, часто садистскому отношению женщин к мужчине и мужских проблемах, — мужчина-раб занимает позицию обезумевшего слепца, защищающего зону комфорта женщины-рабовладельца-садиста!
Женщина, давно забывшая, что такое нравственность, честь, материнство без рекламы, я жажду. Почитание мужа, отца детей первым в семье показывает дочерям образность отношения к их мужьям в будущем и настоящем, а сыну, как должен уважать и любить его, — его жена как формулу неотъемлемого, чистого и уважительного отношения к своей жене, мальчику, мужчине.
Мальчики — юноши — мужчины обязаны знать, что безнравственная женщина — существо без духовности, способная на ложь, измену и предательство; связывая свою судьбу с такой женщиной, мужчина ведёт к гибели себя, своего Рода и в первую очередь своих детей.
Мужчина становится по сути убийцей себя и своего будущего, ибо из нравственности, веры и чистоты семьи состоит, в том числе, и благословение свыше, здоровому обществу и сильной стране, обязанной всеми силами защищать целостность семьи, детства и, конечно же, старости!
В современном обществе нередко маленькой девочке, в дальнейшем девушке, а затем женщине, неизвестна самость, целостность и целомудрие, потому что это не известно ни её матери, ни тем более её бабкам…
Модель нравственности, её горе «я же мать» не передала её мать, она же бабушка, — в своё время «попрыгавшей» из койки в койку в комсомольских стройотрядах, а «напрыгавшись», выскочила замуж — часто по «залёту»…
И нередко, подобно кукушке, подкладывала нагулянного в блуде ребёнка, ничего не подозревающему «настоящему мужчине», принявшему чужое дитя за своё, только потому что баба ему сказала:
— У нас будет ребёнок!
А затем развелась с формулировкой «не сошлись характером», осталась на руках с ребёнком, а иногда и не с одним. Такие дети не понимают и не имеют ни малейшего представления о том, что такое крепкая, любящая семья, и кто такой мужественный отец, бережно чтущий семейный очаг, и любящая, заботливая, а главное — верная отцу и мужу мать, от которой целиком и полностью зависит сохранность и крепость семьи!
Именно мать — хранительница очага, и именно современная же мать разрушает его своим половым распутством, а проще говоря — блядством.
Во-вторых, подавляющее число мужчин воспитано «горе-яжежматерью» на ценностях потребительства и эгоизма, научающего мальчика-юношу брать и получать, пользоваться людьми ради собственной выгоды и ништяков.
Такая модель поведения у такого "мужчины" — это модель поведения обозлённых разведёнок, через своего ребёнка-мальчика-потребителя, мстящей всему миру, и, как ни странно, невиновным девочкам-девушкам, которых этот мальчик полу недо мужчина использует по непотребству, а затем опозоренной бросает! Сансара !
Нет конца этому колесу бесконечных страданий и перерождений человеческой жадности, похоти и глупости.
При написании книги я сравнивал современную статистику, включая данные советского периода, с нашим временем на предмет количества разводов и детей, воспитанных без отцов, независимо от пола. Разводов в России в царский период было 1-2%, а в сегодняшней России — 120%.
В Советском Союзе в период с 1960 года на 1000 браков приходилось около 100–150 разводов; к концу 1980-х годов это соотношение увеличилось до 400–500 разводов на 1000 браков. К примеру, в Латвийской ССР уровень разводов был одним из самых высоких — на сотню браков приходилось более 40 разводов, а в Риге — более 50.
Основными причинами развода в тот период были алкоголизм и супружеская неверность, согласно исследованию Харчева в 1964 году — 28%. Сексуальная неудовлетворённость занимала 17%!
Также легкомысленное отношение к браку и семейным обязанностям! Но как и в те времена, так и сейчас инициатором развода в 80% случаев выступали женщины, то есть как минимум, в два раза чаще, чем мужчины.
Самая вопиющая трагедия этих разводов, а по сути полу-бандитских разборок между мужем и женой, как следствие: с 1965 по 1988 год в СССР ежегодно производилось от 4,5 до 5,5 миллионов абортов! Нетрудно посчитать, сколько детей было убито из-за невежества тех, кто не понимает, что такое нравственность: не менее 130 миллионов детей!
По различным данным, некоторые депутаты и общественные деятели утверждают, что реальное число абортов сегодня выше официального! И абортов в стране совершается где-то примерно свыше полутора миллионов в год.
Только за 2024 год было продано противозачаточных препаратов на сумму более 31,5 миллиарда рублей, то есть было продано свыше 21 миллиона упаковок гормональных контрацептивов!
В 2025 году за январь–май уже на сумму более 13 миллиардов рублей, то есть продано почти 9 миллионов упаковок гормональных контрацептивов, и это за менее чем первое полугодие.
Статистические официальные данные из разных источников, мягко говоря, привирают реальные показатели разводов в стране, где общество утонуло в блуде обыкновенном и повальном.
Современные мужчины и женщины, юноши и девушки, за последние 50 лет, более чем в 90% случаев воспитаны, как принято говорить в обществе, в лживой среде — в неполной семье.
Неполная семья — это мать-одиночка, у которой в большинстве случаев ребёнок — безотцовщина. А на вопрос, была ли ваша мама счастлива в отношениях с мужчиной, почти все опрошенные утвердительно отвечали — нет!
Женщины — матери одиночки, разведёнки, узнав о чем будет издана моя книга, весьма агрессивно отреагировали на сей факт с формулировкой: «Ты делаешь подлость нам женщинам, у которых и так нет счастья и любви, а потому многие из нас воспитывают детей в одиночестве. А ты ещё рассказываешь о том, что нас нельзя брать в жены, выдав это за рекомендацию?! Ты что, мразь, охуел?!»
Да что там некоторые женщины. При публикации этой книги, я столкнулся с очень серьезным противостоянием в издательствах, противодействующим выходу этого романа. Я даже и не помышлял о том что в издательском деле, так же как и в образовательном более 90% сотрудников это женщины редакторы, корректоры, верстальщики и естественно цезуры - и всевозможные "ридеры" дающих так сказать рекомендацию публиковать эту книгу или нет... И скажу вам, что не просто большинство, а почти все издательства, зарубили выход романа сославшись на то, что дескать это порнография и оскорбление чувств и достоинств. При чём никого из них не удивил тот факт, что я порицаю блуд в целом независимо кто его творит мужчина или женщина, и что это как раз колерируется полностью с библией, кораном, толмудом и всеми духовными традициями мира любви и человечности.
Одна из агрессивных разведённых заявила мне, что подаст на меня в суд за оскорбление женщин за то, что якобы я оскорбил честь и достоинство женщины! И я предложил ей подать в суд на Библию, Коран, Талмуд, Тору или на Бхагават Гиту.
Поскольку, исходя из её позиции, эти священные книги незаконны и призывают изгонять блудниц и отверженных жен из жизни верующих, а я лично очень верующий Всевышнему Изначальному и Его правила игры.
Я также предлагаю в судебном порядке признать её потаскухой, заслуживающей как минимум изгнание из общества, как существо, позорящее женщину, именно так, как этого требуют духовные знания.
Обращаю особое внимание на то, что женщина — это духовный статус хранительницы не только семьи, но и добра, любви, верности и чистоты.
Женщина — это основа всего физического мира, как земля-матушка!
Бог создал женщину высшим существом — человеком. И без женщины, которых сегодня подавляющее меньшинство, жизни не будет!
А потаскуха — это подражатель женщине, но ни в коем случае не олицетворение духовности и чистоты божественного начала. Разве потаскуха когда-нибудь признает себя таковой?
Придите в суд и скажите:
— Здравствуйте. Я потаскуха, меня этот урод оскорбил. Прошу его наказать.
Но разве это блудница скажет о себе? Увы. Она будет прятаться за именем «Женщина», ею не являясь. А то, что у неё между ног, не придаёт ей духовности и признания, однако ей всегда хочется, чтобы её ценили именно потому, что у неё есть эта половая щель.
Спасибо огромное женщинам, поддержавшим меня в написании книги и указавшим на тонкости, которыми пользуются содомитки и лгуны, разрушающие свои семьи и семьи других своим блудом и обманом, ввергая в страдания своих — наших детей.
Многим женщинам-разведёнкам я задавала вопрос: почему мужчина должен воспитывать детей от чужого — другого мужчины, посвятив свою жизнь бизнес-проекту, автором, акционером и единственным бенефициаром которого является блудница, нагулявшая детей от предыдущих мужчин?
И почему мужчине в этом проекте отведено место и обязанности гастарбайтера, работающего за доступ к грязному месту потаскухи? Профессиональные разведенки переходили на оскорбления с плохо скрываемой агрессией. И это мягко сказано, ведь по их мнению: всему виной мужик и по-другому не может быть…
Рано — Рана
… ранним утром понедельника мама разбудила меня необычно рано со словами: «Пора вставать!» — включив свет в моей комнатке.
— Мам, ну куда в такую рань-то? На часах ещё и пяти нет…
На улице лишь слегка посветлело, и я спросил у мамы сонным голосом, натягивая на голову одеяло:
— Мам, ну можно ещё минуточку?
— Вставай, вставай, надо сделать дела.
Я нехотя встал, медленно оделся, закинул на постель одеяло, а поверх него синее покрывало, поежившись, пошёл к умывальнику…
Умывшись и почистив зубы, я зашёл на кухню…
Мама налила чай в мою любимую кружку в краснобелый горошек с щербинкой на краю кромки для губ…
Хлебнув несколько глотков душистого чая, похрустев сушкой, я вопросительно посмотрел на маму…
Мама опустила взгляд в пол и сказала:
— Не спрашивай ни о чем, так надо…
Ничего не взяв с собой из моих вещей, мы вышли из дома… Я с какой-то щенячьей болью смотрел на сад, вспоминая ежика, пальму, щеночков, которые уснули рядом со шкурой и головой пальмы, зеленых жуков на дереве, вишню, на которой любил сидеть часами, озирая все вокруг, и моих голубей…
Мы шли в рассвете, окутанные лёгким туманом, по спящей улице с мокрыми от росы крышами, заборами и капельками росы, повисшими перламутровыми бусинками на паутине, раскинутой на кустах сирени с такой же мокрой от влаги листвой…
— Мы шли куда-то в грусть, шли туда, откуда веяло болью и одиночеством…
— Мама, я боюсь!
— Мама, куда мы идём?
— Всё будет хорошо, сын, тебе там будет хорошо!
— Где «там», мама?
— Всё увидишь скоро сам!
— Мама, я не хочу, мне страшно! — не унимался я.
— Не страшнее, чем мне, — буркнула мать и осеклась, отвернув лицо в сторону…
Мы подошли к четырёхэтажному зданию из красного кирпича. На окнах этого дома, на первом и втором этажах, были решётки, как в тюрьме, из иллюстрации в книге «Граф Монте-Кристо».
По высокому бетонному крыльцу мы поднялись и вошли в гулкий длинный коридор. Навстречу нам вышел хромой дядька и прошипел что-то невнятное маме, взяв из её рук бумаги; как оказалось, это были мои документы…
Мама подвела меня к этому хромому и сказала:
— Это Михал Михалыч, он воспитатель этого детского дома-интерната. Ты теперь будешь жить и учиться здесь. Тебе будет…
Не дав договорить маме, я схватил её за руку обеими руками и закричал:
— Н-е-е-е-т!
— Мама! — Я схватил её за руку обеими руками и, как преданный щенок, смотрел ей в глаза, и, что есть мочи, кричал:
— Мама, не надо! Мама, я буду делать всё, что скажешь, всё что угодно, мамка, любую работу, что скажешь! Пожалуйста, мамка, не отдавай меня! Мне очень страшно, мама! Моё лицо залили слёзы с такой силой, что я ничего не видел вокруг, и только ужас стоял в моих глазах…
Меня отдавали как собаку, меня выбросили, я никому не нужен… — стучалось эхом в моей голове. Я был щенком, которого живьём зарывают в землю с большими жирными червяками…
Это случай произойдёт со мной позже, а пока я лежал на горячем песке у солёной кромки воды, шуршащей морской галькой и ракушками игривого морского прибоя…
Благодаря южному солнцу загар на моём теле обычно держался почти до весны. А затем я становился белым, как сметана, — говорил мне Борька.
Море было для меня местом, где мои слёзы смывались такой же солёной волной, горе и печаль уносились морским бризом, а чайки слушали меня, когда я делился с ними самым тайным, самым сокровенным, всем тем, что терзало мою израненную детскую душу…
— Папка, где же ты, мой папка?
— Я тебя так сильно люблю. Папка, ты мне так нужен! — и я кричал в горизонт что есть сил! До боли в горле:
— Папка…!
И мне чудилось:
— Потерпи, сынок, скоро, скоро мы обязательно увидимся, мой мальчик!
Я знал, я всегда знал, мой папка — самый лучший папка на свете, самый-самый сильный. Папка меня обязательно найдёт, и, подняв меня на руки, обнимет и скажет:
— Здравствуй, сынок!
Человек, по-настоящему любящий, никогда не бывает одинок, потому что он верит, любит и ждёт.
Таких много
На встречу со мной приехала одна из так называемых современных интернет «гуру» или, как их сейчас называют, «коучи», обучающих девушек и женщин, как стать счастливыми, как быть успешными и обрести мужа, полюбив в первую очередь себя.
Вот, сидя в чайхане на Новом Арбате, передо мной присела миловидная женщина лет около 40. Заценив мой «прикид», на мгновение задержав взгляд на моих часах, внимательно рассмотрев аккуратность моего маникюра, она как бы невзначай заглянула под стол на мои «Testoni».
Поправив кокетливо свою каштановую каре двумя руками, она приняла меню из рук миловидной официантки, ожидающей решения гостьи к заказу.
Заказав зелёный чай и медовик, она сразу же стала задавать наводящие вопросы…
Дело в том, что я пригласил эту женщину-коуча под предлогом, что моей сестре, разведённой два года назад, нужна консультация, и она попросила меня так сказать прозондировать почву об условиях и стоимости не по телефону, а лично.
Имя коуча изменено, чтобы не огорчать конфузом читателя, да и нет у меня желания рекламировать чей-либо «бизнес», а по сути — мошенничество на доверии.
— Тамара, скажите, возможно ли женщине с двумя детьми найти мужчину, способного любить не только её, но и её детей? — спросил я.