Одаренные. Мировые Базы

Одаренные. Мировые Базы

Часть шестая. Катодио Кэрнондес

Пролог

Не могу дышать.

Больно.

Жарко. Невыносимо жарко.

Боль, словно тысячи игл, пронзала каждую клетку тела. Она чувствовала это. Чувствовала, как разрушается изнутри и снаружи, как лишается остатков разума и памяти.

Такого быть не должно… Не может быть. Я не способна познать ни жар, ни холод.

Однако…

…Почему сейчас мне кажется, будто я сгораю дотла?..

Она распахнула глаза.

Ее окружали языки пламени. Ее собственного пламени, охватившего весь город.

Весь город.

Осознание пришло к ней не сразу. Она приподнялась на локтях, сцепив зубы, и посмотрела вперед. Ничего из того, что женщина могла себе вообразить, когда только ступила на эту землю… Она боялась думать, что люди и другие расы, чьи сожженные тела лежали перед ней и были разбросаны по улицам, лишены жизни из-за нее. Не желала видеть, как ее мощное пламя распространялось по городу и продолжало пожирать невинные души.

Не хочу… не хочу думать о том, что я совершила ошибку. Ту самую ошибку, которую избегала всеми силами!

Женщина попыталась подняться, превозмогая боль, но вдруг замерла. Что-то было не так. Неужели…

Она попыталась пошевелить ногами, но не почувствовала ничего. Медленно повернула голову и побледнела, не увидев их.

Я распадаюсь… Этого не может быть!

Дыхание участилось. От накатившей паники она начала задыхаться.

Женщина закричала со всей яростью, пока у нее не сорвался голос.

Пламя расступилось. Но не перед ней.

Несколько секунд она смотрела на свои морщинистые потрескавшиеся руки, на которых не было ни единого ожога, а затем подняла взгляд на приближающегося мужчину в мантии. Несмотря на царивший в округе хаос, казалось, будто ему безразлично происходящее. Пламя не касалось его — оно дрожало перед ним, боялось, словно живое.

Мужчина подошел ближе и посмотрел на существо, лишь внешне уподобившееся человеку, пустыми глазами. На его лице не отражалось ни единой эмоции, и именно это впервые вызвало у женщины ощущение холода внутри.

Нет, не говори ничего… Прошу, молчи…

— Больше не ищи меня.

— Прошу…

— Отныне ты сама по себе, — холодно произнес мужчина в мантии и развернулся, чтобы уйти прочь.

— Не уходи! Не смей уходить! — взревела та, чувствуя, как тело все быстрее распадается на мельчайшие частицы. — Я обязательно вернусь и все исправлю!..

Однако мужчина не слушал и уже вскоре исчез в море яркого пламени. Женщина услышала сдавленный крик, но не сразу поняла, что он принадлежал ей. Она чувствовала боль, но не осознавала, что она исходит изнутри.

Я виновата, я очень виновата…

Она подняла голову и, прежде чем исчезнуть, закричала вслед тому, кто заменил ей отца:

— Я вернусь, и ты еще услышишь обо мне, Занатос! Я закончу начатое, слышишь?! И ты обязательно вернешься! Ты сам вернешься!

Женщина смотрела вдаль сквозь слезы, а затем опустила голову на раскаленную землю. Еще долго она вглядывалась в лицо ребенка, невообразимо уродливое, окровавленное и неузнаваемое, прежде чем чувства покинули ее.

Больше не осталось ничего: ни в ней, ни от нее. Огонь внутри угасал, а охватившее город пламя теряло свою силу вместе с тем, как тело и сознание женщины рассыпались…

Я не исчезну.

Глава 56. Обманчивая свобода

Айтос

С момента возращения Айтоса и его друзей прошло два месяца. Казалось бы, всего-ничего, но сколько событий произошло за этот небольшой период!

Новость о том, что Векросия Фулкарним уничтожена, шокировала всех без исключения. Многие до сих пор не приняли тот факт, что ее больше не существует. Но угнетало не столько стертое с лица земли место, сколько бессильное осознание того, что почти все погибли…

Ребята скучали по Хэрсинду, Тахтуре, Предвестнику, Строуди, Анэкте, да даже по некоторым взрослым. И все-таки… Не осталось больше никого. Нет больше Круга Высших. Нет разделений на Высших и Низших. Рурдам не приходится больше носить маски и выполнять указания жестоких наставников. Их жизнь кардинально изменилась, перевернулась с ног на голову, и никто не был к этому готов.

В Катодио Кэрнондес, куда приняли выживших, все было совершенно иначе. Кто-то сумел адаптироваться, кто-то пытался свыкнуться с новой обстановкой по сей день, а кто-то, как Айтос, почувствовал себя здесь как дома с первого же дня. Именно здесь он наконец стал самим собой. В некотором смысле ему и впрямь удалось сбежать и обрести дом, правда… Не совсем так, как он этого ожидал. Айтос получил желаемое, но потерял слишком многое. Мама… Он безумно тосковал по ней и брался за любое дело, лишь бы не позволить боли разрастись внутри него еще сильнее, лишь бы не корить снова себя за то, что не успел узнать ее. Не успел рассказать о себе.

Не успел спасти.

Огромную поддержку оказала Касситра. Айтосу было приятно видеть, что сестра не унывает и стойко держится, но каждый раз он невольно оглядывался назад и думал о том, где же сейчас их брат? Фонклира была убеждена в том, что он жив, но даже она не представляла, куда он мог отправиться. Если так, то почему он за все время не связался с нами? Каждый день Айтос думал о нем, беспокоился и перебирал самые разные варианты. Он испытывал стыд и обиду из-за того, каким образом они расстались. Вина давила и отвлечься от нее удавалось не всегда. Да и ненадолго.

Куда тяжелее пришлось Антигрою. Оставшись сиротой и по собственной воле отказавшись от опекунства Бедствие, после раскрытия тайны личности Мастриз для него стала большим ударом смерть Терас, ради которой он и вернулся. Трагедия навалилась на него одна за другой, сильно повлияв на него и изменив — коснулось это и многих других. Каждому нужна была поддержка, но важнее было помочь выжившим и обустроить новые дома, поэтому успокоение друзья находили в молчаливом присутствии друг друга, когда наступало время отдыха.

Несмотря на все ужасы, хорошего тоже оказалось немало. Хоть рурды и руэсты продолжали цепляться друг к другу, они прижились вместе и изначальное напряжение постепенно сошло на нет. В этом была большая заслуга Флоры. У Коллина мир перевернулся, когда он узнал о том, что его мама жива, и друзья искренне были рады за него. Поначалу между ними чувствовалась дистанция, но они часто проводили время вместе и довольно скоро между ними все наладилось.

Если же говорить немного о других отношениях… С недавнего времени Айтос начал встречаться с Ликодией. Да-а, не ожидал он, что на его долю в этой жизни когда-нибудь выпадет такое счастье. Он действительно был влюблен в нее, и как же было приятно убедиться в том, что чувства оказались взаимны, несмотря на то что в Катодио Кэрнондес были другие претенденты на ее сердце. Ключевое слово «были», потому что их либо отшивала сама Ликодия, либо… за них брался лично Черноглаз. Вот уж кто был грозным братом-защитником. К тому же, как Айтос заметил, его многие уважали, хоть некоторые и сторонились.

У Черноглаза тоже сложились необычные отношения с девушкой по имени Фокси, которую Ликодия немного недолюбливала, но ради брата терпела ее присутствие. Айтос мог понять ее чувства. Фокси казалась коварной и надменной, однако рядом с Черноглазом она менялась и становилась паинькой, что и бесило Ликодию. Айтос же на это лишь качал головой и не лез, ведь ему было над чем подумать.

Немногим позже после возвращения руэст всецело осознал то, что взаправду побывал в теле дракона. Что в таком возрасте он стал истинным Дракоссом, пускай и неофициально. Но он им был. Айтос помнил эти тяжелые крылья, рога, хвост… Когти и чешую на своей коже. То, во сколько раз лучше он слышал, насколько иначе воспринимался окружающей мир. Он пробыл в этом теле всего несколько дней… но вернувшись, Айтос ощутил изменения. То, что раньше страшило, больше не вызывало подобных эмоций. К некоторым вещам он стал вовсе безразличен: к таким как страх перед высотой или перед взрослыми. Его больше не вводил в ступор грубый тон или какие-то обвинения. С тех пор, как Айтос вернулся и ощутил огромную пустоту внутри себя, сам того не замечая, он научился многое скрывать за маской спокойствия и равнодушия. Он не просто научился прятать эмоции — теперь он умел их контролировать так же, как легко управлял руками. Иногда он удивлялся самому себе, так как не надеялся добиться такого результата в ближайшие годы. Однако то, что у него с каждым разом получалось все лучше, совсем не пугало — наоборот, это помогало в трудные моменты и зачастую спасало ситуацию. И эти самые изменения заметила та, кто знал Айтоса лучше всех остальных. Дасэндэнти. Ее больше не было.

С возвращением памяти поначалу Айтосу казалось, что она осталась прежней. Но со временем личность Мастриз вернулась и от матери Антигроя не осталось почти ничего. С одной стороны, это расстраивало, а с другой… Стало проще воспринимать Мастриз той, кем она являлась, а не той, чьи восемь лет жизни она прожила против своего желания. Воспоминания вернулись к ней, но она ни с кем не обсуждала их, разве что с Айтосом перебросилась парой фраз по этому поводу и на этом тема была закрыта.

Потому как Совушка, в отличие от Занатоса, намеренно не скрывала от своих подчинённых информацию о Посланниках Низов и горных существах, появление дракона не шокировало их. Напротив, удивило и восхитило, ведь драконы считались сродни Божествам. Мастриз приняли куда добрее, чем многих рурдов.

Занатос… Он, как Айтос и ожидал, исчез, словно его стерли из истории вместе с Векросией Фулкарним. Никто больше не видел его и ничего о нем не было слышно. Вскоре начали расползаться слухи о том, будто он погиб, и в это верили. Но не Айтос, особенно после услышанной им истории о древних драконах, принесенных Занатосом в жертву Грешным Катакомбам. Занатос был слишком силен и умен. Смерть ему не страшна. Он идет с ней под руку, а то и вовсе является ее олицетворением.

Голову парня не покидали вопросы: если Занатос правда жив, то где он сейчас? На другом конце света или же где-то совсем рядом? Скрывается ли в тени и наблюдает или продолжает действовать, но… по-своему?..

Айтос не знал, что и думать. Но он понимал одно — он точно не желал его больше видеть.

Пускай скрывается. Нам хватило бед, пора наконец двигаться дальше.

Айтос лениво перекатился на другой бок. Вставать очень не хотелось, но если он не сделает этого, то ему достанется.

И все равно продолжил отлеживаться.

В последние недели работы прибавилось немало и времени на отдых почти не осталось. Когда огненные летели в направлении Векросии Фулкарним, среди незнающих людей и некоторых других рас возникло множество свидетелей, после чего в лес стало наведываться еще больше горе-путешественников и репортеров. Все разузнать пытались, но до сегодняшнего дня рурдам и руэстам удавалось либо улаживали все мирно, либо отправляли «недалеких» восвояси при помощи Даров.

Ранним утром сообщили о том, что к ним в лес забрела очередная группа, состоящая из пятерых людей. Несмотря на то, что территорию Векросии Фулкарним, где до сих пор находились останки драконов и рурдов, Совушка тщательно огородила от внешнего мира, они подобрались достаточно близко, из-за чего возникла необходимость с ними разобраться. В этот раз Айтос оказался среди тех, кому выпала данная задача.

Только парень зажмурился с мыслью полежать еще пять минуточек, как вдруг на него сверху кто-то навалился, и он потерял доступ к кислороду.

— Харэ спать! Солнце уже давно встало, и ты вставай давай!

— Валькерия, слезь с меня! — возмущенно воскликнул Айтос, пытаясь избавиться от тяжелого груза юного дракончика. — Встаю я уже, встаю!

— Вот и отлично! — самодовольно усмехнулась девочка и спрыгнула на пол, весело махая чешуйчатым хвостом.

Айтос сел и увидел, что вслед за ней явились Эвейри — некогда Амаро, новое имя ей дала Ликодия, и Кийрос — Мотыль, которого переименовала Фонклира. С того момента, как они привели их в Катодио Кэрнондес, дракончики почти не изменились. Троица была очень похожа друг на друга, а связь между ними порождала привязанность и доверие — им ничего не стоило узнать, где находится каждый из них и не грозит ли кому опасность. Настоящая драконья родственная связь.

Грешные Катакомбы исполнили желание Фонклиры и привязали их души к драконьим телам, что сыграло огромную роль. Они незначительно отличались от драконов Тьмы — их характерными чертами были темные оттенки, худое изящное телосложение и фиолетовые пронзительные глаза. Валькерия соответствовала всем критериям, а вот у остальных отличался цвет глаз: у Эвейри был темно-серый цвет, а Кийрос остался (так сказала Фонклира) кареглазым. Все трое выглядели на лет десять-двенадцать и вели себя соответствующе. Разве что Кийрос иногда мыслил… слишком зрело, хотя потом, играя с друзьями, невольно напоминал о том, что он все равно остается ребенком, совсем недавно вернувшимся к жизни.

Айтос так задумался, что опомнился только тогда, когда краем глаза заметил суету Валькерии. Она чем-то увлеклась и притихла. Запоздало он понял, чем же именно.

— Фу, какая гадость! — воскликнула она, достав серебряную цепочку с медальоном.

— Рия, сколько раз я тебя просил не рыться в чужих вещах? Особенно в моих! — вскочил Айтос с кровати, на которой, посмеиваясь, тут же устроилась Эвейри. — Ри-и-я, а ну верни!

— А ты это для кого? Для Ликодии? — увернувшись от его рук, любопытно спросила темноволосая и хитро прищурилась. — Предложение, что ли, решил сделать?

— Ч-что? — растерялся он, а затем выпрямился и немного смущенно потер переносицу. — Забыли. Вы зачем вообще пришли?

— Просто так, — пожала плечами Валькерия и подкинула цепочку, которую Айтос тут же поймал и недовольно убрал обратно в полку. — А вообще просто Фокси решила пораньше выбраться, поэтому сказали тебя поторопить!

— Хорошо, я понял. Спасибо, что сказали.

Валькерия как-то странно посмотрела на него, а потом взяла брата с сестрой за руки и выбежала из комнаты. Она и впрямь была похожа на Паука — такая же дерзкая и самоуверенная, никого не слушала и часто своевольничала. Бывало, что в ней видели только эти черты, но Айтос замечал и другие — ту самую детскую наивность, когда расстраиваешься по пустякам и действуешь на поводу у простых эмоций, которые в их возрасте еще слишком чисты, чтобы стать двойственными и неопределенными. Правда, относилось это только к тем детям, которые жили в более благоприятных условиях, чем они — рурды и другие, кому не свезло. Айтосу было очень приятно, когда Совушка, вопреки всему, разрешила ему заботиться о драконятах. Конечно же, он был не один и многие ему в этом деле помогали, но даже если бы кто-то и желал обрести больше полномочий над ними, навряд ли бы у них это вышло. У Валькерии с самого начала была ярко выражена необычно сильная привязанность к Айтосу. Он не ощущал той связи, о которой был наслышан, поэтому ему казалось это странным. Но он заметил, что похожее отношение было и у Кийроса к Фонклире, хотя он старался все равно быть ближе к руэсту или Рие с Эвейри. Последняя вообще жила в своем мире. Она ко многому проявляла интерес, но было невозможно понять, что у нее на уме. В отличие от себя былой Эвейри была молчаливее и задумчивее, но дружной со всеми и довольно ранимой.

Айтос взял подготовленную заранее одежду и направился в ванную. Спальная комната была рассчитана на шестерых и проживали в ней в основном рурды: Антигрой, Коллин, Мирид, ну и Айтос. Единственные руэсты, согласившиеся разделить с ними одну крышу, были Черноглаз и его близкий товарищ Ворон. Ликодия тоже хотела, но Айтос с Черноглазом сказали ей категорическое «нет», из-за чего она потом долго дулась на них.

С соседями Айтосу повезло, как и с тем, что Совушка избавила его от неудобства крыльев. Теперь не было необходимости носить потрепанную после всех событий накидку. На его спине Совушка с помощью особого артефакта в виде тонкой кисти рисовала особые знаки, после чего крылья магическим образом пропадали. Айтос знал, что она сильна, но не ожидал от нее настолько уникальных навыков! Благодаря заклинанию Совушки, теперь он мог раскрывать и скрывать крылья по собственному желанию. Одно неудобство — знаки приходилось время от времени перерисовывать, потому что, несмотря на малую восприимчивость к влажности и воде, со временем они все равно стирались и эффект ослабевал. Поэтому для непредвиденных случаев Айтос все же держал при себе поношенную, но чистенькую накидку.

Приведя себя в надлежащий вид, Айтос собрал русые волосы в хвост и вышел из дома. Несмотря на то, что шел семнадцатый день ноябрьского месяца и с каждым днем становилось все прохладнее, на жилой территории Катодио Кэрнондес всегда царила чудесная погода. Несложно догадаться, благодаря кому.

Здесь, как и всегда, кипела жизнь: кто-то был занят делом, другие отдыхали в стороне, проводя время с друзьями и знакомыми. На поляне Мирид и Филидония весело играли с руэстом-котом Коготком и руэстом-зайцем Везунчиком.

Эвейри сидела на толстой ветке дерева и наблюдала за ними с высоты, а Валькерия гонялась за Червичкой и Мошкой, которые уже успели освоиться в новом месте, но увереннее вели себя только рядом с «Пауком». В остальном они остались такими же тихими и очень скромными.

Веснушчатый руэст направился к огненной, которая, облокотившись спиной на дерево, с улыбкой следила за тем, чтобы дети ничего не натворили. Подходя к ней, парень тоже невольно улыбнулся.

— Ты сегодня поздновато, Айтос, — не смотря на него, мягко сказала женщина.

— Немного проспал, — неловко почесал он затылок. — Как себя чувствуешь?

— Все хорошо, можешь уже перестать спрашивать меня об этом каждый раз, когда встречаешь, — коротко посмеялась огненная. — Все, правда, в порядке.

Айтос открыл было рот, но в итоге ничего не сказал. Ему нравилась Мастриз. С ней и впрямь было комфортно проводить время и разговаривать на разные темы, к тому же именно она очень помогла с заботой над дракончиками, ведь опыт у нее в этом был немалый. Но… как бы она ни старалась вести себя «как обычно», Айтос прекрасно видел, как ей одиноко. Она была отрезана от своего племени и товарищей, скучала по сыну, по родине… по Арстризу. Но вопреки своим чувствам и привязанности вернулась к рурдам и помогла им — помогла тем, кем дорожила Дасэндэнти и делала все, чего хотела бы Дасэндэнти до тех пор, пока личность этой хорошей женщины полностью не рассеялась, и Мастриз перестала ощущать ее в себе.

Айтос знал, что она чувствует и о чем думает, но не решался спросить, хочет ли она в самом деле уйти и когда собирается это сделать? Как скоро он потеряет ту, с кем его связывали столько тайн и воспоминаний, даже если тогда Мастриз воспринимала себя кем-то другим?.. Для него она всегда оставалась любимой и непоколебимой Надзирательницей.

— Ты не видела Ликодию? — выпалил Айтос, когда молчание затянулось.

— Она сейчас в утреннем патруле, но в скором времени, думаю, вернется. Ты сейчас к Комару?

Улыбка сошла с его лица.

— Он так и не выходил?

Мастриз покачала головой.

Вздохнув, Айтос бросил, что вернется позже, и направился к домику Совушки. Совушка приютила освобожденных пленников у себя, догадываясь, что социализация дастся им непросто. Но все оказалось куда более запущенным… Айтос даже не задумывался об этом, когда троица только выбралась на поверхность. Но, когда их привели в Катодио Кэрнондес, стало очевидно, что им придется крайне сложно. В Грешных Катакомбах у Комара была своя сила. Это была его территория, его дом и клетка. Он знал, как справляться с чужаками и как надавить на них, как заставить себе подчиниться и как свести с ума. В его власти находились жизни тех, кто попадал в подземелье, и пленник мог распоряжаться своими ограниченными возможностями, как только хотел. С Айтосом он вел себя невозмутимо, относился ко многому с равнодушием и говорил вполне уверенно.

И что случилось, стоило ему спустя больше ста лет заключения оказаться на поверхности?.. Пленник растерял свою уверенность. Маска безразличия разошлась трещинами и за ней показалась вовсе не радость… а настоящий страх перед неизвестным. Комар две с лишним недели отказывался выходить из дома и говорил только со знакомыми личностями, то есть только с Айтосом, Совушкой, Червичкой, Мошкой и Фонклирой. Также им удалось познакомить его с троицей юных Темных и Антигроем, который, на удивление нашел общий язык с Комаром. Однако за все время он вышел на улицу всего пять раз и три из них — ночью, когда все спали. Айтос пытался ему помочь, правда, пытался и Фонклира тоже, но после одного разговора он перестал на чем-либо настаивать… Беседа была не из приятных.

В тот пасмурный день Айтос чувствовал себя не лучшим образом и понимал, что его нервы начинают сдавать.

— Комар, может, тоже проявишь хоть какую-то инициативу? — устало посмотрел на парня он, стоя напротив него в комнате, которую Комар не желал покидать. — Мы все прекрасно знаем и видим, что тебе тяжело, но как мыможем тебе помочь, когда ты сам не хочешь этого? Не глупец… понимаешь ведь, что мы вытягиваем тебя на один шаг, а ты берешь и отступаешь на несколько!

Айтос замолчал.

Комар смотрел куда-то в сторону тяжелым взглядом. Его ладони дрожали, хотя он пытался это скрыть, а несколько серых прядей упали на лицо.

Судорожно вздохнув, он наконец поднял на него голубые глаза.

— Что ты хочешь от меня, Айтос?..

Тот опешил.

— Что я хочу?.. А разве непонятно? Ради чего мы столько стараемся? — растерянно бормотал он.

Комар провел дрожащей рукой по своему лицу и спустя молчание выдал:

— Айтос, я не могу… Я не знаю, как это выдержать. Я человек… просто жалкий человек, который прожил дольше положенного срока и который был заключен под землей почти сто шестьдесят лет. Я даже своего имени не помню, а вы хотите, чтобы я… говорил. Начал общаться с другими, начал вести себя… как все. Но я не могу так. На всей моей сохранившейся памяти я встречал только нескольких и мои самые длинные разговоры были только с Антагором, Жучкой, Пауком и с тобой… Все. Я не встречал стольких людей сразу. В отличие от Паука, я не выходил на поверхность, и… Да, как ты и сказал, мне, правда, сложно. Тяжело до того, что меня посещают опасные мысли. — Его голос задрожал. — Когда я наблюдаю, все хорошо, но стоит другим обратит на меня внимание и свои взгляды… становится ужасно плохо. Я не могу дышать, меня трясет, и я хочу бежать. И я не понимаю, что мне с этим делать!

— Как раз с этим состоянием мы и хотим помочь тебе справиться! — воскликнул Айтос. — У нас есть эмпаты, они могут!..

— Но ведь дело не только в моем состоянии, но и в восприятии, — перебив, криво усмехнулся Комар. — Неужели ты забыл о моих словах? О том, что я давно потерял надежду выбраться из Грешных Катакомб. Я ждал своего часа, ждал, когда наконец они сломают меня окончательно, и я стану частью подземелья. Я даже не надеялся на возвращение Жучки! — В его голубых глазах блеснули слезы. — Я должен был умереть там… Уже очень давно. Но сейчас я держусь… только ради Жучки. Она столько пережила, так настрадалась из-за меня… Стольким пожертвовала и многого лишилась… Я не могу позволить ей пожалеть обо всем. Я буду жить ради нее. Но… Айтос, я не думаю, что что-то изменится от того, что я выбрался на поверхность. Я не уверен, что справлюсь…

— Так справляйся ради нее, — мрачнее заявил он.

— Зачем? — пустил нервный смешок тот. — У нее сейчас своя жизнь. Я с ней больше никак не связан. Лишь потому, что она до сих пор волнуется обо мне, я держусь. Но… мне незачем жить, Айтос. Я человек. Не рурд и не руэст. Обычный человек, которому здесь не место. И нигде не место, потому что прошло слишком много времени, чтобы можно было что-то вернуть. В этом мире у меня не осталось никого, — почти прошептал Комар, отвернувшись. — Это место мне не дом, а его жители мне далеко не семья и никогда ей не станут.