Игры хищников

Кэдмон неторопливо протягивает пистолет Гразу.

– Пристрели её и пройдёшь в игру, – коротко бросает он, пристально глядя на рыжего. Его голос звучит буднично и равнодушно.

У меня внутри всё холодеет, кровь отливает от лица, по спине пробегает ледяной пот. Мир вокруг будто замедляется, звуки приглушаются, кроме одного – бешеного стука сердца.

– Ты больной?! – хрипло выкрикивает Граз, отшатываясь. – Я не буду никого убивать!

Кэдмон тут же разворачивается ко мне и протягивает пистолет, глядя прямо в глаза.

– Пристрели его и пройдёшь дальше. В случае отказа умрете оба, – говорит он спокойно, без тени эмоций. Ни один мускул не дрогнул на его лице – будто он не выносит смертный приговор, а обсуждает погоду.

Я замираю, всё тело онемело. Только сердце бьётся о рёбра с такой силой, что, кажется, вот‑вот сломает кости. Понимаю: если сейчас замешкаюсь или дам отказ, он просто выпустит пулю мне в лоб – и игра продолжится без меня, как ни в чём не бывало.

– Даю пять секунд, – он смотрит на меня сверху вниз. – Время пошло. Один…

Руки начинают предательски дрожать, зубы стучат друг о друга, по лбу скатывается капля пота. Я протягиваю руку за оружием. Пальцы едва слушаются.

– Два, – продолжает отсчёт Кэдмон.

Граз округляет глаза, лицо становится мертвенно‑бледным, губы дрожат.

Ствол ложится в ладонь и от этого прикосновения меня бросает в дрожь. Металл горячий, нагрет рукой Кэдмона

– Три, – безжалостно отсчитывает Кэдмон.

– Ты не сделаешь этого… – шепчет Граз, судорожно качая головой, в его глазах читается мольба и ужас.

– Четыре, – голос Кэдмона режет слух, как нож.

Вскидываю пистолет.

В ушах стоит оглушительный звон, сердце разогналось так, что его стук сливается в один сплошной гул, отдаваясь во всём теле. Я не хочу отнимать жизнь у этого парня – он такой же заложник этой игры, как и я. Но моя жизнь для меня дороже. Я пришла сюда не для того, чтобы так нелепо погибнуть.

– Прости, – едва слышно шепчу я, и в этот момент мир будто замирает.

– Пять, – доносится до меня, словно издалека.

Выстрел.

Пуля врезается точно в переносицу Граза. Звук выстрела разрывает тишину, и мир на миг замирает. Он застывает, глаза широко раскрыты, в них – чистый, неподдельный шок. Красная точка появляется на лбу, мгновенно разрастается, и алая струйка крови, стекает по бледной коже, оставляя за собой кровавый след.

Тело падает навзничь с глухим стуком, ударяясь о холодный асфальт. Граз хрипит, его грудь судорожно вздымается, пальцы царапают поверхность, будто пытаются ухватиться за что‑то невидимое, за ускользающую нить жизни.

Кто‑то из девушек в шеренге издаёт пронзительный, истерический крик – он доносится до меня, словно сквозь толщу воды, приглушенный, далёкий, нереальный.

Я стою, парализованная, и смотрю на его бьющееся в предсмертных судорогах тело.

Назад дороги нет. Выход только один – либо ты, либо тебя. Жестоко? Да. Но разве не такова вся моя жизнь? Вечный выбор между выживанием и смертью, между убийством и гибелью.

Дэмиан бесшумно оказывается рядом. Его пальцы ловко, забирают оружие из моих онемевших рук. Он хлопает меня по плечу, и шепчет прямо на ухо, обжигая дыханием:

– Котёночек, ты молодец. Рад, что смогу поиграть с тобой.

Я не смотрю на него. Мой взгляд прикован к неподвижному телу Граза. Его судороги стихают, дыхание прекращается. Кровь медленно растекается вокруг головы, образуя темную лужу. В свете прожекторов она мерцает, отражая ночное небо и яркие лучи – как зловещее зеркало, в котором отражается вся жестокая правда этой игры.

В ушах стоит гул, перед глазами плывёт. Я сделала выбор. Теперь придётся жить с этим.

Глава 6

Я вернулась в строй. Стою в шеренге, выравниваю дыхание. Адреналин всё ещё гонит кровь по венам. Ноги будто налились свинцом, стали ватными, а тело слегка дрожит. Откат после выстрела. После смерти.

Это не первая смерть на моих руках. К сожалению, образ моей жизни сложился так, что мне приходилось пачкать руки кровью – и не раз. Но те люди… Они были настоящими ублюдками. Насильниками, любящими маленьких детей. Их мерзкие поступки не оставляли сомнений: они заслуживали смерти. Я грабила их – да, ради денег, ради выживания, – но мстила в первую очередь за себя. За ту маленькую девочку, которую когда‑то сломали. И за других детей – таких же беззащитных, как я тогда. В те моменты во мне кипел праведный гнев. Я чувствовала, что делаю правильно. Что восстанавливаю справедливость, пусть и грязным методом.

А Граз…

Просто отчаявшийся парень, такой же загнанный жизнью, как и я. Он пришёл сюда попытать удачу, выиграть билет в лучшую жизнь. Мечтал о чём‑то своем, возможно, о доме, о шансе начать всё заново. Но судьба, холодная и безразличная, сделала выбор не в его пользу.

А мне… мне она даровала ещё какое‑то время просуществовать в этом бренном мире.

Стражи без слов принимаются за дело: заматывают бездыханное тело парня в плотные черные пакеты. Делают это так мастерски, с такими отработанными движениями, что становится понятно: опыт в этом деле у них огромен. Для них это просто очередная задача, часть жуткого распорядка дня.

Все участники застывают в молчании, наблюдая за этой мрачной процессией. В шеренге только тяжёлое дыхание и редкие судорожные глотки.

Двое стражей подхватывают свёрток и торопливо уносят прочь. Когда они исчезают в темноте, все переводят взгляд на асфальт. Там, на сером бетоне, остаётся лишь кровавая лужа. Она блестит в свете прожекторов. Густая, темная, с неровными краями. Это символ. Символ того, что завтра на этом месте могу оказаться и я.

Дэмиан медленно наклоняется к густой, вязкой луже крови. Его тень падает на асфальт. Указательный палец касается верхней кромки – он проводит им по границе, собирая тёмную жидкость, затем выпрямляется. Взгляд, который он бросает в толпу, звериный, первобытный: от него по коже бегут ледяные мурашки, а волосы на затылке буквально встают дыбом.

Я осторожно выглядываю из‑за толстого живота Гарри. За ним стоит рыжая девушка. На её футболке крупными буквами написано «Муна». Руки опущены вдоль тела, но пальцы не находят покоя: они то сжимаются, то разжимаются, перебирают воздух. Она бросает на Дэмиана короткие, испуганные взгляды.

Он приближается к ней вплотную. Резким движением вздёргивает ее подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Затем, не отрывая взгляда, демонстративно облизывает кровь с пальца. Медленно, с наслаждением, смакуя момент.

Тошнота мгновенно подкатывает к моему горлу, скручивает внутренности. Если бы в желудке было хоть что‑то, меня бы вырвало прямо здесь. Я стараюсь сдержать подступающую волну отвращения.

Муна резко отшатывается, делает шаг назад. Дэмиан запрокидывает голову и издает хриплый, гортанный смех. Он наслаждается её ужасом, смакует его. В его глазах безумный блеск, улыбка растягивается в пугающей гримасе. Он получает явное удовольствие от страха людей, от их беспомощности, от того, как они сжимаются под его взглядом.

Никто не решается издать ни звука. Все замерли, боясь привлечь к себе внимание этого зверя в человеческом обличье.

Кэдмон неторопливо возвращается к нам. До этого он стоял неподалёку и что‑то обсуждал со стражем на том странном языке, который звучит словно древнее проклятие. Точно латынь, отрывистая и резкая. В ней нет плавности классической речи, там жёсткие согласные и тягучие, угрожающие гласные.

– Дэмиан, в сторону, – бросает Кэдмон, делая пренебрежительный взмах рукой.

Дэмиан на мгновение замирает. Его взгляд, брошенный исподлобья, полон скрытой ярости и раздражения, но он тут же подавляет вспышку. Молча отступает в сторону – туда, где совсем недавно стоял Граз.

Кэдмон поворачивается к нам спиной и, обращаясь к множеству чёрных объективов камер, начинает говорить торжественно:

– Господа, продолжим.

Из динамиков раздаются аплодисменты. Стражи тут же подхватывают их, хлопая в ладоши с механической синхронностью. Дэмиан, стоя в стороне, стреляет в нас глазами и выразительно хлопает в ладоши, показывая, что и мы должны присоединиться. Я поднимаю руки и машинально повторяю за остальными, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности.

Кэдмон резко взмахивает рукой и аплодисменты мгновенно стихают.

– Надеюсь, вам понравилось наше вступление, и вы по достоинству оцените игрока по имени Кира, – он не оборачиваясь, указывает на меня пальцем. – Напоминаю: ставки можно увеличивать на протяжении всей игры.

Глубоко вдыхаю, сворачиваю губы трубочкой и протяжно выдыхаю, пытаясь вернуть контроль над телом. Но пульс все еще скачет. На меня это совсем не похоже. Обычно я быстро беру себя в руки, но сейчас напряжение последних дней дало о себе знать. Нервная система кричит о перегрузке, требует передышки, а я знаю: никакой передышки не будет. Игра только началась.

– Сейчас я познакомлю вас с остальными участниками и приступим к вступительному испытанию, – Кэдмон слегка наклоняет голову и поворачивается к нам.

Внутри всё обрывается. Я‑то думала, нам дадут хоть немного отдохнуть, что это и было вступительным испытанием, а оказывается, впереди нас ждёт ещё что‑то.

Проглатываю ком в горле, мельком провожу взглядом по Кэдмону и снова смотрю прямо перед собой. Не хочу вновь создать себе неприятности – в следующий раз удача может повернуться ко мне задницей.

Кэдмон Ликос подходит к другой стороне строя.

Мысленно выдыхаю с облегчением: наконец‑то мою персону оставили в покое. Напряжение чуть отпускает.

– Саша, – голос Кэдмона разрезает тишину, и в тот же миг яркий прожектор бьет в лицо худой девушки, ослепляя её. Она инстинктивно жмурится.

– Бывшая спортсменка, профессиональная бегунья, – продолжает Кэдмон, растягивая слова с нарочитой медлительностью. – Загубила карьеру, подсев на запрещенные вещества.

Он цокает языком, медленно качает головой, в этом жесте столько пренебрежения, что девушка невольно съеживается.

– Пришла в игру, чтобы забрать куш и оплатить свое триумфальное возвращение в большой спорт, – Кэдмон бросает на нее скептический взгляд и делает шаг в сторону.

Девушка с копной афрокосичек, завязанных в хвост, сглатывает так сильно, что слышно даже мне.

– Пинки, – Кэдмон усмехается, покачивая головой. Его взгляд скользит по её фигуре с пренебрежительной оценкой. – Хочет денег, чтобы стать звездой рэпа. Маменькина дочка, залюбленная и избалованная. Решила показать, какая она самостоятельная и может всё сама. Глупо, Пинки. Очень глупо…

– Блэйд, – он щелкает пальцами, и луч прожектора перемещается на следующего участника.

– Сильный, спокойный. Бывший военный. Деньги нужны, чтобы оплатить лечение младшей сестрёнки… Как трогательно, да, господа? – Кэдмон ухмыляется, задерживая взгляд на мужчине.

Блэйд стоит неподвижно – коренастый, крепкий, но гораздо ниже ростом. Он не поднимает глаз, покорно смотрит в землю, как и все мы. В его позе читается не просто подчинение, а какая‑то внутренняя усталость, будто он уже смирился с тем, что его судьба сейчас решается не им.

– Дальше у нас – Моника, – Кэдмон тянет имя, медленно, оценивающе оглядывая фигуристую блондинку с ног до головы, задерживаясь на каждой детали ее тела.

– Моника очень любит мужское внимание и зарабатывает этим на жизнь, – его губы кривятся в усмешке. – Хочет открыть бордель, а еще, господа, она пришла сюда в поисках своего покровителя.

Дэмиан, стоящий неподалёку, улыбается и потирает нос, не отрывая взгляда от девушки.

– Делайте ставки, господа, – внезапно вклинивается он. – И у вас ещё будет возможность познакомиться с Моникой поближе, если, конечно, она доживет до того дня, – он скалится, обнажая зубы в хищной улыбке.

– Дэмиан Ликос, – голос Кэдмона звучит, как удар хлыста. – Благодарю за содействие, но я не давал вам слово. Впредь ждите своей очереди.

Я замечаю, как напрягаются жилы на его сильной шее.

– Прошу прощения, ваша светлость, – с притворным смирением произносит Дэмиан и делает театральный поклон.

Кэдмон неторопливо расстегивает верхнюю пуговицу чёрной рубашки. Разминает шею, слегка наклоняя её из стороны в сторону. Затем делает шаг к следующему участнику.

Перед ним стоит высокий, спортивный мужчина лет двадцати пяти. Темные волосы коротко стрижены. Резкие черты лица, прямой нос, высокий лоб, взгляд упирается в асфальт. Челюсти сжаты так сильно, что на скулах играют желваки. Кулаки тоже сжаты – сбитые, с заживающими ссадинами и старыми шрамами.

– Андриан, – протягивает Кэдмон. – Быстрый, увертливый, хитрый и безумный. Всё, как мы любим, да, уважаемая публика? – на его губах появляется загадочная улыбка.

– Безумие – это пропуск на следующий уровень, – кивает Дэмиан.

– Андриан – бывший легкоатлет, – продолжает Кэдмон, делая три размеренных хлопка в ладоши. – Потерял карьеру из‑за пристрастия к алкоголю. Проиграл свою жену в казино. Пришёл в игру в надежде получить выигрыш и выкупить девушку из рабства.

Кэдмон совершает резкий, молниеносный бросок – его рука рассекает воздух, словно клинок, и в полёте ловит квадрокоптер, скользящий мимо. Движение настолько стремительное и точное, что кажется сверхъестественным. Он держит аппарат в ладони, как пойманную птицу, и смотрит прямо в объектив камеры. Его глаза прищурены, в них пляшет опасный огонёк, а губы растягиваются в демонической улыбке, обнажающей белоснежные зубы. Не улыбка, а оскал хищника.

– Господа, – его голос звучит низко и властно, – в этом сезоне очень интересные персонажи. Вы можете выбрать для себя одного из них и вести его всю игру. Приобретать ему оружие, либо, наоборот, создавать ещё больше опасностей, – он делает паузу, смакуя каждое слово. – Делайте выбор. Делайте ставки.

Резким движением он швыряет квадрокоптер вверх. Аппарат прокручивается несколько раз вокруг своей оси. Затем делает широкий круг вокруг нашей шеренги. Камера медленно поворачивается, задерживаясь на каждом лице, а затем резко набирает высоту и уносится в темноту.

Тишина. Мы стоим, не шевелясь, чувствую себя не игроком, а марионеткой в руках кукловода.

– Стэфан, – Кэдмон указывает на худого парня. – Работал наёмником в горячих точках. Получает удовольствие от денег, опасности и убийств. Собственно, за этим сюда и пришёл.

Кэдмон делает несколько шагов и останавливается возле следующего участника – нервозного парня, который постоянно переступает с ноги на ногу. Он вытирает пот со лба трясущейся рукой, пальцы дрожат. Ему чуть за двадцать: невысокий, сухой, с бегающими глазами. Он пытается выглядеть уверенно, но всё его тело выдаёт напряжение.

– Питр любит острые ощущения, – продолжает Кэдмон, разглядывая его с пренебрежительной усмешкой. – Профессиональный паркурщик и вор. Пришёл сюда за острыми ощущениями… – он пожимает плечом и добавляет: – Слабоватый персонаж.

Ещё трое и Ликос окажется возле меня. Во рту всё пересохло, язык прилипает к нёбу. Мне крайне не хочется вновь контактировать с этим монстром – его взгляд, его голос, его присутствие вызывают во мне первобытный страх.

Сейчас он подходит к следующему участнику – полноватому мужчине с женоподобной фигурой. Его маленькие руки нервно теребят край футболки. Щеки залиты густым красным румянцем, на лбу блестят капли пота. Голова почти лысая – лишь по бокам остались редкие полосы волос, влажные и прилипшие к коже. Мужчина избегает взгляда Кэдмона, смотрит в землю, его дыхание прерывисто, а плечи слегка подрагивают. Он выглядит так, будто вот‑вот сорвется и побежит.

Кэдмон брезгливо морщится, его губы кривятся, когда он смотрит на Виктора – с откровенным, ничем не скрытым презрением.

– Виктор… – произносит он медленно, растягивая слоги. – Бизнесмен, потерявший всё. В том числе и семью. Которую пустили на ремни за его долги. Пришёл сюда за последним шансом. Побоялся той же участи, которая выпала на долю его жены и детей…

Ликос не задерживается возле него. Он делает шаг в сторону и останавливается перед следующим участником – долговязым татуированным мужчиной с сальными, слипшимися прядями волос. Тот, как и я, время от времени бросает осторожные взгляды на других участников и ведущих. Ведь нам разрешено это делать, и наказания не последует. Он постоянно облизывает тонкие, потрескавшиеся губы, а глаза похотливо бегают по девушкам в шеренге.

– Чейз, – Кэдмон качает головой. – Любитель маленьких детей – за это, собственно, и отбывал наказание. Освободившись, вернулся к своим злодеяниям. И, поняв, что его вот‑вот поймают, решил податься к нам.

Кэдмон делает короткую паузу и прикрывает глаза. Я замечаю, как играют мускулы на его скулах.

А у меня внутри разгорается всепоглощающая ярость. Кровь стучит в висках. Я бы без колебаний пристрелила эту мерзкую тварь, которая истязала детские тела. Обязательно воплощу это в жизнь при первом же подвернувшемся случае.

Ликос продолжает:

– Чейз любит насилие и думает, что игры – идеальное место для него. А выиграв, он пустит деньги на взятку, чтобы остаться на свободе и продолжить свои преступления.

Кэдмон едва кривится, словно от неприятного запаха, делает два плавных шага и оказывается возле рыжей молоденькой девушки. Она едва сдерживает дрожь, когда он с явным интересом осматривает её – медленно, оценивающе, задерживаясь взглядом на каждом изгибе фигуры. Затем берёт пальцами за подбородок и слегка приподнимает, заставляя посмотреть ему в глаза. Уголок его губ едва заметно приподнимается. Он ухмыляется и бархатным, обманчиво мягким голосом произносит:

– Как вы могли заметить, господа, в этой игре у нас присутствуют прекрасные девушки.

Он отпускает лицо девушки, но ещё несколько секунд задерживает на ней взгляд, словно смакуя момент.

– Мой брат сам подбирал участников. И, так как он является большим ценителем слабого пола, то разбавил коллектив такими прекрасными созданиями…

Внезапно его взгляд метнулся ко мне. Я встречаюсь с ним глазами. Кэдмон коротко подмигивает. Это вводит меня в ступор.

– Муна, – произносит он низким голосом, и звук выходит чуть рычащим.

– Юная рыжая бестия. Воришка, мошенница. По своей неопытности нажила врагов в крупной криминальной организации, которая поставила её на счётчик. Долг растёт с геометрической прогрессией. И в дату «икс», если она его не вернёт, вся её большая семья пойдет на органы – включая её саму. Пришла за выигрышем, как за спасением…

– Хороша чертовка, – хрипло произносит Дэмиан, не моргая, пожирая Муну взглядом. Его глаза горят неприкрытым вожделением, а на губах играет хищная улыбка.

– Согласен, – кивает Кэдмон, и его взгляд на мгновение задерживается на мне. Затем он делает шаг к Гарри.

Слышу, как Гарри резко задерживает дыхание. Он стоит передо мной, чуть сбоку, и я отчётливо вижу, как он втягивает свой большой живот, будто надеется стать меньше, незаметнее, спрятаться от этого внимания, которое ему явно не по душе.

Кэдмон тыкает пальцем прямо в его живот. Гарри вздрагивает всем телом. Он делает крошечный шаг назад.

– Гарри… – протягивает Кэдмон, проводит ладонью по своим темным волосам.

– Что тут сказать… Как и положено в любой игре или сериале, должен ведь быть положительный герой. Наша игра не является исключением, – его губы кривятся в усмешке, а рука небрежно вскидывается в сторону Гарри представляя его публике. – Вот он, наш безгрешный добряк. Всю жизнь проработал охранником. Пришёл сюда за деньгами, чтобы вытащить семью из нищеты. Больше тут нечего добавить, – заканчивает он и резко поворачивает голову, впиваясь в меня взглядом.

Я, как и Гарри, перестаю дышать.

Стараюсь удержать взгляд этого хищника. Он с явным удовольствием играет со мной, наслаждаясь каждой секундой моего страха.

Горячие пальцы касаются моего подбородка. Прикосновение одновременно обжигает и леденит. Его лицо настолько близко, что я различаю мельчайшие детали: тонкую сеть едва заметных морщин у глаз, легкий блеск пота на виске. Чувствую его горячее дыхание на своей коже.

Он втягивает ноздрями воздух у самой моей шеи, по телу пробегают ледяные колючие мурашки. Зрачки в его жёлто‑зелёных глазах расширяются, заполняя собой почти всю радужку. Кэдмон слегка наклоняет голову набок, сильнее приподнимая мой подбородок.

Его запах заполняет всё пространство вокруг – дорогой парфюм с древесными нотами, и… я отчётливо улавливаю что‑то дикое, звериное, мускусное. То же самое я заметила у Дэмиана.

От его взгляда становится по‑настоящему страшно. В нём азарт охотника, который наконец нашёл достойную добычу. Мне кажется, что на меня смотрит не Кэдмон, а какой‑то древний демон, решивший поиграть со мной перед тем, как поглотить.

Сжимаю в ладонях край футболки. Но не отвожу глаз – это похоже на безмолвную битву взглядов. Возможно, это какая‑то его личная проверка. И если это так, то я должна пройти её.

Сердце тарабанит в груди так громко, что, кажется, его стук слышат все вокруг. Пульс отдаётся даже в кончиках пальцев. Каждая секунда растягивается в вечность.

Наконец, спустя несколько бесконечно долгих мгновений, он отпускает меня. Плавно разворачивается спиной, и, глядя прямо в камеры, произносит своим властным тоном:

– С Кирой вы уже знакомы. Итак, господа, сделаем десятиминутный перерыв и начнём забег по жизням…

Я медленно восстанавливаю дыхание, пытаясь прийти в себя после этой короткой, но мучительной схватки.

Глава 7

– Мелкая, но храбрая, – произносит Гарри, глядя на меня своими маленькими, но добрыми глазами.

Пока Ликосы куда‑то отошли, можно немного выдохнуть перед началом игры. Напряжение чуть спадает, но не исчезает. Воздух гудит от предчувствия чего‑то страшного.

– Я не мелкая. Это ты слишком большой, – киваю на его живот и добавляю с лёгкой насмешкой: – Как ты собираешься бороться, имея на себе такой груз?

Гарри тяжело вздыхает, вытирает каплю пота, стекающую по виску, и пожимает плечами.

– Это не груз, а запас. Вдруг нас будут морить голодом? Вы все умрёте, а я выиграю… Да ещё и приведу тело в порядок, – он пытается улыбнуться.

Хмурюсь, окидывая взглядом его грузное тело.

– Помечтай… – бросаю я, но в этот момент раздаётся резкий вскрик:

– Ублюдок! Не трогай меня!

Выглядываю из‑за спины Гарри. Муна стоит напротив Чейза: кулаки сжаты, руки вытянуты вдоль тела, глаза широко распахнуты, в них смесь страха и злости. Чейз хаотично шевелит пальцами в воздухе, скрипуче хихикает, затем чихает и небрежно вытирает сопли сначала рукой, а потом о штаны.

– А не то что? – скалится он, растягивая губы в мерзкой, издевательской улыбке.

Не раздумывая, я резко обхожу Гарри и хлопаю Чейза по плечу:

– Эй.

Он оборачивается и в тот же миг я наношу поставленный удар в челюсть. Спасибо моему покойному дяде. Он появился в нашей семье в моём подростковом возрасте, обучил меня основам самообороны и стрельбы – и вскоре скончался от пневмонии. Но его уроки остались со мной.

Чейз резко отшатывается в сторону, судорожно хватаясь за рот обеими руками. В его глазах мелькает шок, а затем слепая ярость. Внутри меня всё ликует: если бы сейчас под рукой был нож или пистолет, я, не раздумывая, прикончила бы этого извращенца.

Он сплевывает на асфальт кровь и осколок зуба.

Секунда и вот он уже напротив меня. Резкий, хлесткий удар по лицу заставляет меня по инерции развернуться – я теряю равновесие и почти падаю, но крепкая рука Гарри успевает схватить меня за локоть, не давая рухнуть на землю.

Щеку обжигает пульсирующей болью, во рту мгновенно появляется металлический привкус. Я сплевываю кровь на асфальт.

– Сучка, ты мне зуб выбила! – шипит он окровавленным ртом. Его губы дрожат, глаза горят ненавистью.

Медленно поднимаю взгляд, слегка улыбаюсь несмотря на боль. Чувствую, как теплая струйка ползёт из уголка рта.

– Я готовлю твой рот для твоих же яиц, – произношу я чётко, медленно, чеканя каждое слово. – Которые отрежу тебе в скором времени.

Мышцы на лице Чейза начинают судорожно подергиваться. Его лицо багровеет, вены на шее вздуваются. Он проводит большим пальцем по горлу, делая угрожающий жест.

– Тебе пиздец, – хрипит он.

Я демонстративно начинаю смеяться.

– Советую тебе не спать, мразь, – произношу я, глядя ему прямо в глаза. Мой взгляд, как у охотника, выследившего добычу.

– Сначала я тебя трах… – яростно начинает Чейз, но его прерывает появление Ликосов. Я резко отступаю назад, становясь в общий строй.

– Котеночек, – раздаётся голос Дэмиана. Он разводит руки в стороны с притворной заботой, – что с лицом?

Дэмиан быстрым шагом обгоняет вальяжно идущего Кэдмона. Тот на мгновение вздергивает бровь. Взгляд скользит по мне, затем по Чейзу.