Игры хищников

Рыжий ублюдок, скрестив руки на груди, сверлит меня взглядом – в его глазах читается неприкрытая враждебность. Я демонстративно показываю ему средний палец. Он сжимает челюсти, но молчит.

В этот момент сзади резко захлопывается дверь автобуса. От неожиданности я вздрагиваю.

– О‑о, малышка испугалась? – раздается ехидный голос поджарого Стэфана. – Иди к папочке, у меня есть конфетка, которая тебя успокоит.

Все двенадцать участников разражаются громким хохотом – кто‑то ржёт в голос, кто‑то давится смехом, прикрывая рот рукой. Это явно тешит самолюбие Стэфана: его глаза сверкают торжеством, на губах самодовольная ухмылка. Он не сводит с меня взгляда, будто ждёт, что я отступлю или засмущаюсь.

Я медленно, нарочито неторопливо поднимаю глаза: от его поношенных ботинок – вверх по стройной фигуре – к лицу. Уголок моих губ дергается в легкой ухмылке.

– У меня очень острые зубки, папочка, – тихо, но отчетливо произношу я, кривя губы. – Да и твой обсосок не в моём вкусе.

Стэфан на секунду теряется, его улыбка гаснет, а в глазах мелькает удивление.

– Кира! Встать в строй! – властно выкрикивает один из стражей, стоящих рядом.

Решаю не испытывать судьбу. Быстрым шагом подхожу к шеренге и поспешно встаю рядом с очень крупным парнем – судя по футболке, его зовут Гарри. Его массивная фигура кажется огромной на фоне остальных.

– Привет, – шепчу я ему едва слышно, стараясь не привлекать лишнего внимания стражей. – Я, получается, тринадцатая?

Толстяк медленно поворачивает голову и смотрит на меня своими узкими глазами.

– Ага, – коротко отвечает он. – Не повезло.

Я не могу сдержать короткого фырканья и подмигиваю ему:

– Булочка моя, тринадцать – это моё счастливое число. Всё идёт как надо, веришь?

Гарри коротко качает головой. Его массивные плечи чуть опускаются, а в глазах мелькает тень безысходности.

– Счастливое, не счастливое… – глухо произносит он. – Всё равно мы тут все умрём.

Я легонько толкаю локтем в его мягкий бок и с наигранной бодростью бросаю:

– Эй, больше позитива…

Но фраза обрывается на полуслове – резкий, пронзительный разряд тока бьёт сквозь ошейник, как молния. Тело мгновенно сводит судорога, мышцы напрягаются до предела, а по коже пробегает волна острой, колющей боли. Дыхание перехватывает, в ушах звенит, перед глазами вспыхивают ослепительные белые точки.

Секунды тянутся, как вечность. Затем воздействие прекращается так же внезапно, как началось. Я медленно выпрямляюсь, глубоко вдыхаю, стараясь прийти в себя.

Бросаю короткий взгляд на Гарри. В его глазах читается неподдельное сочувствие. Он чуть приоткрывает рот, будто хочет что‑то сказать, но лишь молча кивает, и в этом жесте читается молчаливая поддержка.

Моя дрессировка прошла успешно. Урок усвоен. Стражи не шутят – это стало ясно с первой секунды удара.

Осторожно оглядываюсь по сторонам. Остальные участники шеренги ведут себя по‑разному: кто‑то уставился в землю, будто пытается раствориться в асфальте; кто‑то нервно переминается с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки; пара человек бросает быстрые взгляды в мою сторону, но тут же отводит глаза, словно боясь, что их заметят за проявлением любопытства. В воздухе повисает тяжелая тишина – никто не решается комментировать случившееся.

Глава 5

Наверное, около часа мы провели в полном молчании. Больше никто не захотел повторить мой урок с наказанием током.

Под шумное сопение стоящего рядом Гаррета я ковыряю носком ботинка красную линию на асфальте. Краска местами шершавится под подошвой, и ботинок тихо скребёт по ней.

Мысли не дают покоя. Мы ведь понятия не имеем, что нас ждёт.

Самих игр простому народу никогда не показывали. До нас доходили только слухи – о жестокости, о крови, о каком-то огромном выигрыше.

Но все, кому «посчастливилось» попасть сюда, канули в лету.

Ни один не вернулся.

Отсюда напрашивается вывод: все участники погибли. Хотя… может, победители просто исчезали, не желая делиться своим выигрышем? Такое ведь тоже может быть.

Тихо усмехаюсь этой мысли.

Люди из нормальных семей в хищных играх не участвуют. Сюда принимают только самых отчаявшихся, нищих, бандитов, безумцев, убийц и тех, кому больше нечего терять.

Я одна из них. Та, что отчаялась.

Я устала воровать. Устала пахать на двух низкооплачиваемых работах. Устала постоянно оглядываться. Устала бежать от своего прошлого.

От той боли, которую причинила мне мать, торгуя моим телом.

Мне множество раз приходилось терпеть насилие. Так продолжалось почти до семнадцати лет.

А потом меня будто подменили.

Прежняя молчаливая Кира, всё терпящая – умерла.

На её место пришёл зверь. Он начал защищать меня сам.

Однажды мне пришлось подраться с матерью, чтобы показать ей: больше я не позволю обращаться со мной так.

С тех пор я стала главной в нашей семейной иерархии.

Стало ли мне от этого легче? Не особо. На меня навалилось ещё больше обязательств.

И в какой-то момент мне просто всё это осточертело.

Поэтому в свои двадцать два года я решила кардинально изменить свою жизнь.

А возможно – и лишиться её. Ведь я приняла решение участвовать в хищных играх.

Из динамиков доносится протяжный сигнал. Все участники вздрагивают, и я не исключение: мышцы непроизвольно напрягаются, а дыхание на мгновение перехватывает.

Долгий, тягучий звук тянется над площадкой. Он глухо отдаётся в груди, вызывая бурлящее чувство тревоги.

Из темноты, словно материализуясь из сгустившегося тумана, появляются две фигуры.

Первая – высокая мужская фигура, внушительная и широкоплечая. Чёрный костюм сидит безупречно, подчеркивая статный силуэт. Движения спокойные, ленивые. Походка вальяжная, уверенная – он идет так, будто вся эта площадка, все мы, принадлежим ему.

Рядом с ним танцуя шагает другой мужчина – поджарый, чуть ниже ростом. На нём длинный кожаный плащ, распахнутый при ходьбе, обнажая…

Я щурюсь, пытаясь разглядеть получше. Что это – шутка? Или он действительно… голый под этим плащом? В голове мелькает абсурдная мысль, от которой хочется нервно рассмеяться, но я подавляю ее.

– Глаза в пол! – резко командует страж.

Мы послушно опускаем головы. Взгляд упирается в шершавый асфальт под ногами. В воздухе повисает тяжелая тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием.

Проходит несколько долгих секунд и мужчины останавливаются прямо напротив нас.

Сразу чувствую запах дорогого парфюма. Он тяжёлый, густой, но чертовски хорош. Древесные ноты переплетаются с терпким табаком, а поверх ложится какой‑то странный, едва уловимый оттенок, который я никогда раньше не встречала. Этот аромат не просто витает в воздухе – он будто въедается в него, заполняет собой всё пространство, щекочет сознание, заставляет дышать чаще.

– Здравствуйте, зайчики, – раздается издевательский голос с хрипотцой.

Передо мной быстро проходят черные кроссовки, надетые на босую ногу. Я невольно задерживаю взгляд на этой нелепой детали. От мужчины исходит смешанный запах пота и одеколона, резкий и неприятный, контрастирующий с изысканным ароматом его спутника.

Я всегда была нюхачом. Всё время машинально улавливаю запахи, различаю даже самые тонкие оттенки – это как дар или проклятие, не знаю. Сейчас эти ароматы складываются в картину, которую я не хочу видеть: власть и слабость, роскошь и нищета, контроль и хаос.

– Глаза в пол! – властно выкрикивает мужчина, тот самый эксгибиционист в распахнутом пальто.

Мои челюсти непроизвольно сжимаются до скрипа зубов. Внутри всё кипит от унижения. Злость медленно, но неумолимо закипает внутри, поднимаясь откуда‑то из глубины груди. Я сцепляю пальцы за спиной. Чувствую, как напрягаются мышцы рук, как вены на запястьях пульсируют от напряжения. Но я заставляю себя не выдать эмоций.

– Дамы и господа, – раздаётся бархатный, вибрирующий голос. Он звучит одновременно рядом с нами и из динамиков, заполняя пространство. – Приветствую вас на Хищных играх.

Он делает паузу, и в этот момент раздаются аплодисменты.

– Хлопаем, хлопаем, зайчики! – снова мимо пробегают черные кроссовки. Мужские ладони с длинными, тонкими пальцами на секунду задерживаются прямо у меня под носом, демонстративно хлопая в ладоши. От них веет запахом травы и чем-то металлическим.

Я медленно расцепляю пальцы, сжатые за спиной в попытке сдержать злость. Неохотно хлопаю вместе с остальными двенадцатью участниками. Движения получаются механическими и безжизненными.

– Достаточно, – властно отрезает голос, и аплодисменты мгновенно стихают, словно их и не было.

Тихо выдыхаю, выпуская накопившуюся злость. Внутри всё горит.

– Меня зовут Кэдмон Ликос, – неторопливо, с расстановкой произносит бархатный голос. – Я организатор данных игр. Вам оказана честь быть участниками этого зрелищного мероприятия для высокопоставленных лиц.

Над головой что‑то громко жужжит и пролетает – я хмурюсь, пытаясь понять, что это. На асфальте мелькает тень. Но долго размышлять не приходится. Кэдмон тут же поясняет:

– Повсюду установлены камеры, – его голос становится еще более властным. – Также мы используем квадрокоптеры, чтобы максимально погрузить наблюдателей в игру. Вы будете под постоянным наблюдением. Единственное место, где вас не будут транслировать, это уборная и туалет, само собой.

Мысленно матерюсь, швыряя в адрес богатых ублюдков самые изощренные проклятия, какие только могу придумать. В голове вертятся образы: роскошный зал, набитый напыщенными зрителями, их хохот, когда на экранах появляется очередной «забавный» момент нашей агонии.

«Хоть в туалете на нас смотреть не будут, благодарю и на этом», – горько усмехаюсь про себя. Но тут же мысль бьёт, как хлыст: а ведь наверняка среди них найдутся такие извращенцы. Те, кому мало общего зрелища им подавай что‑то поэкзотичнее. И если один из этих мерзавцев хорошо заплатит, чтобы взглянуть на сей «процесс», организатор ему не откажет.

Я прям вижу, как он облизывает губы, подписывая чек за дополнительную камеру.

А мы об этом даже не узнаем.

Внутри всё сжимается от ярости и отвращения. Я стискиваю зубы так сильно, что челюсти начинают ныть. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

Как же это мерзко – осознавать, что ты не человек, а всего лишь игрушка, объект развлечения для тех, кто считает себя выше нас. Мы – звери в клетке, выставленные на потеху публике. И каждый наш вздох, каждый шаг, каждое мгновение слабости записывается, анализируется, продаётся.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять бурю эмоций. Нельзя показывать слабость. Нельзя дать им увидеть, как сильно это меня задевает. Внутри всё кричит от бессилия и гнева.

Чёрные дорогие туфли подходят ближе. Я уже видела подобные в домах богачей, которых периодически грабила. Такая обувь стоит не меньше двух тысяч баксов.

Насыщенный аромат парфюма становится гуще, и я машинально втягиваю его в себя.

Так пахнут самодостаточные, властные, обеспеченные мужчины. Запах уверенности. Запах денег.

Когда-то я мечтала о таком. Представляла рядом мужчину, который пахнет именно так – дорогим табаком, древесными нотами, уверенностью и спокойной силой.

Но быстро выбросила эту мысль из головы. Потому что поняла простую вещь: я им не ровня.

Нищенка и миллионер – это клише из книжных романов. В реальной жизни таких историй не бывает.

– Правила просты, – слишком близко раздается вибрирующий голос. – Говорите только с разрешения. При мне отрываете взгляд от земли исключительно с моего разрешения. Что касается правил самой игры – ваша задача развлекать публику, – чёрные туфли делают шаг в сторону от меня, – ну… и постараться выжить как можно дольше. В каждом испытании обычно погибает минимум один участник.

– Зайчики, – вклинивается издевательский голос, – но ваша задача продержаться подольше. Ведь чем дольше и кровавее игра, тем больше выигрыш в конце.

Я слышу, как Кэдмон медленно и шумно выдыхает. Даже не поднимая головы, чувствую: дерганый его раздражает.

– Хочу представить вам Дэмиана Ликоса. Он будет вести игру, – спокойно говорит Кэдмон.

– Будет весело, – шепчет Дэмиан в микрофон. – Побегаем, зайчики.

От его голоса по спине пробегают ледяные мурашки. Хочется взглянуть на этих ненормальных, но я изо всех сил контролирую себя, заставляя взгляд оставаться прикованным к асфальту.

– Чувак, какого хрена ты называешь нас зайчиками? – вдруг резко, вызывающе, раздаётся голос Граса.

В воздухе повисает тишина. Мне кажется, в этот момент все перестают дышать.

Дэмиан, стоящий неподалёку, издаёт короткий смешок и с явным наслаждением произносит:

– Есть… У нас тут смертник.

Гарри рядом нервно сглатывает. Все ждут какое наказание последует за нарушением первого правила. Напряжение настолько густое, что его можно потрогать.

– Анубис, подай мне пистолет, – звучит спокойный голос Кэдмона.

Проходит несколько томительных секунд. Затем по асфальту раздаётся мерный стук шагов. Появляются золотистые туфли – начищенные до зеркального блеска, и брюки того же цвета, идеально отутюженные.

– Прошу вас, сэр, – произносит он ровным, бесстрастным голосом.

В голове бьется одна мысль: «Сейчас что‑то произойдёт».

– Граз… – Кэдмон произносит это имя так, будто смакует его. Затем, чуть повысив тон, он обращается к невидимой аудитории:

– Уважаемые зрители, начнём знакомство с нашими игроками.

В тот же миг прожектор резко бьёт в то место, где стоит рыжий Граз. Свет настолько яркий и резкий, что даже я, стоящая в стороне, невольно щурюсь.

– Вашу мать! – сдавленно шипит ослепленный Граз.

– Первый участник – Граз, – продолжает Кэдмон, медленно вышагивая вдоль нашей шеренги. – Скользкий тип, вечно ищущий, где бы разжиться легкими деньгами. Сюда пришёл, посчитав, что именно здесь и найдёт те самые лёгкие деньги.

Дэмиан, стоящий чуть поодаль, начинает хрипло смеяться. Его смех неприятный, режущий слух, звучит как скрежет ржавого металла.

– А нашёл смертушку, – добавляет он злорадно.

Я машинально поднимаю взгляд и тут же встречаюсь глазами с Кэдмоном.

Меня словно ошпаривает кипятком. Я нарушила правило. Хуже того – открыто, вызывающе смотрю прямо в его жёлто‑зелёные глаза, в которых сейчас читается гнев, удивление и интерес.

На секунду всё внутри замирает, кровь стынет в жилах. Но, осознавая, что он уже заметил мой взгляд, я усилием воли не отвожу глаз.

«Что будет – то будет, – твёрдо решаю я, стискивая зубы. – Пошёл он к чёрту. Я не стану прятаться».

Вокруг повисает гнетущая тишина. Она давит на уши. Слышно лишь прерывистое дыхание участников и отдаленное гудение техники.

Кэдмон не спешит. Он изучает меня, будто решая, что делать дальше.

Он слегка наклоняет голову вбок, и чёрная прядь челки выпадает из идеально уложенных волос, нарушая безупречность образа. На вид ему максимум лет тридцать. Высокий, статный, с хищными чертами лица. Чёрный костюм сидит безупречно, подчеркивая спортивную фигуру. Сильная рука уверенно удерживает пистолет – оружие кажется продолжением его самого. На запястье тяжёлые дорогие часы с массивным корпусом, их циферблат ловит отблески прожектора.

Его зрачки расширяются, ноздри раздуваются будто он принюхивается. Взгляд тяжёлый, пронизывающий, словно сканирующий душу.

Тяжело держать этот взгляд. Я чувствую, как по спине стекает холодная капля пота, оставляя мокрую дорожку. На меня смотрит не человек – демон, вышедший из ночных кошмаров, или опасный хищник, уверенный в своем превосходстве.

Внутри всё начинает дрожать, колени готовы подогнуться, но я заставляю себя стоять ровно. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Я слышу собственное громкое сердцебиение. И жду, что будет дальше.

– Котеночек, – Дэмиан делает пару стремительных шагов и оказывается прямо напротив меня. Его дыхание чуть сбито, будто он только что бежал. – Ну зачем? Я даже не успел поиграть с тобой, он оттопыривает нижнюю губу и театрально хмурит брови, изображая обиду.

Дэмиан чуть ниже Кэдмона и в целом меньше размером, но не кажется слабее – скорее, более пружинистым, подвижным. В нём чувствуется какая‑то звериная энергия, готовая вырваться наружу. На нём кожаное пальто на голое тело, застегнутое лишь на пару верхних пуговиц, под ним видна смуглая кожа и тонкие волоски на груди.

Янтарные глаза Дэмиана будто светятся изнутри в преломлении света прожекторов и окружающей темноты. Они мечутся по моему лицу, как у безумца или загнанного зверя: то задерживаются на губах, то впиваются в глаза, то скользят по волосам. Каштановые волосы аккуратно зализаны назад, открывая высокий лоб и подчеркивая острые, хищные черты лица.

«Оба Ликоса очень хороши собой, – с горечью думаю я. – Но конченные мрази. Красивые, опасные, безумные».

Молчу, пытаясь поймать его взгляд. Хотя бы на секунду зафиксировать его внимание. Но это практически невозможно: он слишком возбужден, его глаза не задерживаются ни на чём дольше мгновения. В этом есть что‑то пугающее – будто перед тобой не человек, а существо, живущее на грани безумия, наслаждающееся хаосом и страхом других. Каждый его жест, каждый взгляд заставляет кожу покрываться мурашками.

Дэмиан рывком, наклоняется ко мне и шумно, с хрипом вдыхает воздух у самой моей шеи. От неожиданности все мои мышцы мгновенно напрягаются до предела. Я невольно делаю небольшой шаг назад.

– Как ты необычно и… вкусно пахнешь, – произносит почти шепотом.

Он фиксирует на мне взгляд, и я замираю.

Его зрачки расширились до предела – медовая радужка стала практически чёрной, поглотив весь цвет. В этих глазах нет ничего человеческого. Я машинально сглатываю, чувствуя, как по спине пробегает озноб. Мне даже на секунду кажется, что от него исходит запах какого‑то зверя… что‑то наподобие собаки. Точно такой же мускусный аромат я слышала от овчарки, которая была у меня в детстве. Тогда он вызывал у меня восторг и любовь, а сейчас лишь страх и отвращение.

– Дэмиан, не приставай к девушке, – раздаётся голос Кэдмона. Он смотрит на меня, слегка вздернув подбородок, на губах еле заметная ухмылка.

Кэдмон наблюдает за этой сценой, как за спектаклем, который сам и поставил.

Дэмиан ещё секунду держит меня изучающим взглядом. Затем резко отступает и, развернувшись, танцующей походкой проходит вдоль шеренги, насвистывая какую‑то мелодию.

Я наконец начинаю глубоко дышать. Сердце колотится где‑то в горле, ладони вспотели.

Кэдмон вальяжно подходит ко мне. Каждый шаг выверен, каждое движение наполнено ощущением власти. Одним плавным взмахом руки он подаёт знак, и прожектор тут же разворачивается в мою сторону, ослепляя резким, беспощадным светом. Я инстинктивно прикрываю глаза ладонью, щурясь, пытаясь хоть что‑то разглядеть сквозь эту ослепительную пелену.

– Кира, – произносит он бархатно, – второй игрок, нарушивший мои правила.

Он щелкает языком. В глазах мелькает холодная насмешка.

– Я уже решил, какое наказание будет для этих двоих, – продолжает он, – но для начала я представлю данную участницу.

Кэдмон медленно берётся горячими пальцами за мою руку и твердо отводит ее от глаз.

Его взгляд жёлто‑зелёных глаз не моргает. Он изучает меня, как экспонат в музее. Уголок губ приподнимается в едва заметной ухмылке, в которой читается превосходство.

– Итак, Кира, – его голос становится чуть тише, но от этого звучит ещё весомее. – Упрямая, наблюдательная, выносливая. Умеет сохранять холодную голову даже в критических ситуациях. Пришла на игру, чтобы заполучить денежный приз – и вырваться из жизни, где ей приходится выживать. Из нищеты, безысходности, и ежедневной борьбы за кусок хлеба.

Кэдмон хмыкает, слегка приподнимает чёрную бровь.

– Нелепый выбор, – медленно произносит он, растягивая слова. – Прийти в игру на выживание, чтобы выбраться, по сути, из такой же игры… Но, думаю, твоё решение раз и навсегда освободит тебя от стенаний. Возможно, даже раньше, чем ты ожидала.

Воздух вокруг становится густым и колючим. Я чувствую, как под его взглядом внутри всё сжимается.

Кэдмон делает три широких шага назад. Прожектор, направленный сверху, окутывает его фигуру светом, придавая силуэту ещё более внушительный и устрашающий вид. Тень ложится на лицо, скрывая глаза, подчеркивая острые скулы и жесткую линию подбородка. Его фигура кажется огромной, словно статуя древнего бога, решающего судьбы смертных.

– Граз, подойди ко мне, – голос Кэдмона звучит ровно, без эмоций. Он пальцем подзывает парня. – Участники, можете поднять взгляд.

Я осторожно кошусь на остальных. Гарри, стоящий рядом, бросает короткие, настороженные взгляды исподлобья на ведущих. За его округлым животом мне почти не видно остальных участников – только мелькают чьи‑то плечи, руки и ноги. Слегка выглядываю, пытаясь оценить обстановку.

Граз застыл на месте. Но Дэмиан тут же реагирует: резким толчком в спину он заставляет парня сделать шаг вперёд. От неожиданности Граз едва не падает, но успевает поймать равновесие, в последний момент ухватившись рукой за стоящую рядом Сашу.

– Пошёл, – скривившись, бросает Дэмиан и снова подталкивает его в спину.

Когда Граз наконец оказывается рядом с Кэдмоном, я отчётливо вижу, как спесь постепенно сползает с его лица, обнажая настоящий страх. Его губы дрожат, руки слегка трясутся, а взгляд мечется между Кэдмоном и остальными участниками.

Кэдмон медленно переводит взгляд с Граза на меня. Его глаза с холодным блеском, будто сканируют мою душу.

– Кира, – он слегка кивает головой, указывая на место рядом с Гразом, – сюда.

Проглатываю образовавшийся в горле нервный ком. Все инстинкты вопят: «Беги! Беги от этого человека!» Но бежать некуда. Я это понимаю с леденящей ясностью. Даже если попытаюсь меня либо пристрелят на месте, либо применят ток. В висках стучит кровь. Но я делаю механический шаг вперёд, заставляя себя идти навстречу опасности.

Воздух наэлектризован. Я чувствую, как пот стекает по спине, а ладони становятся влажными. Каждый шаг отдаётся в ушах, как удары метронома, отсчитывающего последние мгновения моей никчемной жизни.

Граз стоит по правую руку от Кэдмона, я становлюсь по левую. Машинально вытираю мокрые, липкие ладони о футболку. Пальцы чуть подрагивают.

Дэмиан наблюдает за нами со злорадной, маниакальной улыбкой. Его янтарные глаза сверкают в свете прожекторов, отражая первобытный азарт. Порыв холодного ветра колышет длинный плащ, ткань шуршит, словно крылья демона, готового к нападению.

– Начнём, – резко бросает Кэдмон, и я едва сдерживаю себя, чтобы не вздрогнуть.

– Двое участников нагло нарушили правила, – он медленно указывает дулом пистолета сначала на Граза, затем на меня. – Обычно таких мы сразу выводим из игры… Но в этом году я решил внести изменения. И в голову мне пришла одна идея.

Моё дыхание учащается, становится прерывистым. В груди сжимается от тревоги: я понимаю, что от этого человека ничего, кроме жестокости, ожидать не следует. Он наслаждается нашим страхом, смакует его, как дорогое вино.

– Один из вас продолжит играть, если пройдёт моё испытание, – Кэдмон неторопливо достает черный платок из нагрудного кармана пиджака. Он начинает нарочито медленно протирать пистолет. Каждое движение выверено, демонстративно.

Тишина повисает в воздухе, густая как туман. Мне кажется, что биение моего сердца слышно даже в лесу.

Я перевожу взгляд на Граза. Его лоб усеян бисером пота, капли стекают по виску. Губы дрожат, руки непроизвольно сжимаются в кулаки и снова расслабляются. Он пытается выглядеть спокойным, но страх уже проступает сквозь браваду.

Дэмиан тем временем ходит туда‑сюда вдоль шеренги. Он похож на хищника, ожидающего, когда его выпустят из клетки. Каждый его шаг отдаётся эхом в напряженной тишине, усиливая ощущение надвигающейся опасности.

Наконец Кэдмон заканчивает своё ритуальное действие. Он протягивает ткань Дэмиану, выдерживая паузу, будто ожидая покорного принятия роли слуги. Но не даёт ему времени среагировать: резко раскрывает пальцы, и платок падает вниз.

Дэмиан реагирует мгновенно. Молниеносным движением ловит ткань в считанных сантиметрах от асфальта. Его пальцы сжимают шёлк с такой силой, что костяшки белеют.

На долю секунды маска безумия спадает с его лица, обнажая истинную сущность. Черты искажает гримаса чистой, неприкрытой ненависти. Взгляд становится ледяным, губы сжимаются в тонкую линию, между бровей появляется глубокая складка. В этот миг он выглядит не безумцем, а хищником, загнанным в рамки чужой воли.

Теперь становится абсолютно ясно: ему невыносима эта второстепенная роль, роль покорного подчинённого рядом с властным Кэдмоном.

Дэмиан с явным отвращением засовывает платок в карман длинного плаща. А уже в следующую секунду маска возвращается на место: губы растягиваются в широкой, маниакальной улыбке, глаза загораются лихорадочным огнем, голова слегка наклоняется в притворно‑почтительном жесте. Безумец. Маньяк. Шут. Всё это лишь маски, за которыми скрывается что‑то очень опасное.