Игры хищников

Делаю шаг через порог. В салоне приглушенный свет, пахнет свежей обивкой и дорогим парфюмом. И последнее, что я помню, – жгучий укол в шею и мгновенная темнота перед глазами.

Глава 3

Игнатий монотонно стирает шваброй кровь со стен – методично, без эмоций, будто это всего лишь пыль на полках. Этот старик на протяжении многих лет машет тряпкой, стирая следы наших зверств. Он молчалив, как могила, и дотошен, словно выполняет священный обряд очищения. В его глазах нет осуждения, а только бесконечная усталость и покорность судьбе.

Я цепляю серебряную запонку на манжет пиджака, любуясь, как холодный металл блестит в свете ламп. Невольно ухмыляюсь, вспоминая, как в фильмах дурачат людей, показывая, будто оборотни боятся серебра. Или что серебряной пулей можно нас убить… Откуда только взялись эти бредовые мифы?

Мы – куда хуже, кем нас рисуют в кино. Чем старше оборотень, тем он неуязвимее: годы закаляют тело и дух, превращая нас в нечто большее, чем просто звери. Моя сила растет с каждым десятилетием, и теперь меня может свалить лишь одно средство – но о нём знаю только я.

Можно, конечно, попытаться лишить меня головы – но, чёрт возьми, вряд ли у кого‑то это когда‑нибудь получится. Я слишком силен, слишком хитер, слишком живуч. В этом мире мало вещей, способных меня остановить. И серебро – точно не одна из них.

Взгляд невольно падает на Игнатия. Он всё так же методично водит шваброй по стене, стирая следы крови. В его движениях – вся суть этого мира: кто‑то творит хаос, а кто‑то убирает за ним.

– Игнат, что я буду делать, когда ты умрёшь? – я стою перед зеркалом и смотрю на старика в отражении.

Он в чёрных резиновых перчатках собирает кишки с пола, кидает их в пакет – те с хлюпающим звуком исчезают в пластике. Игнат выпрямляется, тыльной стороной ладони вытирает пот со лба и смотрит на меня усталым взглядом. Он – единственный человек, кому можно без моего разрешения смотреть мне в глаза.

– Ох, – тяжело выдыхает старик, – не знаю, Кэдмон, но чувствую, что мне недолго осталось. В последнее время совсем расклеился.

Замечаю на своей скуле недобритый участок щетины. Беру со стола бритвенный станок, проверяю лезвие. Всё должно быть идеально.

– У тебя нет никого на примете, кому можно передать твои полномочия? – спрашиваю я, аккуратно подбривая оставшиеся волоски.

Игнатий коротко хмыкает и подбоченивается, на мгновение обретая прежнюю живость:

– Откуда, Кэдмон? Я не выхожу отсюда уже несколько десятков лет!

– Дьявол, – я невольно морщусь, – я совсем забыл об этом.

Кладу станок обратно на стол, задумчиво провожу пальцем по его холодной металлической поверхности.

– Может, всё-таки посоветуешь, как быть? В конце концов, кто‑то должен продолжить твое дело…

Наблюдаю, как меняется выражение лица Игната: подбородок горделиво вздергивается, а в потухших глазах вдруг вспыхивает внутренний блеск.

Ему явно льстит, что я создаю эту иллюзию его важности – словно он не просто уборщик, а наставник, хранитель порядка. А мне, в свою очередь, нравится, что после таких разговоров старик работает еще тщательнее, с удвоенным рвением. Все в плюсе.

– Возьми кого‑то из бедняков, – небрежно пожимает он плечом, но в голосе слышится гордость за свою идею.

– Как ты себе это представляешь? – уточняю я, внимательно изучая его лицо.

– Дай запрос или рассылку: ищешь одинокого человека для уборки дома с проживанием. Попав сюда, он уже никуда не денется, а я его всему научу, – в его глазах мелькает предвкушение.

– Мне нравится твоя идея, – я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки. – После игр займусь этим.

Дверь с грохотом распахивается, прерывая наш разговор. Я слышал тяжелые шаги Дэмиана ещё издалека. Но Игнат заметно вздрагивает и подпрыгивает на месте, роняя тряпку.

– Дэмиан, – я медленно поворачиваюсь к брату, – если Игнат умрёт раньше времени, твоя тупая башка полетит с плеч.

Дэмиан влетает в кабинет, словно вихрь. Его безумные медовые глаза, как обычно, мечутся по комнате, цепляясь за каждую деталь.

Запах крови в кабинете все еще густой.

– Ни хера себе ты тут устроил, – говорит он, стирая пальцем каплю крови со стола. Тёмно-красная капля тянется за его пальцем тонкой нитью. – А ещё говорил про мои зверства.

Он небрежно облизывает кровь с пальца и усмехается:

– Мне до тебя еще расти и расти, братец.

Я щелкаю пальцами и потягиваюсь. Позвоночник тихо хрустит. По мышцам медленно растекается тяжёлое, приятное тепло – заряд энергии, который подарила мне та фигуристая девушка. Сейчас её тело аккуратно раскладывают по мусорным пакетам.

– Не дорастешь, – говорю я, пристально глядя на брата.

Он мгновенно отводит взгляд.

– Я прикончу тебя раньше. Что за вид у тебя, Дэмиан?

Брат поворачивается ко мне. Свет ламп скользит по его лицу. Медовые глаза вспыхивают, как у зверя в темноте. Каштановые волосы зализаны назад. Дэмиан медленно расстегивает длинный кожаный плащ. Щелчок за щелчком. Затем резко распахивает его.

Под плащом – абсолютно голое тело. Только на ногах черные кроссовки.

Он довольно ухмыляется:

– Охеренно я придумал, да? – На его лице растягивается широкая, придурковатая улыбка.

Я смотрю на него с откровенным отвращением.

– Вот так ты решил встречать гостей? – медленно скольжу взглядом вниз. – Ты решил удивить их болтающимся членом?

Дэмиан отмахивается:

– Гости уже в зале, ждут тебя. Это для игроков, – он кончиком языка медленно проводит по зубам. – Не хочу терять время на долгое раздевание. Прикинь: пара секунд – и я уже готов обратиться. И сразу в лес, на охоту за этими никчемными людишками. Они и десятка метров не успеют пробежать, как я уже выскочу из кустов.

На последних словах его улыбка постепенно превращается в оскал.

Он помешан на убийстве. Дэмиан из тех оборотней, которые уничтожают всё, что движется. Дай ему полную свободу – и через пару месяцев в округе не останется ни одной живой души.

Так уже случалось.

В той деревне, где он провёл последние несколько лет, его никто не контролировал. В итоге он вырезал людей на расстоянии нескольких сотен километров вокруг. От деревни остались лишь пустые дома, гниющие тела и запах смерти, въевшийся в землю.

Раньше я вызывал его только на игры – для участия в испытаниях. Он был идеальным инструментом: быстрым, безжалостным, азартным. Но в этом году я решил дать ему немного власти.

Заменить меня.

Мне захотелось побыть сторонним наблюдателем и свести к минимуму общение с богатой богемой, которая из года в год съезжается сюда ради зрелища.

С каждым годом мне всё труднее переносить их присутствие.

Я слишком пресытился этим отребьем, возомнившим себя властителями мира.

Иногда я представляю, как это могло бы закончиться. Как за считанные минуты весь зрительный зал окрашивается в красный цвет. Как они захлебываются собственной кровью, как дрожащими руками пытаются удержать кишки, вываливающиеся из разорванных животов. Как молят о пощаде, визжат и кричат от ужаса, осознавая, что их деньги и влияние больше ничего не значат.

Эти мысли заставляют моего волка внутри ликовать и шевелиться. Он щелкает челюстями от возбуждения.

Но я гашу это. Я научился контролировать себя. Теперь пришло время научить этому брата.

Иначе мне придется его ликвидировать.

Качаю головой и направляюсь к выходу. Дэмиан следует за мной.

Мы выходим в длинный коридор, слабо освещенный светильниками в виде свечей. Их дрожащий желтый свет ложится на бордовые стены и тяжелые золотые рамы картин. По всей длине коридора тянется густой красный ковёр, заглушающий наши неспешные шаги.

Не оборачиваясь, я бросаю через плечо:

– Если бы я мог испытывать это чувство, то сейчас мне было бы за тебя стыдно.

Дэмиан ускоряет шаг и равняется со мной. Мы останавливаемся у массивной двери, за которой уже собралась элита, жаждущая зрелища. Он кладёт руку на тяжелую бронзовую ручку.

– Можно подумать, что ты белый и пушистый.

– Чёрный и пушистый, – отвечаю я и киваю на дверь. – Открывай.

Замечаю, как подрагивают мышцы на его лице. Ему не нравится подчиняться. Он изо всех сил сдерживает себя, удерживая зверя внутри. Но рано или поздно он всё же осмелится бросить мне вызов.

Дэмиан слишком опрометчив в своих поступках, слишком самоуверен и слишком легко поддаётся возбуждению. Им управляют инстинкты, а разум в такие моменты отходит на второй план.

Я смотрю ему прямо в глаза, усиливая давление.

Несколько секунд он выдерживает мой взгляд.

Потом сдаётся.

Его глаза опускаются к полу.

Довольно улыбаюсь, чувствуя ту ненависть, которая сейчас кипит в нём.

Брат натягивает на лицо маску улыбки и резко тянет тяжелую дверь на себя.

– Прошу, мой король, – говорит он, театрально наклоняясь и приглашая меня пройти.

– С этой минуты зови меня именно так, – отвечаю я, переступая порог.

– Отсоси, Кэд, – шепчет брат за моей спиной, прекрасно понимая, что в этот момент он может позволить себе такую дерзость.

В нос ударяет калейдоскоп запахов: пота, алкоголя, дыма от курительных самокруток и сигар, тяжёлых одеколонов, а также густой, липкой вони человеческих тел и их выделений. Чувствительные рецепторы мгновенно реагируют – лицо само собой кривится от отвращения. На секунду я позволяю этому чувству проявиться, но тут же беру себя в руки.

Я останавливаюсь посреди огромного зала с высокими потолками.

Вдоль стен выстроены чёрные глянцевые столы, отражающие яркий свет софитов. К ним расставлены тяжелые золотые стулья с мягкой бархатной обивкой. Пол выложен черной мраморной плиткой с тонкими золотыми вкраплениями, которые мерцают под светом ламп, как прожилки застывшего металла.

Под самым потолком раскинулись огромные канделябры. Они заливают помещение густым светом, в котором поблескивает стекло бокалов и золотая отделка мебели.

Стены по бокам усыпаны небольшими мониторами. На них транслируются записи прошлых игр – для тех, кто любит рассматривать последствия испытаний. Там можно снова и снова наблюдать чужую смерть: разглядывать трупы, перематывать моменты гибели, смакуя каждую эмоцию жертвы.

По центру зала расположен огромный широкоформатный экран, занимающий почти всю стену. На нём игра будет транслироваться в прямом эфире. Экран около пятнадцати метров шириной создаёт ощущение, будто зрители сами оказываются в центре происходящего.

Когда я вхожу, гомон голосов мгновенно стихает.

На смену ему приходят аплодисменты.

– Приветствуем, маэстро! – голова в маске медведя делает приветственный поклон.

– Взаимно, господа, – киваю я гостям.

Одно из моих главных условий – все присутствующие должны быть в масках. Так между нами не возникает прямого контакта глазами. Это помогает мне держать под контролем своё звериное нутро и желание устроить здесь и сейчас настоящее веселье.

Для них же маски означают совсем другое. Надев их, они чувствуют полную свободу. Границы стираются, и наружу выползают самые извращённые желания.

Медленно окидываю взглядом зал.

Как всегда – двенадцать человек.

Ни больше ни меньше.

– Не буду вас томить, – начинаю я, неспешно переводя взгляд с одной маски на другую: петух, бык, лев, медведь… – В этом году вас будет курировать мой брат. Насколько я понимаю, вы уже успели с ним познакомиться, но позвольте представить его еще раз.

Я жестом подзываю Дэмиана.

Он, как всегда, в своём репертуаре: вздергивает подбородок, проводит ладонями по зализанным волосам и, танцующей походкой, подходит ко мне.

– Прошу вашему вниманию – Дэмиан Ликос, – говорю я.

Дэмиан наигранно кланяется, широко разводя руки.

– Он мой заместитель на этих играх. Господа, прошу отнестись к нему внимательно: у него испытательный срок. Если вдруг возникнут какие-либо замечания или недовольство, вы можете сообщить об этом мне.

– А как это сделать? – хрипло спрашивает гость в маске лягушки.

– Секунду.

Я подхожу к краю одного из столов и откидываю в стене небольшую металлическую крышку. Под ней спрятана красная кнопка с динамиком.

– Вам нужно просто нажать на кнопку и сообщить мне о проблеме. Даже если меня не окажется на месте, ваше обращение всё равно дойдёт до меня – сообщение записывается и автоматически отправляется.

– Блять… – Дэмиан щурится и искоса бросает на меня взгляд. – Это жестоко. Ты надел на меня рубашку-обнимашку.

Наклоняюсь к нему и, понизив голос, тихо говорю:

– Я бы ещё и намордник на тебя надел, но решил всё-таки не унижать твоё достоинство.

– Моё достоинство тебе в рот не поместится, – нагло бросает он.

Хватаю его за горло. Челюсти сжимаются сами собой, и я с грохотом впечатываю Дэмиана в стену. Его голова с силой ударяется о камень. От удара даже канделябры под потолком звенят тонким металлическим звуком.

Гости мгновенно затихают и вжимаются в свои стулья.

Волк внутри ликует, предвкушая выход.

Я сжимаю шею Дэмиана ещё сильнее. Его глаза наливаются красным. Он судорожно пытается глотнуть воздух, вцепляется пальцами в мою руку, стараясь разжать хватку, но сил тягаться со мной у него не хватает.

Чувствую, как начинает выдвигаться моя челюсть.

Глаза Дэмиана замечают это. И в них появляется настоящий ужас.

– Шавка! – глухой рык вырывается из меня. – Ещё раз позволишь себе выпад в мою сторону – и я при всех покажу тебе твоё место. Щенок…

– Пон-я-ял, отпусти, – сипит он. – Отпусти… пожалуйста.

Медленно разжимаю пальцы.

Выравниваю дыхание.

Несколько секунд продолжаю давить его взглядом, изо всех сил подавляя желание прямо сейчас прикончить этого выродка.

Дэмиан потирает покрасневшую шею, уставившись в пол. Плечи его ссутулились.

Я разворачиваюсь к притихшим гостям.

– Господа, прошу простить. Это был воспитательный момент. Надеюсь, ваши штаны остались сухими.

По залу прокатывается волна смеха. Кто-то нервно кашляет.

Тот, что в маске петуха, громко выкрикивает:

– А я бы с большим удовольствием посмотрел, как вы, господин Кэдмон, устраиваете ему настоящую взбучку! Вот это было бы зрелище!

Он начинает хохотать, и его толстое пузо колышется в такт смеху.

– Не исключено и такое шоу, – ухмыляюсь я, слегка наклонив голову набок. – Итак… остались ли у вас какие-нибудь вопросы?

Гости из элиты отрицательно закачали головами.

– Хорошо. Тогда мы пойдём встречать игроков и знакомить вас с ними. Правила вы знаете – они остались неизменны. Выбирайте себе любимчиков и делайте ставки, господа. До встречи в финале.

Я коротко киваю на прощание, разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Дэмиан следует за мной.

За спиной раздаются аплодисменты и возбужденное улюлюканье, полное нетерпения перед началом игры.

Глава 4

Сознание постепенно возвращается, но продолжает блуждать в вязком тумане. Я пытаюсь разомкнуть веки, однако они будто налиты свинцом – тяжелые и неподъемные.

На шее ощущается давление. Я приказываю руке подняться и нащупать, что там, но тело не подчиняется.

Слух возвращается медленно, словно я всплываю из-под толщи воды.

Сначала до меня доносится глухой рокот двигателя. Затем – протяжный скрип амортизаторов.

Транспорт подо мной дрожит. Вибрация отдающая в спину и затылок. Через несколько секунд дрожь стихает – машина, похоже, останавливается.

На мгновение всё вокруг замирает.

Раздаётся звук открывающейся двери – точно такой же, как в автобусе. В салон врывается поток холодного воздуха, пахнущий сыростью и металлом.

Слышны шаги.

Теперь до меня доносятся мужские голоса. Они говорят на незнакомом языке – резком, отрывистом. Слова звучат странно, почти как заклинания.

Похоже на латынь.

Какого хрена происходит? – проносится у меня в голове.

И в тот же момент мою шею пронзает ток.

Электрический разряд прошивает всё тело так резко, что веки распахиваются сами собой. Перед глазами вспыхивают искры.

Челюсти смыкаются, удерживая рвущийся наружу крик.

Тело резко подаётся вперёд, но ремень впивается в грудь и по инерции отбрасывает меня обратно.

Хватаюсь рукой за шею. Нащупываю на ней ошейник.

Кожаный.

Мать его.

Ошейник.

– Какого хера?! – цежу сквозь зубы, оглядываясь по сторонам.

Я сижу на последнем сиденье автобуса. Внутри полумрак.

Передо мной – ряд из шести сидений. С правой стороны столько же. На каждом сидит человек, так же, как и я, пристегнутый ремнями к своему месту.

Разномастные головы крутятся из стороны в сторону. Люди оглядываются, пытаясь понять, где они и что происходит.

Кто-то с чувством матерится. Кто-то молчит, сжав губы. Мне даже кажется, что я слышу от кого-то тихие слова молитвы.

Замечаю, что все одеты одинаково.

Осматриваю себя.

– Твою мать… как?

Моей старой серой футболки и потёртых джинсов больше нет. Я чуть наклоняюсь, чтобы посмотреть на обувь.

Вместо дырявых кроссовок теперь на мне тяжёлые ботинки. А вместо моей одежды – черная футболка с моим именем и плотные, облегающие леггинсы.

Вообще не понимаю, что происходит. Как я из самолета оказалась в автобусе – да ещё переодетая в чужую одежду и с ошейником на шее?

Мысль об этом неприятно царапает сознание.

Металлическое кольцо на ошейнике тяжёлое, холодное. Я чувствую его каждым движением головы.

Ловлю на себе взгляд парня, сидящего чуть впереди, сбоку от меня.

Он смотрит надменно, из-под рыжих бровей. Огненные волосы собраны в высокую гульку, несколько прядей выбились и торчат в разные стороны.

Терпеть не могу патлатых мужиков, – проносится у меня в голове.

Но вслух я лишь тихо спрашиваю:

– Где мы?

Рыжий цокает языком, закатывает глаза и, скривившись, говорит:

– А ты куда ехала?

– В задницу, – раздраженно бросаю я. – Сделай лицо попроще.

Он окидывает меня презрительным взглядом, будто видит некачественный товар на прилавке.

– Вот в задницу и приехала, – говорит он. – На играх мы. Где же ещё.

От этих слов внутри заметно холодеет.

Сжимаю кулаки. Кожа на ладонях натягивается, ногти впиваются в пальцы.

Неприязнь к этому типу поднимается мгновенно, как вспышка. Так и хочется врезать по его недовольной физиономии.

Но дотянуться до него сейчас всё равно не получится – ремни крепко держат меня на месте.

Я просто мило улыбаюсь.

– Желаю тебе умереть первым.

Откидываюсь на спинку сиденья и смотрю вперёд.

– Сука… – шипит он. – Ты еще будешь молить меня о пощаде, когда я буду резать тебе глотку. Овца…

Свет в салоне автобуса внезапно загорается. Щурюсь от резкого света.

Гомон голосов тут же прекращается, будто кто-то одним движением перекрыл звук.

Глаза сами собой лезут на лоб.

Кто-то из парней присвистывает и хрипло произносит:

– Вот это маскарад…

Перед нами стоят трое высоких людей. Судя по ширине плеч – мужчины.

На них золотые костюмы, идеально сидящие на широких фигурах. На ногах чёрные туфли, начищенные до зеркального блеска.

Но не это заставляет нас удивиться.

Вместо лиц на них надеты головы волков. Маски – полноценные волчьи головы, вытянутые морды, острые уши, темные провалы глазниц. Они выглядят так, будто сошли со страниц учебника истории Древнего мира.

Перед нами стоят три Анубиса внушительных размеров.

И от этого зрелища по спине пробегают холодные мурашки.

– Доброй ночи, игроки, – низкий, глухой голос звучит из‑под маски.

– Доброй ночи, – отзываюсь я синхронно с остальными.

Мужчина в маске делает резкий жест рукой, и все мгновенно умолкают. Его длинные пальцы в черной перчатке собирают перед собой воздух, сжимая его в кулак.

– С этого момента вы говорите только с разрешения ведущих – либо с нашего разрешения, – голос звучит ровно, без эмоций, но от этого ещё более угрожающе.

Рыжий, сидящий сбоку от меня, вздергивает подбородок, в глазах вспыхивает вызов.

– С какой стати мы должны подчиняться… – он не успевает договорить.

Ошейник на его шее издаёт короткий, пронзительный сигнал – и тело мужчины начинает содрогаться от разряда тока. Он мычит сквозь стиснутые зубы, жилы на шее вздуваются, спина выгибается, а пальцы впиваются в подлокотники кресла. Всё происходит так быстро, что никто не успевает отреагировать. Десять секунд агонии – и разряд прекращается так же внезапно, как начался.

Рыжий обмякает в кресле, но сознание остаётся при нём. Он судорожно проводит рукой по лицу, вытирая капли пота и слюны с уголков губ. Лицо раскраснелось до багрового оттенка, будто вот‑вот лопнет.

– Надеюсь, всем понятно первое правило? – маска медленно поворачивается, скользит по каждому из нас.

Я коротко киваю, стараясь не издать ни звука. В мои планы точно не входит испытать на себе действие этого ошейника. Внутри всё сжимается от осознания: игра только началась, а правила уже показали свою жестокость.

В салоне повисает напряженная тишина. Слышно лишь прерывистое дыхание рыжего.

– Мы стражи, – мужчина в маске указывает руками на еще двоих, стоящих позади него. – Следим за порядком.

Он на секунду замолкает, будто давая нам время осмыслить сказанное, затем продолжает:

– Правило второе. Никогда, никогда не смотреть в глаза организатору хищных игр. Кэдмон Ликос не терпит этого. Только с его разрешения вы можете поднять взгляд.

Я мысленно закатываю глаза.

Как же я ненавижу этих зажравшихся богачей.

Они всегда находят способ унизить тех, кто стоит ниже их. Им мало денег, мало власти – им нужно ещё и смотреть, как другие пресмыкаются у их ног.

Вот и сейчас – унизительное правило. Смотрите в пол, как рабы, и не вздумайте поднять глаза на богатого ублюдка.

Чем больше думаю об этом, тем сильнее внутри поднимается злость.

Невольно опускаю взгляд на темный пол автобуса, где дрожащий свет ламп отражается в металлических креплениях сидений.

– Остальные правила вам объяснит сам Кэдмон Ликос. Сейчас вы по очереди выходите из автобуса и становитесь в ровную линию. Разметка указана на асфальте, – страж сцепляет ладони. – Отстегнуть им ремни.

Его помощник нажимает тумблер на стенке. Раздаётся серия щелчков, и ремни соскальзывают с груди, наконец давая свободу движениям. Я машинально провожу рукой по плечу, где ещё секунду назад чувствовалось жёсткое давление.

Свет в салоне гаснет.

Вместо него снаружи вспыхивают мощные фонари. Они бьют таким ярким светом, что приходится прикрыть глаза рукой.

Поднимаюсь с кресла. Ноги на секунду кажутся ватными – тело ещё не до конца отошло после длительного пребывания в сидячем положении.

Медленно двигаюсь вперёд, следуя за рыжим.

Теперь я могу разглядеть имя на спине его футболки.

Граз.

Один за другим игроки спускаются из автобуса и занимают места на разметке. Атмосфера напряженная: кто‑то нервно озирается, будто пытаясь понять, куда мы попали; кто‑то тихо ругается, сжимая кулаки; кто‑то просто смотрит в землю, стараясь стать незаметнее.

Я спускаюсь последней, медленно и осторожно, крепко вцепившись в поручень. Яркий свет бьёт прямо в глаза, заставляя жмуриться. Фонари расставлены так симметрично и равномерно, будто нас действительно вывели на сцену – перед толпой невидимых зрителей, которые сейчас оценивают каждый наш шаг.

Наконец ноги касаются гравия. Щурюсь, моргаю несколько раз, пытаясь привыкнуть к свету, и оглядываюсь по сторонам.

Перед нами небольшая площадка – ровный чёрный асфальт, расчерченный одной четкой красной линией. По краям возвышаются высокие прожекторы на массивных металлических стойках. Их лучи скрещиваются над площадкой, создавая причудливую игру теней.

Вдоль площадки выстроились фигуры в масках волков и золотых костюмах – точно такие же, как те, что были в автобусе. Они стоят абсолютно неподвижно, как статуи. Ни единого жеста, ни вздоха – только холодные маски, устремленные на нас. От их безмолвного присутствия волосы начинают шевелиться.

Делаю осторожный шаг вперед. Резкий порыв холодного ночного воздуха ударяет в лицо. Он несёт с собой целую симфонию запахов: сырую землю, влажный лес, едва уловимый запах бензина.

Позади площадки раскинулся густой лес. Он затянут плотным туманом, который клубится в ночной темноте, словно живая субстанция. Туман скрывает деревья, размывает очертания, превращая лес в нечто загадочное и угрожающее – будто за этой завесой таится неведомая сила, ждущая своего часа.

Быстрым, цепким взглядом окидываю шеренгу соперников. Граз занял позицию в начале – рядом с высокой, худощавой девушкой. На её футболке крупными буквами написано «Саша». Она стоит прямо, чуть приподняв подбородок, пытается казаться увереннее, чем есть на самом деле.