Игры хищников

– Эта бешеная на меня напала! – пронзительно визжит Чейз, тыча в меня дрожащим пальцем.

От удивления мои глаза лезут на лоб. Не ожидала, что этот тип начнёт жаловаться, как обиженный школьник. Хотя чему удивляться? Все маньяки – слабохарактерные трусы с тонкой душевной организацией. Они умеют издеваться только над теми, кто слабее. Мерзкие, ничтожные, серливые засранцы.

– Вот так, без всякой причины, она напала на тебя? – Кэдмон останавливается напротив меня.

Чувствую, как внутри всё сжимается. Надеюсь, наша перепалка не выйдет для меня боком… Но если мне предложат кончить Чейза, то я обеими руками за.

– Он трогал за зад Муну, – раздаётся робкий голос Гарри.

Я бросаю на него благодарный взгляд.

Дэмиан заметно напрягается. Его вечная улыбка на мгновение сползает с лица, обнажая что‑то жёсткое. Но уже через секунду маска шута возвращается.

– Старый извращенец… Кэдмон, – Дэмиан наклоняет голову. – Можно я сломаю ему руку?

Кэдмон медленно лезет в карман брюк:

– Палец. Один палец.

– Нет! Нет! Пожалуйста! – Чейз визжит, отступает назад, но стражи уже подхватывают его под локти, жёстко фиксируя на месте. Его лицо бледнеет, на лбу выступают капли пота, пальцы дрожат.

Дэмиан неторопливо подходит к нему, берет его правую руку, разглядывает худую пятерню с видом коллекционера, выбирающего экспонат.

– Всего один палец… – тянет он, слегка наклоняясь к Чейзу. – Каким бы ты хотел пожертвовать, Чейз? Может, указательным? Или безымянным?

Чейз мотает головой, его губы дрожат:

– Никаким… Пожалуйста, не надо… Я больше не буду…

Дэмиан ухмыляется – медленно, с наслаждением. Его глаза блестят, как у кота, играющего с мышью.

– На меня не действуют просьбы, – произносит он тихо. – Так же, как и на тебя, Чейз, когда твои жертвы молили о пощаде. Ты ведь не слушал их, правда?

Повисает тяжелая тишина. Кто‑то нервно сглатывает, кто‑то отворачивается. Я смотрю на Чейза – его страх почти осязаемый. Но внутри меня нет жалости. Внутри ликование.

Глаза Чейза округляются – в них застывает животный ужас, зрачки расширяются, а губы дрожат, не в силах издать ни звука до того момента, как Дэмиан резко дёргает его палец. Хруст раздается неожиданно громко, и вслед за ним пронзительный крик Чейза, полный боли и страха.

Я машинально сжимаю челюсти. Внутри поднимается волна удовлетворения – в груди бурлит вулкан, жаждущий продолжения этой расправы, требующий ещё и ещё.

Вздрагиваю всем телом, когда прямо возле моего лица появляются пальцы Кэдмона. Он осторожно, почти нежно промакивает кровь с уголка моего рта чёрным шёлковым платком. Я замираю, выпучив глаза, и смотрю на мужчину перед собой – его лицо бесстрастно, но в глазах мелькает что‑то, чего я не могу понять. Кэдмон продолжает своё движение, краем глаза следя за Дэмианом, который с удовлетворением наблюдает за мучениями Чейза.

– Достаточно, – произносит Кэдмон твёрдым, властным голосом. – Надеюсь, всем ясно, что участникам строго запрещены любые сексуальные намеки без обоюдного согласия?

– Да, сэр… – раздаются осторожные голоса.

Киваю головой и нечаянно натыкаюсь на пальцы Кэдмона. Он поворачивается ко мне, медленно засовывает платок в нагрудный карман пиджака, и на мгновение наши взгляды встречаются.

– Похвально, – говорит он, небрежно пожимая плечом, – но необдуманно. Риск получить увечья означает проблемы с прохождением испытаний. Кира, запомни: это одиночная игра. Каждый сам за себя. Поверь, ни один из них, – он обводит взглядом собравшихся, – не стал бы защищать тебя. Напротив, с удовольствием перерезал бы тебе глотку при первой возможности.

Кэдмон делает шаг назад и кивает мне:

– Подумай об этом. Хорошенько подумай.

Чейз тихо стонет. Слова Кэдмона звучат в голове: каждый сам за себя. Только хищники и жертвы. Впрочем, как в обычной жизни.

Глава 8

Прохладный ночной ветер треплет волосы. Нас развернули лицом к лесу. Он раскинулся перед нами, огромный, затянутый густым, плотным туманом, который стелется между стволами, словно дым от невидимого костра.

Яркая луна подсвечивает густые кроны деревьев – их тёмные силуэты кажутся вырезанными из картона. Раскидистые сосновые лапы отбрасывают на землю длинные, изломанные тени, которые шевелятся при каждом порыве ветра, будто пытаются дотянуться до нас.

Пейзаж выглядит мрачным, пугающим, точно кадр из старого фильма ужасов: тишина и что‑то древнее, затаенное в глубине леса.

Где‑то вдали раздается уханье совы. Туман медленно ползет между деревьями.

Чувствую, как по спине пробегает холодок. Воздух пахнет сыростью, хвоей и страхом. Ощущение угрозы нарастает с каждой секундой, заполняя грудь, сдавливая горло. Что ждет нас там, в этой туманной мгле?

– Ваша задача проста до безобразия, – раздаётся голос Кэдмона за спиной. Он расхаживает позади нас. – Вам нужно через лес добраться до места вашего пребывания.

– В чём подвох? – невольно вырывается у меня, и я тут же осекаюсь, закусывая губу. Сердце делает кульбит.

– Разряд, – коротко командует Кэдмон.

Ошейник издаёт короткий писк и в ту же секунду мою шею прошибает током. Колющая боль вспыхивает внезапно. Она пронзает всё тело, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться, а пальцы судорожно вцепляться в ошейник. Я дергаюсь, пытаюсь сорвать его, но он сидит намертво.

Несколько бесконечных секунд по нервным окончаниям несётся электрический разряд. Мир сужается до этой боли, до глухого стука сердца в ушах.

Разряд прекращается так же внезапно, как и начался.

Стою, тяжело дыша. От бессилия сжимаю челюсти до скрипа зубов.

Чувствую себя собакой на дрессировочной площадке. Перед глазами встает лицо Кэдмона: его самодовольная улыбка, надменный взгляд. Хочется развернуться и вцепиться в эту наглую рожу.

Ненавижу.

Но я лишь сглатываю и поднимаю глаза к лесу.

Кэдмон Ликос оказывается прямо за моей спиной так бесшумно, что я вздрагиваю от неожиданности. Стальным голосом он говорит мне:

– Когда я говорю, все молчат. Кира, соблюдай правила, иначе следующий раз для тебя может стать последним.

От его тона мои пальцы начинают подрагивать. Я сжимаю край футболки, стараясь унять дрожь, чтобы никто этого не заметил. В груди сжимается. Киваю, не оборачиваясь, и делаю глубокий вдох, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

– Продолжим, – раздаётся голос Кэдмона. Он идёт дальше по строю. – Вам нужно добраться до своих хижин. Каждая из них подписана вашим именем. Как только вы вступаете на порог – можете выдохнуть: вы в безопасности. Всё просто.

Внутри нарастает тревога. Понимаю, что ничего не просто. Мы не на весёлых стартах. Интуиция вопит об опасности. Взгляд невольно цепляется за лес: темные деревья, густой туман, тени, которые шевелятся между стволами.

– Посмотрите вдаль, – снова звучит холодный и властный голос Кэдмона.

Я всматриваюсь во тьму. Сначала ничего не видно – только черная стена леса и белесые клочья тумана. Но вдруг вдали, среди деревьев, загораются фонари. Они мерцают, словно чьи‑то глаза – желтые, тусклые, зловещие.

– Это ваш ориентир, – поясняет Кэдмон. – После этого испытания можете отдыхать до завтра.

Его медленные шаги приближаются ко мне. Я чувствую, как учащается пульс, как холод ползет по спине.

– Желаю удачи, – без эмоций произносит он.

Кэдмон останавливается прямо за мной.

– Хищные игры начались! – громко восклицает он, и его голос разносится над площадкой. – Вперёд к победе!

Участники срываются с места. Я на мгновение теряюсь, застываю на месте. И тут же, прямо над ухом, раздается вибрирующий шепот:

– Беги, Кира. Беги.

Стартую с места так стремительно, как никогда. Ноги сами несут меня вперёд. Перепрыгиваю бордюр, под подошву кроссовка попадает острый камень, больно вдавливаясь в ступню. Стискиваю зубы до скрипа, морщусь от боли, но не останавливаюсь.

Наклоняюсь, с усилием отодвигаю тяжелую, влажную от тумана еловую ветвь, ее иголки царапают руку. Оглядываюсь назад.

Сердце камнем падает в пятки, а глаза, кажется, готовы вылезти из орбит. Площадка позади пуста на ней стоит лишь одна фигура: Дэмиан. Он обнажен, его тело вырисовывается в свете луны четким силуэтом.

Его движения неестественные будто кто‑то дергает за невидимые нити. Глаза светятся в преломлении лунного света, как два красных огня. Челюсть медленно выдвигается вперед, обнажая острые клыки. Голова судорожно подергивается из стороны в сторону, из горла вырывается низкий, звериный рык.

Постепенно его тело начинает обрастать шерстью – то ли коричневой, то ли серой, густой и лоснящейся в лунном свете. Пальцы скрючиваются, удлиняются, превращаясь в лапы, а на концах вырастают длинные чёрные когти.

Я не верю своим глазам. Мозг отчаянно ищет объяснение: это глюк, плод воспаленного воображения, спецэффекты. Оборотней не существует. Так ведь?

Тело не слушается – оно оцепенело. В ушах стоит пронзительный звон, заглушающий все остальные звуки. Я как завороженная смотрю на это немыслимое перевоплощение человека в зверя, и страх парализует каждую мышцу.

Чья‑то ладонь резко хватает меня за запястье. От неожиданности вместо того, чтобы сгруппироваться и приготовиться к обороне, я вскрикиваю как девчонка.

– Бежим! – слышу голос Гарри. Его глаза смотрят на меня из‑под еловой ветки. Сейчас они не кажутся маленькими, как обычно, а огромные, расширенные от ужаса, точно такие же, как и мои. Его рука дергает меня на себя:

– Кира, мать твою, очнись!

Гипноз, сковавший меня, тут же спадает. Я резко встряхиваю головой, отгоняя наваждение, и подныриваю под раскидистой сосной, погружаясь в темноту леса.

– Спасибо, – выдыхаю я, почти утыкаясь носом в широкую спину Гарри.

– Не за что, – бросает он на ходу, не оборачиваясь.

Переступаю через толстое, покрытое мхом бревно следом за своим неожиданным спасителем.

– Гарри, нам нужно бежать, – я проглатываю густой ком ужаса, застрявший в горле. – Ты тоже видел эту тварь?

Он останавливается и поворачивается ко мне лицом. Проблески бледной луны подсвечивают красные буквы имени на его футболке, мерцают в его немигающих глазах.

– Видел, – тихо, почти шёпотом, отвечает он. – Нам пиздец, Кира. Нам полный пиздец.

– Это какая‑то херня, – говорю, пытаясь убедить в этом себя. – Оборотней не существует.

Я оглядываюсь по сторонам, лихорадочно пытаясь понять, куда нам двигаться дальше. Сердце колотится в горле. В голове мечутся мысли: «Куда бежать? Что это вообще было?»

Замечаю впереди какое‑то движение – среди темных стволов мелькает блондинистая голова.

– Нам туда, – бросаю я и осторожно двигаюсь вперед между деревьями. Ветви цепляются за одежду, корни норовят подставить подножку.

Гарри идёт следом. Его шумное, прерывистое дыхание раздаётся прямо за спиной.

– Что тогда это было? – не унимается он.

Не успеваю ответить – макушка цепляется за колючую ветку. Шершавая кора царапает кожу. Хватаюсь рукой за ссадину, потираю её, пытаясь унять жжение.

– Оптическая иллюзия, чтобы запугать нас, – говорю я, но без особой уверенности.

– Слишком натурально выглядело… – хрипло отвечает Гарри.

Лес вокруг кажется живым: деревья словно подступают ближе, туман сгущается, скрывая тропу.

Слышу невнятный бубнеж голосов. Он то затихает, то снова нарастает, заставляя меня прислушиваться.

Осторожно переступаю сквозь переплетенные корни. Они выступают из земли неровными буграми, извиваются, словно щупальца огромного осьминога. Одно неверное движение и можно сломать ногу. Я обхожу их, стараясь не шуметь, но корни всё равно цепляются за подошвы ботинок.

Натыкаюсь на густой, колючий кустарник. В нём узкая прореха, кто‑то недавно продирался здесь, ломая ветки. Протискиваюсь внутрь: острые шипы царапают руки.

Позади приглушенное ругательство Гарри, он тоже застрял в колючках, чертыхается, но упорно пробирается следом.

Я невольно выдыхаю: становится немного спокойнее. Знание, что сзади идет Гарри, даёт хрупкое ощущение уверенности. В случае нападения удар придется не сразу на меня. У меня будет несколько драгоценных секунд, чтобы сориентироваться и постараться спастись.

Перед взором открывается небольшая поляна, залитая бледным лунным светом. На ней стоят все мои соперники. Они толпятся вокруг массивного поваленного дерева нервно оглядываются по сторонам.

Хмурюсь, не понимая, почему они всё ещё здесь. Я‑то была уверена, что они уже добрались до финиша, до спасительных хижин. Осторожно направляюсь к ним. С каждым шагом чувствую на себе чей‑то тяжелый взгляд. Ищу источник и встречаюсь глазами с Чейзом.

Он стоит, небрежно облокотившись поясницей о поваленное дерево, скрестив руки на груди. Его колючий, полный вызова взгляд буквально сверлит меня. Внутри вскипает раздражение. Не выдержав, я резко поднимаю руку и демонстративно показываю ему средний палец.

– Почему вы ещё здесь? – громко спрашиваю, подходя к Блейду.

Он стоит в центре столпившихся участников, выглядит сосредоточенным и настороженным.

Блэйд медленно поворачивает голову, смотрит на меня хмурым взглядом:

– Мы думаем, это подстава. Что за испытание такое – просто добраться до хижин? Скорей всего, за этим деревом, – он кивает в сторону чернеющего в темноте ствола, – напичкано куча ловушек. Может, растяжки, может, ямы с шипами, может, ещё какая‑то хрень.

Перевожу взгляд на дерево. Его массивный ствол лежит поперек поляны, ветви раскинулись, корни торчат из земли, как когти чудовища. В полутьме под мхом и листьями действительно может скрываться всё что угодно.

Моника стоит рядом, обхватив себя за плечи. Ее взгляд устремлен туда, где в отдалении мерцают тусклые желтые точки фонарей в чёрной бездне леса. Она тихо шепчет:

– Страшно‑то как…

Я сглатываю, чувствуя, как в груди сжимается от воспоминаний о Дэмиане. Решаюсь рассказать, что мы видели с Гарри:

– Это ещё цветочки. То, что мы видели…

Но не успеваю договорить. Ночной лес пронзает протяжный, леденящий кровь вой. Он звучит так жутко, что мурашки бегут по коже, а волосы встают дыбом даже там, где их никогда не было.

– Вот это страшно! – выпаливаю я и не раздумывая срываюсь с места.

Толпа мгновенно приходит в движение. Все бросаются к поваленному дереву. Питр, ловкий и быстрый, с лёгкостью перемахивает через массивный ствол и тут же растворяется в темноте.

– Это что, волки? – дрожащим, скрипучим голосом спрашивает Виктор, неуклюже переваливаясь через препятствие.

– Хуже, – коротко бросаю я, не оборачиваясь.

Гарри, предугадав мои действия, без лишних слов подхватывает меня под зад и помогает перепрыгнуть через дерево.

– Спасибо! – кидаю я.

Вой раздается еще ближе. Теперь он сопровождается зловещим хрустом веток, будто кто‑то огромный продирается сквозь чащу, ломая всё на своём пути. Адреналин ударяет в кровь, сердце колотится как бешеное, заставляя тело двигаться быстрее, бороться за жизнь. Игроки один за другим перепрыгивают через ствол – кто‑то спотыкается, кто‑то охает, но все бегут вперед.

Внезапно раздается язвительный голос бегуньи Саши:

– Вам конец, неудачники! Тут важна скорость, а вы только и можете, что кулаками махать! – она резко срывается с места, обгоняет меня и, обернувшись, выкрикивает с издевательской ухмылкой: – Желаю вам сдохнуть!

Внутри всё закипает от ярости. Если бы у меня сейчас было копьё, я бы метнула его прямо в эту высокомерную, заносчивую суку.

– Гарри, – на мгновение замедляюсь, хлопаю его по плечу, – надеюсь, мы с тобой ещё встретимся. Но в этой игре… каждый сам за себя.

Он коротко кивает и слегка толкает меня в спину:

– Побежали!

Я бегу, не жалея лица. Ветки хлещут по нему, но я не чувствую боли – адреналин заглушает всё. Вой раздается где‑то за спиной, и кровь стынет в жилах. На бегу решаю оглянуться на мгновение – и удивляюсь: Гарри бежит практически не отставая. Несмотря на свою тучность, он оказался подвижным и выносливым.

– Гарри, ты молодчина! – выкрикиваю сквозь сбивчивое дыхание.

Поворачиваю голову обратно – и тут из‑за дерева передо мной внезапно выглядывает Чейз. Он растягивает беззубую улыбку и ловко выставляет подножку. Не успеваю затормозить: спотыкаюсь, теряю равновесие и лечу вперёд, инстинктивно выставляя руки перед собой. Пара секунд полёта – и я впечатываюсь ладонями в мох, перемешанный с мягкой землей. Мелкие ветки и камни впиваются в кожу, пронзая колючей болью.

– Ну что, сука, я предупреждал тебя, – шипит Чейз, нависая надо мной.

Слышу тяжелое дыхание Гарри.

– Оставь её, ублюдок! – громко выкрикивает он.

Я резко вскакиваю на ноги. Чейз, не ожидавший от меня такой прыти, отскакивает назад, растерянно моргая. Гарри хватает меня под руку и, запыхавшись, еле проговаривает:

– Давай… Кира… Он… он сзади…

Хруст веток. Утробное, низкое рычание. Быстрое, шумное дыхание. Чейз, услышав это, мгновенно ретируется, уносясь куда‑то в сторону, словно его и не было.

А мы стоим с Гарри, вцепившись друг в друга, и смотрим на то, что приближается к нам сквозь туман и мрак. Моё сердце, разогнавшись до скорости гоночного болида, гонит адреналин по венам. Я чувствую пульс даже на кончике языка. Рука Гарри дрожит, удерживая мою.

Из густого, стелящегося по земле тумана, словно сотканного из ночных кошмаров, появляется монстр. Он материализуется так внезапно, что сердце замирает, а дыхание перехватывает.

Луна светит чётко на него, заливая бледным светом коричнево‑серую шерсть, которая кажется влажной. Зверь ростом метра два, с когтистыми длинными лапами, стоит на двух ногах – не как зверь, а почти как человек. Его массивные плечи ходят ходуном от тяжёлого дыхания, а из длинной морды вместе с хриплым рыком вырываются клубы пара. Острые уши, нервно дёргаются, улавливая каждый шорох, каждый стук нашего перепуганного сердца.

Оборотень мечет глазами: то смотрит на нас – в его взгляде читается голод и жестокая забава, то куда‑то вперёд, будто прикидывает, стоит ли тратить время на мелкую добычу или есть что‑то поважнее. Оскал поднимает брыли, обнажая длинные, острые клыки. Они блестят, как отточенные ножи, в холодном свете луны. Тварь пригибает переднюю часть тела, почти становится на лапы, как перед смертоносным броском.

Я мысленно начинаю прощаться с жизнью. Время будто останавливается. Мы стоим, не шевелясь, даже дышать перестали.

Монстр делает резкий выпад, челюсти щелкают, а затем он произносит демоническим, рычащим голосом, от которого кровь стынет в жилах:

– Мне нужен самый быстрый зайчик.

Моё горло стягивает тугим узлом страха, что невозможно ни вздохнуть полной грудью, ни проглотить колючий ком, застрявший в глотке. Воздух кажется густым и тяжелым.

Порыв холодного ветра приподнимает шерсть на загривке оборотня. Она встаёт дыбом, ощетинившись, как у разъяренного волка. Ветер доносит до меня резкий звериный запах – терпкий, мускусный, запах псины. Он ударяет в нос, проникает в лёгкие, заставляя сердце биться чаще, а кожу покрываться мурашками.

Секунда и в следующий миг он срывается вперед пружинистым, неуловимо быстрым движением. Мощная фигура проносится мимо, с треском ломая густой куст на своем пути. Ветви разлетаются в стороны.

– Это наш шанс! – с трудом выдавливаю я, голос дрожит. – Бежим, Гарри!

– Бежим! – хрипло откликается он.

Слышу, как он судорожно вдыхает.

Мы срываемся с места одновременно. Ноги путаются в выступающих корнях, скользят на мшистых кочках. Гарри держится рядом: его тяжёлое дыхание отдаётся эхом в моей голове. Туман вокруг сгущается, ветви цепляются за одежду, но мы бежим, потому что остановка означает смерть.

Впереди, сквозь колышущийся туман и переплетение тёмных ветвей, наконец виднеются деревянные хижины. Фонари подсвечивают их тёплым жёлтым светом. Свет пробивается сквозь мрак, как обещание спасения в этом адовом лесу.

Мы с Гарри обгоняем кого‑то из участников. Я на адреналине даже не разбираю, кто это и сколько их. Силуэты размываются перед глазами: кто‑то спотыкается, кто‑то хрипло дышит, кто‑то кричит. Всё слилось в один поток теней и звуков.

Тело работает на пределе: мышцы горят огнем, легкие разрываются от нехватки воздуха, сердце колотится так, что отдаётся в висках. Но я продолжаю бежать, почти не чувствуя ног, инстинкт самосохранения берет верх над усталостью.

У нас с Гарри, видимо, открылось второе дыхание. Или даже третье – запущенное тем первобытным ужасом, в который я до сих пор не могу поверить. Разум всё ещё пытается осмыслить произошедшее: монстр, его демонический голос, погоня…

Тело бежит к свету, к хижинам, к спасению, ведомое одним единственным желанием: выжить.

Крайний домик слева – на двери красным чётко написано моё имя. Домик Гарри – через два от моего. До них остаётся примерно сто метров.