Другая сторона Элис

- Уместно, - сказал он.

Не комплимент. Оценка инструмента перед работой.

Я села в машину.

- Правила простые, - произнёс он, не оборачиваясь, когда Alfa выкатилась из гаража. - Ты молчишь. Киваешь. Улыбаешься когда улыбаюсь я. Не задаёшь вопросов. Если скажу уйти - уходишь без слова.

- Я поняла.

- Нет. - Голос стал тише, и именно это заставило меня выпрямить спину. - Не поняла. Там будут люди которые за сотню долларов перережут горло собственной матери и не поморщатся. Они будут смотреть на тебя как на трофей. Ты должна быть холоднее льда. Ты должна быть моей тенью - и только.

Он повернулся ко мне на секунду. Серые глаза в темноте машины были почти чёрными.

- Если покажешь страх - я не смогу тебя прикрыть. Не потому что не захочу. Потому что будет поздно.

Я смотрела на дорогу впереди и думала, что он говорит это не как предупреждение. Как инструктаж перед операцией. И это было страшнее, чем если бы он угрожал.

Клуб «Чёрный бархат» располагался в подвале заброшенного завода в Саут-Сайде - туда, где Чикаго переставал делать вид что соблюдает приличия. Мы вошли через чёрный ход, и воздух сразу изменился: плотный, тёплый, пропитанный джином и дымом и чем-то приторно-сладким, что я предпочла не идентифицировать.

Зал был набит под потолок. Джаз-бэнд на эстраде гремел так, что вибрировал пол под каблуками. Красные фонари, кружева сигаретного дыма, смех который звучит слишком громко и слишком долго.

Когда мы вошли - тишина не упала. Она расползлась. Медленно, от стола к столу, как чернила в воде. Люди не оборачивались резко - просто вдруг начинали смотреть в другую сторону. Бармен за стойкой нашёл себе срочное занятие. Музыканты не остановились, но что-то в ритме сбилось на такт и выправилось не сразу.

Корелли шёл сквозь этот зал как будто его не существовало.

Я шла рядом. Держала спину прямо. Улыбалась тогда, когда нужно было улыбаться. Думала: запоминай лица. Кто смотрит и кто не смотрит. Кто встаёт. Кто остаётся сидеть.

За центральным столом сидел Сальваторе - широкий, лоснящийся, с золотой цепью поверх рубашки. При виде нас поднялся с той торопливостью которая бывает у людей когда они не уверены нужно ли вставать.

- Корелли! - Раскинул руки. Взгляд мгновенно нашёл меня, прошёлся сверху вниз, остановился. Усмешка стала шире. - Красивая сучка. Трахнул уже?

Корелли не повысил голос.

Он просто посмотрел на Сальваторе. Одну секунду - серые глаза потемнели, не от ярости, это было что-то холоднее ярости - и Сальваторе, который только что улыбался, вдруг перестал. Как будто кто-то убрал звук.

- Выбирай выражения, - произнёс Корелли. Тихо. Ровно. Так говорят один раз.

Сальваторе кивнул. Быстро. Улыбка никуда не делась, но стала другой - меньше, осторожнее.

Мы сели. Разговор начался - поставки, проценты, имена которые мне ни о чём не говорили и которые я запоминала все до одного. Рядом с Сальваторе сидел человек с тихим лицом и внимательными глазами - почти не говорил, только слушал. Что-то в нём мне не нравилось. Я не могла объяснить что именно. Откладывала в ту папку в голове которую не показываю никому.

Я кивала в нужных местах. Держала бокал двумя пальцами. Улыбалась ровно столько сколько нужно. Алисия Валенсиано делала всё это лучше меня и я была ей благодарна.

Прошёл час. Может больше.

Джаз не останавливался.

Потом дверь распахнулась.

Не так как открывают дверь. Так как её выбивают - с грохотом и холодным воздухом и резким запахом улицы. Я почувствовала как Корелли рядом со мной стал другим раньше чем обернулась - плечи, позвоночник, вся его физика изменилась за долю секунды.

В зал вошли ирландцы.

Их было семеро. Впереди - невысокий рыжеватый мужчина с лицом человека у которого давно кончилось терпение. Микки ОШи. Я знала это имя из досье - букмекер Норт-Сайда, давний должник Сальваторе, темперамент неустойчивый. Это было ещё мягко сказано. Револьвер в его руке смотрел прямо на наш стол.

Зал начал взрываться.

Корелли встал.

Одним движением. Тихим. И это тихое движение остановило панику раньше чем она началась. Он оказался передо мной - я не поняла как - просто его спина закрыла весь мой обзор, и я видела только тёмную ткань пиджака и то как напряглись мышцы под ней. Рука нашла моё запястье. Не сжала - просто легла. Стой здесь.

- ОШи, - произнёс он.

Один голос в тишине. Без повышения. Без металла. Просто - как ставят точку в конце фразы которая уже сказана.

ОШи остановился.

- Ты пришёл в чужой дом, - продолжил Корелли. - С оружием. Без предупреждения. - Он дал этому осесть, смотрел на ОШи не мигая. - Это требует объяснения.

- Он должен мне сто тысяч! - ОШи мотнул головой в сторону Сальваторе, голос сорвался на полутоне выше чем нужно. - Три месяца кормит завтраками. Я пришёл взять своё.

- Опусти оружие.

- Корелли...

- Опусти оружие, Патрик.

Что-то в том как он произнёс имя. Не угроза - констатация. Как человек который уже знает чем это закончится и просто даёт собеседнику последний шанс выбрать самостоятельно.

ОШи опустил. Медленно. Против воли - это было видно по тому как сжалась его челюсть.

Корелли обернулся к Сальваторе. Лицо совершенно спокойное.

- Долг реальный?

Сальваторе вытер лоб шёлковым платком. Молчал на секунду дольше чем следовало.

- Корелли, я объясню...

- Реальный?

- Да.

- Тогда заплатишь. До конца недели. - Взгляд вернулся к ОШи с той же ровностью, ни градуса теплее, ни градуса холоднее. - Ты получишь своё. Через Рико. Сроки согласуете.

ОШи смотрел на него секунду. Потом ещё. В этом взгляде было облегчение - и именно это облегчение потом сыграет с ним злую шутку. Потому что облегчение означает что он не думал дальше следующей минуты.

- Договорились, - сказал он.

Его люди двинулись к выходу. ОШи последним. У двери он обернулся - не знаю зачем, может рефлекс, может хотел сказать последнее слово - и встретился взглядом с Корелли.

Корелли смотрел на него.

Вот и всё. Просто смотрел.

ОШи вышел молча. Чуть быстрее чем надо. Чуть прямее чем надо. Я видела по тому как он шёл - что понял только в дверях. Что вышел живым не потому что Корелли не мог. А потому что Корелли выбрал. Сейчас. По каким-то своим причинам. И что в следующий раз причины могут быть другими.

Тишина в зале держалась несколько секунд.

Потом джаз-бэнд заиграл снова.

Корелли повернулся к Сальваторе. Голос - не громче, но с краем:

- Прибери за собой. - Его взгляд прошёлся по столу, по рукам Сальваторе, по его лицу - спокойно, методично, как осматривают беспорядок который придётся разгребать. - Иначе приберутся мои люди. Тебе это не понравится.

Сальваторе молчал. Кивнул.

Корелли взял меня за руку и повёл к выходу. Его пальцы были холодными.

За его плечом, пока мы шли через зал, я видела как Сальваторе достаёт платок и снова вытирает лоб. Рука у него чуть дрожала.

Мы ехали обратно в тишине. Я смотрела на его профиль - сжатые челюсти, жилка на виске. За окном плыли огни Саут-Сайда, мокрые и размытые. Я думала об ОШи - о том как он обернулся у двери и как понял. И о том что Корелли стоял передо мной и закрывал меня собой и ни разу не изменился в лице.

Это пугало.

Это завораживало.

Я не знала что делать с тем что эти два чувства во мне неотличимы одно от другого.

В кабинете пахло кожей и табаком. Корелли налил два стакана бурбона - не спросив, просто поставил один передо мной. Мы выпили в тишине. Алкоголь упал в желудок тёплой волной.

- Ты спас меня? - произнесла я. Тихо. Почти не хотела чтобы он услышал.

Он посмотрел на меня. Уголок рта чуть дрогнул.

- Я сохранил ситуацию. Свою репутацию. Деньги Сальваторе - которые тот заплатит до пятницы или пожалеет. - Поставил стакан на стол. - И тебя. Да.

Он сделал один шаг.

Пространство между нами перестало существовать.

Его рука поймала моё лицо - большой палец лёг под подбородок, поднял вверх. Не прося. Не спрашивая. С той же естественностью с которой он только что остановил человека с оружием одним голосом. Серые глаза смотрели на меня сверху вниз - спокойно, внимательно, как смотрят на что-то своё.

Это был не поцелуй.

Это было закрывание капкана.

Губы горячие от бурбона - жёсткие, без вопроса, без паузы которая дала бы мне время подумать. Зубы прикусили нижнюю губу резко, с давлением на границе боли, и я почувствовала тонкий металлический привкус и поняла, что это моя кровь и что это его рот, и что я не отстранилась. Язык - медленно, намеренно, давая мне почувствовать что он не торопится. Что у него есть время. Что он уже знает чем это закончится.

Я должна была оттолкнуть. Должна была вспомнить о Томе. О задании. О том кто я и зачем я здесь. Я не сделала ничего из этого. Просто не двинулась - и это было то же самое что сказать да.

Почувствовала как он улыбнулся - едва, одним углом рта, прямо у моих губ. Как человек который знал что так будет. Который знал это раньше меня.

Потом он оторвался - резко, лишил воздуха - и развернул меня лицом к стене.

Без вопроса. Без предупреждения. Просто взял и поставил так как ему было нужно - с той же естественностью с которой переставляют вещь на полке. Щека прижалась к холодной поверхности. Потом грудь. Я успела сделать один вдох прежде чем он оказался вплотную сзади - его тело вдоль моего, его возбуждение твёрдое, горячее, без попытки скрыть. Ни что хочет. Ни что намерен взять.

Одной рукой поймал мои запястья и поднял над головой. Прижал к стене. Намертво.

Я дёрнулась - хватка усилилась. Не больно. Просто абсолютно.

- Не надо, - произнёс он тихо, губами у самого виска. Голос низкий, совершенно ровный. - Ты и сама не уйдёшь.

Не угроза. Уверенность. И именно это было хуже угрозы - потому что он был прав и мы оба это знали.

Свободная рука скользнула под платье. Ладонь легла на внутреннюю сторону бедра - и остановилась. Просто лежала. Тёплая, тяжёлая, никуда не двигаясь. Я почувствовала как напряглись мышцы под его рукой - не от страха. От ожидания. От того что тело уже решило без меня.

Он это почувствовал.

И не двигался. Намеренно.

- Ты думала что изучаешь меня, - произнёс он. Губы почти касались кожи за ухом - не касались, просто были близко, достаточно близко чтобы я чувствовала тепло. - С первого дня. Считала цифры. Смотрела как я хожу по комнате. Запоминала.

Пауза. Ладонь под платьем сдвинулась на сантиметр вверх и снова остановилась.

- А я изучал тебя.

Эти слова упали между нами и остались там.

Рука наконец двинулась - медленно, без торопливости, вдоль внутренней стороны бедра вверх - и пальцы легли на ткань нижнего белья. Просто легли. Почувствовали.

Тихий тёмный звук у него в горле.

- Уже, - произнёс он. Не торжествующе. Просто констатация. Как человек который получил подтверждение тому что и так знал.

Стыд вспыхнул во мне острее чем всё остальное. Потому что он был прав. Потому что тело предало меня ещё в темноте клуба - когда его плечи напряглись передо мной и он закрыл меня от чужого оружия и не изменился в лице ни разу. Предало задолго до того как он прикоснулся.

Я попыталась сжать ноги.

Его колено вклинилось между моих бёдер. Раздвинул. Держал. Давая мне почувствовать что это тоже его решение - когда я открыта, а когда нет.

Пальцы сдвинули ткань в сторону.

Вошли медленно - не резко, именно медленно, давая мне почувствовать каждый сантиметр, давая мне время осознать что происходит и что я не останавливаю. Глубоко. Один палец, потом второй. Я почувствовала как раскрываюсь под ним и как это выдаёт меня окончательно - влажная, горячая, абсолютно готовая - и он это знал, чувствовал это под своей рукой, и не сказал ничего. Просто начал двигать пальцами.

Медленно. В ритме который выбрал сам.

Большой палец лёг на клитор - не двигался сразу, просто давил, ровно, с нарастающим усилием - и я почувствовала как что-то внутри начинает натягиваться, острое и невыносимое, как струна которую тянут до предела.

Бёдра подались назад сами. Я не контролировала это движение - оно просто случилось, тело нашло его без разрешения головы. Он почувствовал это сразу и прижался плотнее - его член вдоль моей ягодицы, через ткань, намеренно, медленно. Не давая забыть что он сдерживается. Что это его выбор. Пока.

Пальцы внутри изменили угол.

Я выдохнула. Непроизвольно. Звук был тихим и совершенно предательским - и он его услышал, я чувствовала это по тому как на секунду замедлился, как будто хотел запомнить.

Он отпустил мои руки. Я просто прижала ладони к стене.

Его свободная рука поднялась к груди. Нашла под тканью - пальцы защемили сосок с тем точным давлением которое находится ровно на границе между болью и тем, что больше не похоже на боль. Я дёрнулась. Непроизвольно прижалась к нему ещё плотнее. Он поймал это движение и повторил - чуть сильнее, проверяя, и я снова дёрнулась и снова прижалась и поняла что он делает: учит моё тело двигаться к нему. Учит реагировать на него именно так. Методично. Терпеливо. Как человек который никуда не торопится.

Пальцы внутри добавили третий - медленно, с тем же вниманием к каждому сантиметру - и большой палец снаружи начал двигаться наконец. Круговыми движениями. Медленно и с давлением которое нарастало и не давало ни отдышаться ни найти хоть какую-то точку опоры.

Я была на краю.

Это было физически, неопровержимо, совершенно вне моего контроля - напряжение нарастало, острое и неотвратимое, и ещё немного и я бы - он бы почувствовал - он бы знал .

Наклонился и прикусил кожу на шее. В том месте где потом останется след. Медленно. Давая почувствовать зубы. Потом провёл языком по прикушенному месту - медленно, как будто пробуя на вкус.

- Я всегда знал, - произнёс он тихо. - С первого дня.

И остановился.

Пальцы застыли внутри меня в самый невыносимый момент. Абсолютная неподвижность - ни вперёд, ни назад. Дыхание горячее, тяжёлое у моего виска. Тишина в кабинете стала плотной.

Я повернула голову. Насколько позволяла его рука.

Посмотрела на него.

В его глазах не было потери контроля. Не было страсти которая смела бы всё на своём пути. Было внимание. Полное, холодное, абсолютное - он смотрел на моё лицо как на что-то что изучает. На желание и страх, неотделимые одно от другого. На то как близко я была. На то что я это знаю. На то что он это знает.

Это было красиво.

И именно это было страшнее всего.

Потом он медленно вытащил пальцы.

Медленно - это тоже было намеренно. Давая мне почувствовать уход. Давая мне остаться на краю и знать что ухожу с него не сама.

Сделал шаг назад.

Холод ударил мгновенно - туда где только что было его тело, его тепло, его вес. Я осталась стоять у стены. Платье задрано. Дыхание сбито. Ноги держат с трудом. Между ног пульсировало остро и незавершённо - каждый удар сердца отдавался там горько, настойчиво, невыносимо. Тело не понимало что произошло. Тело ждало.

Корелли достал белоснежный платок.

Вытер пальцы - медленно, методично, один за другим. Смотрел при этом на меня. Не отводил взгляда ни на секунду. Сложил платок аккуратно. Убрал в карман. Взял сигару. Закурил.

Голос, когда он заговорил, был деловым. Совершенно ровным. Как будто за последние несколько минут не произошло ровным счётом ничего.

- Не сегодня.

Подошел ко мне. Наклонился к моему уху. Близко. Очень близко. Произнёс почти шёпотом - без возбуждения, без торопливости, с той спокойной уверенностью которая была страшнее любой угрозы:

- Недолго ждать осталось. Ты уже знаешь это сама.

Отошёл к столу.

Я смотрела на его спину и чувствовала оба чувства одновременно - унижение и незавершённость, неотделимые одно от другого, и именно их неотделимость была хуже каждого по отдельности. Он использовал меня как объект. Методично убрал инструмент. Аккуратно вытер пальцы при мне - не отводя взгляда - и это было намеренно, каждое движение было намеренно, и я это понимала и тело моё всё равно стояло на краю и не прощало мне этого понимания.

Это не великодушие.

Это контроль.

Фасад восстанавливался на глазах - каждая пуговица, каждая складка, каждый жест возвращал его в того человека которого видит весь остальной мир. Я смотрела на его спину и думала что ненавижу его. За то что остановился именно тогда. За то что сделал это намеренно - довёл до края и отступил. Чтобы я чувствовала это. Чтобы помнила.

- Собирай вещи, - бросил он, не оборачиваясь.

- Что?

- Все вещи. Ты переезжаешь. Апартаменты готовы - гардеробная, всё необходимое.

Первая мысль была физической. Как будто кто-то сдавил грудную клетку и держит. Та, своя квартира. Свои замки. Свой маршрут до телефонной будки на углу Мичиган и Эри - маршрут который я знаю наизусть и который существовал только для меня.

Всё это только что перестало существовать одной фразой.

Потом пришла вторая мысль - холодная и чёткая, как цифра в колонке.

Наблюдательный пункт.

- Понимаю, - произнесла я ровным голосом. - Это эффективно.

Он посмотрел на меня с тем выражением которое я ещё не научилась читать.

- Завтра в восемь.

Я взяла ключ и вышла.

Апартаменты находились этажом выше его кабинета. Рико сказал мне это спокойно, как факт не требующий комментариев.

Прямо над ним.

Я стояла посреди комнаты в пальто - не потому что было холодно. Просто не снимала.

Высокие потолки. Большое окно. На полу длинные полосы от уличных фонарей - свет, дождь, ноябрь. Кровать застелена. На столике стакан с водой, будто кто-то подумал об этом заранее.

Своя мебель. Чужие стены.

Где-то внизу через пол, через перекрытия - его кабинет. Может он там сейчас. Наверное там. Сидит за столом. Вечер закрыт.

Я хотела злиться.

Было бы проще - злость даёт форму, даёт направление, даёт что-то с чем можно работать. Но это было не злость. Это было что-то тупое и тихое - как после того как долго держишь тяжёлое и наконец опускаешь, и руки не болят ещё. Просто не чувствуют.

Я подошла к окну.

Маршрут до телефонной будки на углу Мичиган и Эри больше не существовал. Том этого ещё не знал. Я ещё не решила когда скажу.

Дождь шёл за стеклом. Огни города внизу плыли и двоились в воде на стекле. Чикаго не замечал ни того ни другого.

Я думала об ОШи - о том как он обернулся у двери и как всё понял только там. О том как Корелли стоял передо мной и говорил одним голосом и не изменился в лице ни разу. О том как его пальцы вошли в меня без предупреждения и как моё тело встретило их раньше чем голова успела что-то решить. О платке который он убрал в карман так методично, так аккуратно - как убирают инструмент после работы.

О том что я стояла на краю.

О том что он это знал.

О том что он выбрал остановиться.

Глава 7 Эхо в пустом кабинете

На следующее утро будильник настойчиво уверял, что я живая.

Тело думало иначе.

Я лежала в темноте и чувствовала его - не образ, не слова. Физически. Там, где его пальцы были. И там, где их не стало. Незавершённость не прошла за ночь. Просто стала тише - как боль, которую перестаёшь замечать потому что привыкла, не потому что прошло.

Я встала. Прошла в ванную. Включила холодную воду и встала под неё, пока дрожь в теле не стала просто дрожью от холода.

После того, как оделась, подошла к зеркалу.

На шее, там, где его зубы касались кожи, виднелись два крошечных синяка. Я долго смотрела на них, потом взяла самый высокий воротник, который смогла найти, и поверх его еще повязала поверх шёлковый платок. Последняя линия обороны старой Элис Грейсон, пытающейся выстроить вокруг себя крепостную стену из шёлка и дисциплины.

На работу пришла раньше всех.

Кабинет встретил гулом вентиляции и стуком настенных часов. Я попыталась погрузиться в цифры. Цифры были понятны - уравнения сходились, дебет бился с кредитом, и в этом мире не было места ни для чего иррационального.

Первым был Рико. Он всегда проходил мимо меня как ожившая статуя. Сегодня замедлил шаг и коротко кивнул - с тем, что для него было равносильно отданию чести. Признал не меня?

Я кивнула в ответ и отвернулась.

Хиггинс поставила папку на стол - аккуратно, без слов - и вышла не оглядываясь. Что-то в её спине было плотнее обычного. Она видела. Всё поняла. Решила, что лучше не знать.

Весь день я ощущала его присутствие краем зрения. Он не заходил - но каждый раз когда я выходила в коридор, он оказывался где-то неподалёку. У окна. У стойки. В дальнем конце холла. Всегда чуть в стороне. Всегда будто занятый чем-то другим.

Но я чувствовала - он знает где я нахожусь. Всегда.

После обеда я обнаружила орхидею.

Белая. В тонком хрустальном флаконе. К стеблю прикреплена карточка из плотной кремовой бумаги - одно слово, каллиграфическим почерком, с сильным нажимом.

«Моя».

Я долго смотрела на неё.

Потом вспомнила его пальцы. Как он методично вытирал их о белоснежный платок. Так спокойно и привычно.

Я взяла флакон, вышла в коридор и опустила его в мусорную корзину у стены. Без злости. Просто поставила - и вернулась за стол.

Он зашёл ближе к вечеру, когда этаж уже почти опустел.

Не постучал. Просто открыл дверь и вошёл не спеша - как в собственный кабинет. Остановился у порога. Окинул комнату взглядом. Его взгляд задержался на пустом краю стола ровно на секунду - и вернулся ко мне.

- Как прошло утро?

- Продуктивно.

- Новая квартира удобна?

- Вполне.

Он медленно подошёл к столу. Остановился напротив. Снова посмотрел на пустое место - туда, где утром стоял флакон - и поднял глаза.

- Орхидея не понравилась.

Я отложила ручку.

- Орхидея была красивой.

Краем взгляда я заметила белый уголок, аккуратно выглядывающий из кармана его пиджака. Белоснежный. Идеально сложенный. В голове мелькнули его пальцы - методичное движение. Складывает. Убирает.

Я подняла на него взгляд.

- Просто с недавнего времени у меня аллергия на белый цвет.

Его взгляд скользнул туда, куда был направлен мой - к карману. К белому краешку платка.

Секунда.

Он всё понял.

Вот тут он дёрнулся. Едва заметно. Совсем чуть-чуть, что-то острое мелькнуло в серых глазах. Не гнев. Понимание. Именно то понимание, которого я добивалась. Он совладал с этим мгновенно, лицо снова стало непроницаемым - но я видела. Успела увидеть.

Мне не следовало чувствовать от этого такого острого удовлетворения.

Пауза затянулась.

- Мне нужно сегодня вечером заехать за вещами, - сказала я, переворачивая страницу. - Возьму такси. Рико не нужен.

- Нет.

- Это займёт пару часов.

- Нет.

Я подняла на него взгляд - спокойно, терпеливо.

- Винсент. Мне нужно доработать.

Он помолчал. Потом выпрямился, застегнул пуговицу пиджака - медленно, без спешки - и пошёл к двери.

- Рико отвезёт. В восемь. И обратно.

Почти вышел.

- Да, и ещё.

Он обернулся чуть-чуть. Вполоборота.

- Тебе не идут высокие воротники, птичка.

Дверь закрылась тихо.

Я сидела неподвижно, глядя в бумаги перед собой. Цифры стояли на месте - ровные, понятные, абсолютно бессмысленные прямо сейчас.

Птичка.

Я взяла ручку. Положила обратно. Взяла снова.

Внутри всё кипело - тихо, методично, без выхода. Я злилась на платок. На орхидею. На его абсолютно непроницаемое лицо и на ту долю секунды, когда оно таким не было. На то, что я это заметила и обрадовалась. На то, что он ушёл последним с словом и прекрасно об этом знал.

И особенно на то, что никакого высокого воротника сейчас на мне уже не было.

Рико ждал у подъезда ровно в восемь. Не внутри - снаружи, у машины. Молчал всю дорогу. Это было одним из его лучших качеств.

Луп встретил запахом мокрого асфальта и светом фонарей в лужах. Я знала этот район. Почти три месяца назад Харпер вручил мне два ключа и коробку с легендой. Конспиративная квартира пахла чужим жильём и новыми замками.

- Подожду, - сказал Рико.

Я не стала спорить.

Внутри было темно. Я не стала включать верхний свет - только маленькую лампу у стола.

Вещей было немного. Я знала это заранее - сюда не переезжают, сюда временно помещают себя. Два платья и пару костюмов. Папка с копиями, которые я не сдала Харперу. Книга с закладкой на сорок третьей странице - так и не продвинулась дальше.

Папку убрала в сумку первой.

Книгу - подумала. Положила.

Позже в коридоре скрипнула половица.

Том выглядел как человек, который принял решение по дороге и теперь не вполне уверен.

Пальто влажное - шёл пешком. Значит думал. Значит не хотел, чтобы кто-то знал.

- Наблюдение доложило, - сказал он.