Другая сторона Элис

- Подписывайте, - сказал Корелли.

Управляющий подписал первый лист. Потом второй. На третьем ручка скользнула - подпись размазалась по бумаге.

- Простите, сэр

Корелли не ответил. Просто смотрел.

Этого оказалось достаточно.

Управляющий взял новый лист и подписал снова. Ровно. Быстро.

Корелли достал из кармана конверт. Положил на стол.

- Эти деньги - на открытие счетов. Любая информация об этих компаниях - билет в один конец.

Он не повысил голос. Он никогда не повышал голос. Я начинала понимать: именно поэтому его слушали так внимательно.

Когда мы вышли, я обернулась. В стеклянной двери отразился управляющий - он стоял неподвижно и смотрел нам вслед. Его рука медленно поднялась к груди.

Я отвернулась.

Власть - это когда люди крестятся тебе вслед.

В машине было тихо.

Рико вёл. Корелли сидел рядом со мной - не близко, просто рядом, как сидят люди в одном пространстве, которое принадлежит одному из них. За окном тянулся Голд Кост - особняки, фонари, первые огни в окнах. Темнело рано.

Я смотрела в стекло.

- Вы его напугали, - сказала я.

Не обвинение. Просто наблюдение. Как будто говорю о погоде.

Тишина.

В зеркале заднего вида мелькнул взгляд Рико - быстрый, почти незаметный. Он тут же вернул глаза на дорогу.

Корелли не обернулся. Не ответил. Просто смотрел вперёд - спокойно, как смотрят на что-то, что давно перестало требовать слов.

Тишина осталась висеть между нами. Но она изменила качество - стала другой. Не пустой.

Машина свернула на мою улицу.

Воздух в квартире был затхлым.

На кухонном столе лежала моя папка.

Том был здесь раньше. Я бросила сумочку на диван и заметила в кресле у окна тлеющую сигарету - оранжевую точку в темноте.

- Ты мог бы включить свет.

Тени шевельнулись.

- Ждал три часа. Ты не вышла на связь.

Я сглотнула. Постояла секунду у порога - не потому что ноги не держали, а потому что нужно было остановиться. Собраться. Понять, что первый день закончился и я стою в квартире, а не в кабинете.

Потом прошла к столу и села. Не рядом с ним. За столом.

Слова выходили отрывисто:

- Корелли. Обед. Бухгалтерия. Банк.

Каждое слово - отдельно. Том стоял у окна и слушал. Не перебивал. Когда я замолчала, он подошёл к плите.

Кипяток. Кружка. Ровно три ложки.

- Чай. Крепкий. С коньяком.

Он поставил кружку передо мной и вернулся к окну. В его кружке коньяка не было.

Пар поднимался спиралью. Я смотрела на него.

- Как проверял легенду?

- Спросил про сестру. - Я поставила кружку на стол. - Я ответила правильно.

- Уверена?

Я подумала - секунду.

- Уверена в том, что ответила. Не уверена в том, что он спрашивал именно это.

Том посмотрел на меня - долго, без комментариев.

- Бухгалтерия.

- Там четверо. Марш, Сантос, Пит и Хиггинс. Кто-то из них ворует. Хиггинс - либо нет, либо слишком умна. Пока не знаю.

Я посмотрела на огонёк его сигареты.

- Но Корелли меня об этом спрашивал. Значит, тоже не знает.

Том молчал - дольше обычного.

- Хиггинс, - повторил он. - Двенадцать лет?

- Да.

Он кивнул. Что-то убрал во внутренний карман. Встал.

- Отдыхай. Я пойду.

Он уже был в дверях.

- Том.

Он остановился. Не обернулся.

- Он принял план сразу, - сказала я. - Без вопросов. Без торга.

- Это хорошо или плохо?

Том помолчал - ровно столько, чтобы я поняла: он взвешивает, а не тянет время.

- Зависит от того, почему.

Дверь закрылась.

Я не двигалась.

Кружка остывала. За окном где-то далеко - звук, похожий на щелчок затвора. Или на ветку. Или на каблук по асфальту.

Я поднесла ладони к лицу. Они пахли чужим табаком и бумагой.

Не страхом.

Я отметила это - спокойно, как отмечают детали чужой легенды.

Потом убрала руки. Допила чай. Пошла в спальню. Разобрала постель. Легла.

Лежала в темноте и думала не о Корелли. Думала о том, что сказала в машине.

Вы его напугали.

Просто наблюдение. Как будто о погоде.

Он не ответил.

Я закрыла глаза.

Глава 4 Проект Чистота

Бухгалтерия картеля - не отдел.

Улей.

Со своей иерархией, своими сотами, своим гулом, который не прекращается никогда - просто меняет тональность в зависимости от того, кто вошёл.

Я вошла чужой. Это знали все, включая меня.

Мой кабинет был отделён от общего зала стеклянной перегородкой - достаточно прозрачной, чтобы видеть всё, и достаточно тонкой, чтобы слышать почти всё.

Миссис Хиггинс это знала. Она методично отсчитывала монеты на краю стола - не потому что ей было нужно их считать, а потому что звук заглушал стук клавиш, который она не хотела, чтобы я слышала. Клерки переговаривались вполголоса, прикрываясь папками с надписью «ВЫРУЧКА».

Глория Сантос ни разу не подняла голову за всё утро.

Враждебность здесь была рабочей. Как инструмент, который держат наготове.

Около одиннадцати дверь моего кабинета открылась без стука.Рико. В руках - небольшой стальной чемоданчик. Он не вошёл, поставил чемоданчик на край стола с глухим стуком, от которого качнулась чернильница.

- Боссу нужно знать их слабые места. - Голос ровный, без интонации. - Три букмекера с Вест-Сайда. Финнеган, ОРайли и Беппе. Босс хочет их территории.

Я не притронулась к чемоданчику.

- Я бухгалтер, Рико.

- Ты работаешь на босса. - Он наклонился вперёд, упираясь кулаками в столешницу. - А боссу нужно это.

Он ушёл. Дверь осталась открытой. Я встала и закрыла её сама.

Потом открыла чемоданчик.

Внутри было досье - плотное, аккуратное. Фотографии: семья Финнегана на пикнике у озера, жена ОРайли у витрины на Стейт-стрит, дети Беппе на пустыре. Под фотографиями - документы. Картель вёл наблюдение за конкурентами методично и давно: адреса, имена, банковские выписки, счета.

Я разложила бумаги по столу и начала читать.

ОРайли держал деньги в наличных - никаких банков, никаких следов. Беппе был чист на бумаге, но его цифры не сходились уже второй год подряд: кто-то внутри тихо снимал сливки, и Беппе либо не знал, либо делал вид.

Финнеган был другим.

Джеймс «Костяшка» Финнеган был аккуратным человеком. Его деньги были грязными, но он тратил их с демонстративной респектабельностью: дом в Оук-Парке, взносы в приходскую церковь, ежегодный взнос в клуб коммерсантов. Всё через банк, всё с квитанциями.

Именно там я и нашла зацепку.

В выписках за последние три года повторялся один и тот же платёж: «Гленкоу Хоспитал», две тысячи четыреста долларов ежеквартально. Получатель - Мэри Финнеган. Счёт открыт на её имя.

Я смотрела на цифры долго.

Регулярность говорила о хроническом лечении. Сумма - о том, что оно дорогостоящее. Мне не нужно было знать диагноз. Мне было достаточно даты следующего платежа.

Я выписала на чистый лист: имя клиники, номер счёта, получатель, дата. Сложила все фотографии и документы обратно в чемоданчик. Закрыла на защёлку.

Потом посмотрела на листок бумаги, который остался на столе.

За стеклянной перегородкой Хиггинс методично щёлкала рычажками арифмометра. Не смотрела в мою сторону. Но пауза между щелчками стала чуть длиннее.

Я убрала листок в ящик стола и открыла следующую папку.

После обеда мне понадобились архивные данные по поставочным контрактам за прошлый квартал. Согласно структуре бухгалтерии, которую я успела изучить за утро, архив вёл главный бухгалтер.

Я вышла в общий зал.

- Миссис Хиггинс. Мне нужны оригиналы контрактов по поставкам за первый квартал двадцать восьмого года.

Хиггинс не подняла головы. Пальцы продолжали двигаться по рычажкам.

- В архиве всё сложено по годам. Ищите сами.

В зале стало тише - не сразу, постепенно, как бывает, когда люди перестают делать вид, что не слушают.

- Я ваш руководитель, миссис Хиггинс. И я прошу вас выполнить вашу работу.

Хиггинс медленно подняла голову. Глаза за толстыми линзами - янтарные, острые. Она смотрела на меня так, как смотрят на документ, в подлинности которого сомневаются.

- Руководитель. - Она произнесла это слово без интонации, как зачитывают статью закона. - Вы здесь без году неделя, мисс Валенсиано. Рекомендация мистера Корелли - это рекомендация. Не двенадцать лет работы.

Последние слова она произнесла отдельно. Как ставят печать.

Я стояла ровно.

- Если с этими контрактами что-нибудь случится - мистер Корелли узнает не о том, какие документы я просила. А о том, почему вы мне отказали.

Тишина.

Хиггинс смотрела на меня - долго, не мигая. Потом встала. Прошла к архивному шкафу. Вернулась с толстой папкой и положила её на край моего стола - аккуратно, без грохота. Это было хуже, чем если бы швырнула.

- Прошу, - сказала она. Ровно.

Я взяла папку и кивнула.

Когда я возвращалась к себе, то почувствовала её взгляд - не злой. Изучающий. Такой, каким смотрят на человека, которого ещё не решили, куда поставить.

Я подумала: она думает то же самое обо мне.

Рико вернулся за чемоданчиком в шестом часу. Я стояла у окна - река Чикаго внизу была тёмной, почти чёрной в октябрьских сумерках.Он взял листок с края стола двумя пальцами.

- Что это?

- Слабое место Финнегана. Платёж в «Гленкоу Хоспитал» за следующий квартал. Счёт на имя его жены. Две тысячи четыреста долларов.

Рико молчал. Читал цифры.

- Отдайте боссу, - сказала я.

Он ушёл, забрав чемоданчик и листок. Я осталась у окна.

Река не двигалась - или двигалась, но в темноте это было не видно.

Прошло не больше десяти минут.

Я услышала шаги в коридоре - не Рико, другой ритм - и обернулась за секунду до того, как дверь открылась.

Корелли.

Он не вошёл сразу. Остановился в проёме - высокий, неподвижный - и смотрел на меня так, словно только сейчас решал, зачем пришёл. Потом шагнул внутрь. Закрыл дверь. Не сел.

- Рико передал листок. - Он помолчал. - Гленкоу Хоспитал. Мэри Финнеган. Две тысячи четыреста в квартал.

Он помнил цифры наизусть.

- Нетривиально.

- Эффективно. Без шума. Без следов.

Корелли кивнул - едва заметно. Потом посмотрел на меня иначе - не на листок, не на стол. На меня. Пауза была на секунду длиннее рабочей.

- Через неделю хочу финальный план реструктуризации.

Он уже разворачивался к двери.

Я не должна была говорить. Но сказала.

- Беппе теряет деньги изнутри. Кто-то из своих. Уже два года.

Корелли остановился. Не обернулся сразу - пауза была намеренной, я это почувствовала.

Потом повернулся. Медленно. Посмотрел на меня так, как смотрят на карту, на которой внезапно обнаружился новый маршрут.

- Откуда.

Не вопрос. Констатация.

- Цифры не сходятся.

Он смотрел ещё секунду. Потом - едва заметно, почти ничего:

- Хорошо.

Дверь закрылась без звука.

Я выдохнула.

В кабинете остался лёгкий запах табака. За стеклянной перегородкой общий зал был пуст - все разошлись. Только в дальнем углу горела одна лампа.

Под ней сидела миссис Хиггинс. Что-то писала - методично, не торопясь. Потом подняла голову - один раз, коротко - и посмотрела прямо на меня сквозь стекло. Потом вернулась к бумагам.

Я надела пальто. Взяла сумку. Вышла.

Рико вёз меня домой в том же чёрном «Кадиллаке». Октябрьский Чикаго за окном был уже тёмным - фонари, мокрый асфальт, первые огни в окнах особняков на Голд Косте.

- Странная ты, Алисия. - Рико не обернулся. - Босс сам ходит к тебе - не через секретаршу. И старуха Хиггинс папку принесла. Я слышал.

- Я работаю с цифрами.

- Все здесь работают с цифрами. - Он хрипло усмехнулся. - Но не все возвращаются домой.

- А я возвращаюсь.

Я смотрела в окно. Небоскрёбы по обе стороны уходили в темноту - серые, молчаливые.

Рико высадил меня у угла Мичиган и Эри. Я подождала, пока «Кадиллак» скроется за поворотом.

Телефонная будка у аптеки Краузе была в полуквартале. Стекло было холодным. Я не заметила, когда успела к нему прислониться.

Харпер снял трубку после второго гудка.

- Финнеган, - сказала я. - Гленкоу Хоспитал. Мэри Финнеган, счёт на её имя. Ежеквартально - две тысячи четыреста. Следующий платёж - декабрь.

Пауза. Я слышала, как он пишет.

- Это всё?

- Беппе теряет деньги изнутри. Корелли ещё не знает кто. - Я помолчала. - Узнает скоро.

- Откуда у тебя Беппе?

- Досье. Корелли дал на троих конкурентов.

Пауза стала другой.

- Он дал тебе досье в первый день?

- Не мне. Рико принёс. Он хотел анализ.

- И ты его сделала.

Не вопрос. В голосе Харпера появилось что-то - не тревога, не похвала. Что-то между. Я не стала разбирать что именно.

За стеклом будки Мичиган-авеню шла своим чередом - автомобили, зонты, чьи-то каблуки по мокрому тротуару.

Я повесила трубку.

Мичиган-авеню в октябре пах мокрым камнем и углём из подвальных котельных. Я шла домой и думала не о Харпере. Не о Корелли.

О Хиггинс.

О том, что в её взгляде сквозь стеклянную перегородку не было злости. Только внимание - острое, терпеливое. Как у человека, который умеет ждать и знает, что ждать придётся долго.

Я подумала: мы думаем друг о друге одно и то же.

И ещё - мельком, почти без веса - что сегодня я дважды отдала одну и ту же информацию двум разным людям.

И оба раза это было правильным решением.

Это должно было меня насторожить.

Не насторожило.

Глава 5 Ржавчина на серебре

Месяц изменил не меня. Он изменил расстояния.

«Проект Чистота» работал. Три уровня счетов, четыре промежуточных держателя, ни одного прямого следа от наличных к Корелли лично. Схему я выстроила за первые две недели. Он прочитал один раз, сложил бумаги и сказал: «Запускай». Больше к этому не возвращались.

С тех пор он заходил в мой кабинет сам.

Глорию Сантос я вычислила на третьей неделе. Контракты по поставкам за первый квартал - те самые папки, которые Хиггинс принесла мне в первый день с изучающим взглядом. Глория снимала по мелочи: округляла суммы в накладных, разница оседала на счёте посредника которого не существовало. Аккуратно. Терпеливо. Почти незаметно.

Почти.

Я положила расчёты на стол Корелли в пятницу утром. Он прочитал не поднимая головы. Сказал одно слово. Глория не пришла в понедельник. Больше о ней не говорили.

Хиггинс в тот же день принесла мне утренний кофе без просьбы. Поставила. Ушла. Мы обе сделали вид что это ничего не значит.

Сегодняшний вечер не предвещал ничего особенного.

За окном октябрь доедал последние светлые часы. Я просматривала отчёт по клубу «Серая сова» - цифры расходились на восемьдесят долларов, где-то в прачечной. Восемьдесят долларов это не деньги. Восемьдесят долларов это привычка. Привычки меня беспокоили больше денег.

Дверь открылась без стука.

Корелли вошёл с бутылкой и двумя бокалами. Поставил на край стола так, будто это его стол. Здесь всё было его столом.

- Заканчивай. Сегодня ты работаешь до первой звезды.

Я не подняла головы сразу. Дала себе три секунды - дописать строку, поставить точку, закрыть папку. Три секунды это не дерзость. Это дистанция.

- У меня расхождение в «Серой сове».

- К чёрту «Серую сову», - он произнёс это без раздражения, почти лениво. - Если система не держится без тебя вечером пятницы - система выстроена неверно.

Я подняла голову.

Тени под его глазами были глубже обычного. Не усталость - бремя. Разница тонкая, но в цифрах я её видела всегда: усталость это временный минус, бремя это структурный долг.

Он налил коньяк ровно на два пальца. Подвинул бокал ко мне.

- «Хеннесси» 1915 года. Подарок от французского партнёра.

Я взяла бокал. Отказываться не стала - не потому что боялась, а потому что отказ потребовал бы объяснений, а объяснений у меня не было. Стекло было тёплым. Коньяк оказался именно таким, каким должен быть коньяк за который убивают на таможне.

- За что пьём?

- За порядок из хаоса, - сказал он, глядя мне в глаза.

Мы выпили молча.

Он отошёл к окну. Достал сигару, раскурил не торопясь. Огни города внизу отражались в стекле - два Чикаго, один поверх другого.

- Ты никогда не рассказываешь о себе, - сказал он наконец, не оборачиваясь. - Кто такая Алисия Валенсиано на самом деле?

Я знала этот вопрос. Ждала его с третьей недели.

- Я та, кем нужно быть в конкретный момент.

Он обернулся. Усмехнулся - не тепло, но без холода.

- Архитектор. Ты строишь конструкции так, что шва не найти. - Он сделал шаг от окна в свет моей лампы. - Это не бухгалтерия. Этому не учат в университете.

- Меня учила необходимость.

- Кто?

- Обстоятельства.

Он смотрел на меня секунду дольше чем требовал разговор. Потом:

- Где ты училась считать? По-настоящему считать - не складывать цифры, а читать за ними людей?

- Я говорила. Майами, отец держал...

- Нет, - он перебил тихо, без злости. - Ты говорила историю. Я спрашиваю тебя.

Пауза.

Его вопросы ложились точно: не туда где больно, а туда где пусто. Это было хуже.

- Ты помнишь суммы до цента за три квартала, - продолжил он, - но когда я спрашиваю про себя - ты путаешься. Почему?

- Я не путаюсь. Я выбираю что отвечать.

- Нет, - снова тихо. - Ты будто не помнишь.

Это был не вопрос.

Не помнишь...

Что-то сдвинулось внутри - не мысль, что-то под мыслью. Перед глазами мелькнуло: темнота, запах гари, чьи-то руки. Я убрала это немедленно. Поставила бокал на стол. Слишком резко - коньяк выплеснулся через край.

Корелли замер.

Я смотрела на растекающееся пятно на столешнице и думала только об одном: не двигаться. Не давать ничего больше.

Он не бросился ко мне. Не стал говорить. Он просто подошёл - медленно, как подходят к чему-то что может упасть - и взял мой бокал. Отставил. Потом положил руку на спинку моего кресла, не касаясь меня.

- Дыши, - сказал он. Не приказ. Почти.

Я дышала.

Когда подняла глаза, он смотрел на меня с выражением которое я не умела классифицировать. Не жалость. Не торжество. Что-то между узнаванием и осторожностью.

Он убрал руку со спинки кресла. Отошёл к столу, взял свой бокал. Долго смотрел в него.

- Завтра едем в Саут-Сайд, - сказал он наконец. - Встреча с поставщиками. Там будут люди Моретти.

Пауза.

- Если ты поедешь. Если не страшно.

Это было испытание. После моей слабости - испытание. Я это знала и ответила именно так, как должна была ответить Алисия Валенсиано:

- Я поеду.

Он кивнул. Достал из кармана узкий футляр. Положил на стол передо мной - не вручил, именно положил, как документ.

- Люди Моретти читают детали. Они должны видеть что ты неприкосновенна. Что ты под защитой.

Я открыла футляр.

Платиновое колье. В центре - чёрный бриллиант. Камень не блестел - он поглощал свет. Я смотрела на него дольше чем следовало.

- Повернись.

Я повернулась.

Его пальцы коснулись шеи на секунду - только чтобы застегнуть замок. Металл лёг на ключицы холодной тяжестью.

Он обошёл меня и встал прямо перед креслом. Смотрел не на меня - на камень. Медленно провёл кончиками пальцев по грани бриллианта в ямочке между ключицами. Холодный металл. Не кожа.

Этот жест был точнее любого прикосновения.

- Завтра в семь. На парковке.

Он затушил сигару. Взял бутылку. Вышел.

Я сидела ещё минуту. Смотрела на пятно от коньяка на столешнице. Думала о том, что он сказал: ты не помнишь.Не спросил - сказал. Как будто знал.

Этого я ему не прощу, решила я. И не смогла объяснить себе почему именно это - а не всё остальное.

Я взяла пальто. Выключила лампу. Пятно на столешнице осталось - до утра.

Рико ждал у чёрного Кадиллака.

Всю дорогу до дома я смотрела в окно. Огни Мичиган-авеню скользили по стеклу и пропадали. Колье было тяжёлым. Я не сняла его.

Кадиллак остановился у подъезда. Рико вышел, открыл дверь. Я поднялась и сразу остановилась.

У входа стоял человек в тёмном пальто с поднятым воротником. Курил, пряча огонёк в ладони от ветра. Прямая осанка. Я узнала его раньше чем он обернулся.

- Рико, - сказала я не оборачиваясь. - Спокойной ночи.

Пауза. Я слышала как он оценивает ситуацию.

- Спокойной ночи, мисс Валенсиано.

Кадиллак уехал.

Я подошла к Харперу. Он обернулся за три шага до того как я дошла - старая привычка, он всегда чувствовал приближение сзади. Затушил сигарету каблуком об асфальт.

- Ты нарушил все протоколы, - сказала я тихо и ровно. - Рико видел тебя.

- Рико видел незнакомца у подъезда, - ответил он так же тихо. - Я ждал час сорок семь минут.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. На моей шее - колье Корелли, тёмный камень в свете фонаря.

Том увидел его. Я видела что он увидел.

- Что там произошло? - спросил он.

- Рабочая встреча.

- Алисия...

- Элис, - поправила я автоматически. Тут же пожалела. Здесь я была Элис только с ним. Это была привилегия которую я не планировала давать.

Том сделал шаг ближе. Не угрожающе - как человек который хочет видеть лицо собеседника в темноте.

- Наружное наблюдение зафиксировало: Корелли был в твоём кабинете больше часа. С коньяком. - Пауза. - Он не пьёт коньяк с бухгалтерами.

- Теперь пьёт.

- Элис. - Он произнёс имя как предупреждение. - Ты понимаешь что происходит?

- Я понимаю что делаю свою работу.

- Ты понимаешь что он с тобой делает.

Это тоже был не вопрос. Сегодня меня уже один раз так поправляли.

Я посмотрела на Тома - на его лицо в свете фонаря, на складку между бровями. Он стоял на ледяном ветру с озера. Час сорок семь минут.

- Завтра в Саут-Сайде встреча с поставщиками, - сказала я. - Там будут люди Моретти. Корелли берёт меня.

Том замер.

- Ты едешь к Моретти.

- Его людям. Это не одно и то же.

- Пока не одно и то же.

Ветер с озера нёс запах воды и чего-то горелого - где-то топили углём.

- Это возможность, - сказала я. - Ближе к Моретти я не подберусь иначе.

- Ближе к Моретти и ты не вернёшься, - сказал он. Просто. Без театра.

Я протянула руку и коснулась его рукава - не знаю зачем. Рефлекс. Способ сказать: я здесь, я в порядке, перестань. Том опустил взгляд на мою руку. Потом накрыл её своей ладонью поверх рукава. Одну секунду. Убрал.

- Как ты себя чувствуешь, - сказал он. Не спросил.

- Устала.

- Это не ответ.

- Это всё что у меня есть.

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул - один раз, коротко - и отвернулся.

- Выходи на связь сразу после Саут-Сайда. - Голос ровный. Рабочий. - Любым способом.

- Хорошо.

Он пошёл прочь по тротуару. Не оглянулся.

Я смотрела ему вслед пока он не растворился за углом. Потом опустила взгляд на собственную руку - ту которой коснулась его рукава. Подняла к колью. Провела пальцем по холодному камню.

Два разных металла. Один тёплый от чужого пальто. Один холодный от ночного воздуха.

Я убрала руку. Вошла в подъезд.

В лифте посмотрела на своё отражение в тёмном стекле двери. Колье поймало свет лампочки под потолком и не отдало его обратно.

Ты не помнишь.

Я помнила достаточно. Я помнила всё что нужно помнить. Остальное было не потерями - было выбором.

Я почти верила в это.

Глава 6 Саут-Сайдский блюз

Середина ноября превратила Чикаго в акварель серого и мокрого. Дождь шёл третий день не переставая - не ливень, просто мелкая, методичная морось, от которой не спасал ни зонт, ни пальто. К вечеру воздух пах размытым асфальтом и чьими-то чужими сигаретами.

Я стояла посреди своей квартиры и смотрела на платье, разложенное на кровати.

Не страх. Что-то другое - холоднее и острее. Предвкушение, которое я не собиралась называть своим именем.

Вчера Корелли сказал: если не страшно. Произнёс легко, почти небрежно, глядя куда-то поверх моей головы. Я промолчала. Это был единственный правильный ответ - и мы оба это знали.

Сегодня мне предстояло выйти с ним в свет. Не как бухгалтер.

Как женщина Корелли.

Я собиралась методично, как разбирала сложную схему. Шёлковое бельё. Чулки со швом - ровно, без перекоса. Платье: тяжёлый бархат, глубокое декольте, длинные рукава. Оно облегало так, словно было сшито под конкретное намерение. Макияж: тёмный карандаш, алая помада. Последним - колье. Платина и чёрный бриллиант. Камень лёг между ключицами холодным весом.

Я посмотрела в зеркало.

Алисия Валенсиано смотрела в ответ.

В семь вечера я спустилась в гараж. Винсент стоял у Alfa Romeo - в тёмном пальто, в руке стакан с остывшим кофе. Взгляд прошёлся по мне снизу вверх и задержался на лице. Не на платье. На лице.