Тень за правым плечом

Обед закончился так же внезапно, как и начался. Обратная дорога прошла в молчании, но оно больше не было гнетущим. Это было рабочее молчание двух профессионалов высочайшего класса, которые поняли друг друга без лишних слов. Вернувшись в офис, Корелли не зашёл к себе, а остановился в дверях моего кабинета, привалившись плечом к косяку.

— И ещё кое-что, — его голос стал тише, интимнее, лишённый командных ноток. — Никогда не называйте меня мистером Корелли, когда мы одни или в неофициальной обстановке. Для вас я Винсент. Или босс. Выбирайте сами.

Он ушёл, оставив меня одну переваривать произошедшее. Я посмотрела на графики на стене. Линии и цифры больше не были просто схемой отмывания денег. Это был чертёж моего нового мира — хрупкого моста доверия над пропастью, на дне которой меня ждала смерть. Я перестала быть бухгалтером мафии. Я стала архитектором хаоса.

Рико ждал у Кадиллака, его тень сливалась с сумерками. Когда я села на переднее сиденье вместо заднего, его брови дрогнули — единственное проявление удивления у этого каменного лица.

— Устала от тонированных стёкол.

Бросила я невзначай, глядя сквозь лобовое стекло, где город мерцал, как грязный алмаз в оправе из дыма. Двигатель заурчал, и мы поплыли сквозь вечерний Чикаго, где каждый фонарь был похож на прицельный луч снайпера.

— За день взлетела высоко, — его голос напоминал скрип ржавых петель. — Босс не каждого к столу зовёт.

Его голос прозвучал очень странно в тишине машины, резко и слегка грубо, будто рассёк воздух и впился прямо в голову ко мне.

— Я здесь не для банкетов. Ответила я, чувствуя, как холодное сиденье впивается в спину.

Рико хрипло рассмеялся — звук, похожий на перемалывание костей:

— Здесь не работают. Здесь выживают. Оступишься и станешь удобрением для чьей-то клумбы.

Его слова повисли в воздухе, густые, как запах бензина. Засосало неприятно под «ложечкой», будто Рико знает многое, но сейчас просто решил выжидать.

— Тени боятся света. Парировала я, сжимая сумочку, где лежал револьвер. — Я предпочитаю держать свою под каблуком.

Уголок его рта дёрнулся — почти улыбка. Почти. На секунду и самую малость.

— Хорошо сказано. Но улица научит лучше.

Больше он не произнёс ни слова, а молчание между нами стало густым, как кровь на тротуаре перед дождём.

Когда Кадиллак остановился у моего дома, Рико лишь кивнул. Ни прощаний, ни предупреждений — только взгляд, который говорил: «Я буду наблюдать».

Ключ застрял в замке, будто сопротивляясь. Я пнула дверь ногой — стальная пластина отскочила с глухим стуком, впуская меня в холодную пустоту квартиры. Воздух стоял затхлый, пропитанный запахом старого дерева и пороховой пыли.

На кухонном столе лежала папка, в которой были мои заметки. Эту папку я убирала в стол на всякий случай, если вместе со мной кто-то зайдёт в квартиру. Знак.

Том был здесь — мелькнуло в голове.

Я швырнула сумочку на диван, и только тогда заметила в углу гостиной, в кресле у окна, тлела сигарета. Оранжевая точка пульсировала в такт моему учащённому дыханию.

— Ты мог бы включить свет, — голос сорвался хрипло. Тени шевельнулись.

Сигарета описала в воздухе дугу, осветив на мгновение его лицо — жёсткие скулы, тень щетины, глаза, которые даже в полутьме видели слишком много.

— Ждал три часа, — его голос был как скрип ржавых петель. — Ты не вышла на связь.

Я сглотнула ком в горле. Внезапно комната поплыла перед глазами — графики Корелли, ледяные глаза Рико, стейк с кровью, что теперь стоял комом в желудке. Ноги подкосились.

Я не помнила, как он оказался рядом. Только внезапное ощущение грубой ткани его рубашки под щекой, запах табака и пороха, пронизывающий до костей. Том замер. Его тело напряглось, как у зверя, попавшего в капкан. Мускулы спины стали твёрдыми под моими пальцами, дыхание замерло где-то в районе ключицы. Рука с сигаретой застыла в воздухе — пепел вот-вот должен был осыпаться. Слова рвались наружу, как пули из разорванного патронташа.

Его свободная рука медленно, будто против собственной воли, поднялась. Шершавые пальцы коснулись моих волос — неуверенно, как слепой, читающий шрифт Брайля. В груди у него что-то клокотало, может проклятие, а может забытое слово утешения.

— Дыши, — прохрипел он. — Просто дыши.

Я впилась ногтями ему в спину, чувствуя, как под кожей дрожат стальные пружины его тела.

Он не обнимал меня — нет, его поза оставалась деревянной, но тепло всё равно просачивалось сквозь ткань, как кровь сквозь бинты. Сигарета упала на пол, рассыпав искры. В последнем отсвете я увидела его лицо — там, где обычно была только сталь, теперь треснула броня. На миг. Один миг.

Потом он резко отстранился и холодный воздух снова ворвался между нами.

— Чай, — бросил он, направляясь к кухне. — Крепкий. С коньяком.

Его шаги гулко отдавались в пустой квартире, а на полу ещё тлел окурок, выписывая на паркете огненный узор. Как след от пули, которая не долетела.

Кухня тонула в синеве сумерек. Том стоял у плиты, его силуэт вырезался на фоне грязного оконного стекла. Рука с чайником дрожала едва заметно, только тень на стене выдавала этот мелкий тремор.

Кипяток хлюпнул в кружку, смешиваясь с тремя ложками коньяка. Ровно столько, чтобы не обжечь горло, но достаточно, чтобы дрожь в пальцах унялась.

Я сидела за кухонным столом, обхватив кружку ладонями. Пар поднимался спиралью, цепляясь за мои ресницы.

Я говорила отрывисто, как докладывает агент после проваленной операции:

— Корелли... прачечные... цифры... Рико...

Каждое слово падало между нами, как гильза на бетонный пол. Том стоял спиной, его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки. Только сустав указательного пальца побелел, когда он сжал ручку ножа, режущего лимон.

— Понятно, — его голос был глухим, как выстрел в подушку.

Он поставил передо мной блюдце с долькой лимона — старый способ заглушить вкус дешёвого алкоголя. Наши пальцы почти соприкоснулись, и оба отдернули руки, будто обожглись.

Тишина растянулась, как тень от фонарного столба. Том пил свой чай стоя, глядя в чёрное зеркало окна, где отражалось моё измождённое лицо. В его кружке не было коньяка, только крепкая заварка, горькая, как его профессия.

— Отдыхай, — он вдруг сказал, ставя пустую кружку в раковину с таким звоном, что я вздрогнула. — Я пойду.

Он уже был в дверях, когда я внезапно вцепилась пальцами в край стола.

— Том... Не переживай — слова вырвались против моей воли, шёпотом, как последний патрон в обойме.

Том замер. Его спина под рубашкой напряглась, будто он нёс невидимый груз. Поворот головы всего на три градуса, ровно столько, чтобы увидеть меня в периферийном зрении.

— Не надо, — ответила я твёрже, чем планировала.

Мой ноготь отколол кусочек лака от столешницы.

Дверь закрылась с тихим щелчком замка, точным, без лишнего шума. Только колебание воздуха сдвинуло прядь моих волос.

Кружка остывала. За окном город продолжал жить — где-то скрипели тормоза, где-то смеялись пьяные голоса, где-то щёлкнул затвор пистолета.

Я поднесла ладони к лицу — они пахли чужим табаком и порохом. Как будто Том оставил на мне невидимые отпечатки пальцев.

Глава 4 Проект Чистота

Я быстро поняла, что бухгалтерия картеля — это не отдел, а улей. И я была шершнем, влетевшим в него по ошибке.

Мой кабинет, смежный с общим залом через стеклянную перегородку, стал для меня аквариумом.

Я видела всё: как миссис Хиггинс, главный бухгалтер с лицом, похожим на печёное яблоко, демонстративно отсчитывает сдачу монетами, чтобы заглушить стук клавиш; как молодые клерки перешёптываются, прикрываясь папками с надписью «ВЫРУЧКА».

Враждебность здесь не была открытой. Она была вязкой, как смола, и липла к подошвам при каждом моём шаге.

Мой первый рабочий день превратился в молчаливую осаду. Я пыталась получить доступ к архиву, но папки «внезапно» оказывались не на той полке.

Это была мелкая, изощрённая месть людей, чьё царство цифр я пришла разрушить.

Около одиннадцати утра стеклянная дверь моего кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стопор.

На пороге стоял Рико. В его огромных руках был не портфель, а небольшой стальной кейс с кодовым замком. Он не вошёл, а просто швырнул его на край моего стола.

Кейс приземлился с глухим стуком, от которого вздрогнула чернильница.

— Боссу нужно знать их слабые места, — безэмоционально произнёс он. — Три букмекера из Вест-Сайда. «Костяшка» Финнеган, «Ирландец» О'Райли и Беппе «Итальяшка». Босс хочет их территории. Изучи хотя бы одного.

Я не притронулась к кейсу. Я смотрела на него так, будто это была ядовитая змея.

— Я бухгалтер, Рико. Я работаю с дебетом и кредитом.

Рико наклонился вперёд, упираясь кулаками в столешницу. Его тень полностью накрыла меня.

— Ты работаешь на босса. А боссу нужно это. Он конечно сказал если будет время. Но. Сделай так, чтобы к вечеру эти люди забыли, что такое сон.

Он ушёл так же внезапно, как и появился, оставив после себя запах дешёвого табака и тяжёлую тишину.

Я открыла кейс. Внутри лежали не финансовые отчёты. Там были фотографии: семья Финнегана на пикнике; жена О'Райли у витрины магазина; дети Беппе, играющие в стикбол на пустыре.

Это была проверка на прочность, о которой предупреждал Том. Я не могла организовать слежку — это выдало бы мою полную некомпетентность в делах мафии и вызвало бы подозрения.

Но и ослушаться прямого приказа Винсента было равносильно самоубийству.

Решение пришло ко мне из глубин моего собственного прошлого — из мира сухих цифр и идеального баланса. Я не буду искать их страхи в реальной жизни. Я найду их в финансовой.

Четыре часа спустя я сидела, окружённая горами пыльных гроссбухов и папок с пометкой «САУДСАЙД».

Миссис Хиггинс бросала на меня ядовитые взгляды из-под толстых линз очков, но мне было всё равно. Я искала не цифры прибыли или убытков.

Я искала аномалии.

И я нашла их.

Джеймс «Костяшка» Финнеган был аккуратным человеком. Его доходы от тотализатора были грязными, но он тратил их на поддержание образа респектабельного гражданина.

Он платил за дом в Оук-Парке наличными, но все коммунальные услуги и медицинские счета оплачивались строго через банк с его легального счёта. Именно там я и нашла зацепку.

В выписках за последние три года регулярно повторялся один и тот же платёж: «Гленкоу Хоспитал», суммой в две тысячи четыреста долларов ежеквартально. Получатель — Мэри Финнеган. Счёт был открыт на её имя. Это была не разовая операция. Это была система.

Кто-то в семье Финнегана был серьёзно и хронически болен.

Мне не нужно было знать диагноз. Мне было достаточно цифр: регулярность платежа говорила о дорогостоящем лечении или поддерживающей терапии. Угрожать сломать ему пальцы — это шумно и грязно. Угрожать здоровью его жены — это тихо и эффективно.

Он сам приползёт к мистеру Корелли просить о защите или одолжении.

Я выписала данные на один-единственный листок бумаги: имя клиники, номер счёта, получатель и дату следующего платежа.

Немного позже Рико вернулся за кейсом.

Я стояла у окна своего кабинета и смотрела на реку Чикаго, которая казалась сегодня густой и чёрной, как дёготь.

— Босс ждёт, — буркнул Рико.

На столе рядом с пустым кейсом лежал листок бумаги. Рико взял его двумя пальцами, словно боялся испачкаться.

— Что это?— Слабое место Джеймса «Костяшки» Финнегана, — спокойно ответила я, не оборачиваясь. — Платёж за следующий квартал в «Гленкоу Хоспитал». Счёт открыт на имя его жены Мэри. Сумма две тысячи четыреста долларов за курс лечения.Рико долго молчал, изучая цифры.

— И что мне с этим делать?

— Отдать боссу... — я наконец повернулась к нему. Мои глаза блеснули холодным блеском полированной стали.

Рико хмыкнул, звук этот всегда походил на скрежет гравия под тяжёлым ботинком.

— Ну... я передам.

Он ушёл, забрав пустой кейс и листок с цифрами. Я осталась одна. Я спасла свою шкуру не силой или хитростью уличного бойца, а своим главным оружием — умом.

Но цена этого спасения была ужасающей: я только что выдала гангстерам самый страшный секрет чужой семьи.

***

Винсент стоял у панорамного окна своего кабинета и смотрел на город.

Для него Чикаго был не зверем и не пьяницей, а гигантским механизмом, шестерёнки которого иногда заедали от ржавчины и человеческого фактора. Его раздражала эта неэффективность.

Дверь кабинета открылась без стука. Вошёл Рико. Он молча положил на стол перед боссом стальной кейс и тот самый листок бумаги, который я оставила для него.

Корелли даже не взглянул на кейс. Он взял листок, пробежал по нему взглядом и медленно опустился в своё кресло. Его лицо оставалось непроницаемым, но в серых глазах мелькнул холодный огонёк интереса.

— Это всё? — его голос был тихим, но в просторном кабинете он прозвучал отчётливо.

— Да, босс. Она сказала — Рико замялся, подбирая слова, — сказала передать, что это чистое решение.

Корелли медленно поднял взгляд на своего помощника. Уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх. Это нельзя было назвать улыбкой, скорее это было одобрительное движение лицевых мышц хищника.

— Чистое? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус.

Он снова посмотрел на листок с цифрами. Никаких следов насилия, никаких улик для полиции, никаких открытых конфликтов. Просто финансовый рычаг. Механика.

— Да, босс.

— Хорошо, Рико. Можешь идти.

Когда помощник вышел, Винсент откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок на затылке. Он смотрел на листок бумаги так, как коллекционер смотрит на редкий экземпляр бабочки, только что добавленный в его коллекцию. Сочетание холодного интеллекта и абсолютной безжалостности было редким качеством. И оно его впечатлило.

Остаток дня прошёл как в тумане из цифр и графиков.

***

Я работала над структурой прачечных, но мысленно всё время возвращалась к тому листку бумаги и улыбающимся детям на фото семьи Финнеган.

Ближе к вечеру мне понадобились архивные данные по одному из старых контрактов на поставку труб для фиктивных строек в Детройте — той самой семнадцатимиллионной дыре в бюджете Миллера-младшего, с которой всё началось. Данные должны были храниться у миссис Хиггинс.

Я вышла из своего кабинета и направилась к столу матриарха бухгалтерии через весь зал.

— Миссис Хиггинс? Мне нужны оригиналы контрактов по поставкам за 1928 год для сверки с текущими платежами.

Миссис Хиггинс даже не подняла головы от своего арифмометра «Рейнметалл». Её пальцы продолжали методично щёлкать рычажками с механической точностью робота.

— В архиве всё по порядку сложено по годам. Ищите сами.

Это было прямое неповиновение начальнику перед лицом всего коллектива.

— Я ваш руководитель, миссис Хиггинс. И я прошу вас выполнить вашу работу.

В зале повисла абсолютная тишина. Даже стук клавиш прекратился. Все взгляды были прикованы к этой сцене немого противостояния.

Хиггинс медленно подняла голову. Её глаза за толстыми линзами очков горели ярким янтарём.

— Руководитель? Вы? Девочка из Майами? Вы здесь никто без рекомендации босса. А рекомендация может быть отозвана так же быстро как я могу чисто случайно пролить кофе на эти контракты через пять минут после того, как вы их получите.

Я почувствовала ледяной укол страха где-то под рёбрами, но заставила себя стоять прямо. Я посмотрела прямо в глаза старой ведьме и произнесла тихо, но так, чтобы услышали все:

— Если вы это сделаете... мистер Корелли узнает не о том, какие документы я просила... а о том, почему вы мне отказали.

Это был блеф чистой воды.

Но он сработал.

Миссис Хиггинс побледнела так сильно, что стали видны синие прожилки вен у неё на висках. Она поняла: эта новая девочка знает правила игры лучше неё самой. Знает главное правило этого мира: инициатива наказуема не только исполнением.

Старуха молча встала, её суставы хрустнули на весь кабинет, прошаркала к архивному шкафу у дальней стены и вернулась через минуту с толстой папкой в руках. Она не протянула её мне, она с грохотом швырнула папку мне на стол со своего места через три ряда столов.

— Держите свою папку мисс Валенсиано.

Я взяла папку кончиками пальцев, кивнула и вернулась в свой кабинет под гробовое молчание коллектива. Я выиграла эту битву тактически. Но стратегически я только что нажила себе смертельного врага в лице главного бухгалтера картеля.

Вечером напряжение стало невыносимым. Мне нужен был глоток воды из кулера, который находился в конце коридора у приёмной Винсента Корелли.

Подойдя ближе к приоткрытой двери приёмной, к самой массивной дубовой двери с латунной табличкой, я замерла от звука доносившегося изнутри смеха — высокого женского хихиканья секретарши Дороти.

Я осторожно заглянула внутрь через щель между дверью и косяком.

Винсент Корелли стоял у стойки ресепшена лицом ко мне, но его внимание было приковано не к бумагам на столе Дороти, которая сегодня как ни странно была одета в блузку с вырезом чуть глубже обычного, а к ней самой.

Он нависал над ней одной рукой опираясь о столешницу красного дерева у неё за спиной, полностью доминируя в пространстве приёмной своим ростом и аурой власти.

Дороти что-то щебетала ему на ухо, какой-то офисный анекдот про курьера-неудачника и тихо хихикала после каждой фразы этого глупого рассказа:

— и тогда он говорит: «Но мистер Моретти сказал» Ой! Мистер Корелли! Простите!

В этот момент Корелли поднял взгляд от лица своей секретарши и посмотрел прямо сквозь дверной проём туда, где в тени коридора стояла я.

Он не отстранился от девушки. Он не сделал вид, что ничего не происходит. Он просто смотрел на меня через пространство приёмной своим тяжёлым, сканирующим взглядом хищника через прицел винтовки с оптикой.

А затем он сделал то, от чего у меня внутри всё сжалось, а сердце пропустило удар.

Не отрывая взгляда от меня, он медленно поднял свободную руку и провёл костяшками пальцев по щеке Дороти — жест собственника, небрежный и властный.

В этот момент я испытала не ревность и не отвращение к этому странному жесту. Меня сковал первобытный ужас пойманного в ловушку животного. Этот жест был для меня не проявлением интимности между боссом и секретаршей.

Это было сообщение для меня.

Его взгляд в этот момент говорил яснее любых слов: «Смотри внимательно. Видишь? Я беру всё, что мне принадлежит».

Он пометил свою территорию прямо у меня на глазах, демонстрируя право владения и наслаждаясь моей реакцией или моим бездействием. Он показывал мне моё будущее место в его иерархии: не руководитель по финансам в его бизнесе, а красивая вещь для утех и демонстрации статуса. Тот же статус, что и у этой куклы Дороти.

Я заставила себя не отводить взгляд первой. Я несколько секунд смотрела не моргая, а потом просто развернулась на каблуках своих новых туфель от «Лобб» и вернулась в свой кабинет так быстро и бесшумно, как только могла, чувствуя его тяжёлый взгляд между лопаток до тех пор, пока дверь моего кабинета не закрылась за мной с мягким щелчком пневматического замка.

В кабинете я подошла к окну своего кабинета и уставилась невидящим взглядом на проходящих людей, которые идут по своим делам.

В этот момент дверь снова открылась без стука.

На пороге стоял Корелли.

— Вы решили задачу нетривиальным способом Алисия?

Произнёс он от двери даже не заходя внутрь. Он стоял в проёме, высокий и неподвижный как статуя командора.Я вздрогнула от звука своего нового имени из его уст. Оно прозвучало интимно, опасно, собственнически.

— Я решила задачу эффективно Винсент, без лишнего шума и следов физического воздействия... босс.

Ответила я ровным голосом поворачиваясь к нему лицом. Моя спина была прямой как струна хотя внутри всё кричало от напряжения.

Он наконец шагнул в кабинет закрыв за собой дверь одним плавным движением. Винсент подошёл ко мне почти вплотную, остановившись всего в паре шагов. Его высокая фигура теперь отбрасывала тень не только на меня, она казалось затмевала весь свет из окна.

Температура в комнате казалось упала на несколько градусов.

— Мне нравится это слово Эффективно, — повторил он, смакуя, тихо наклоняясь ко мне так что его губы оказались почти у моего уха.

Я чувствовала аромат его парфюма, терпкий запах дорогого табака исходящий от его пиджака и едва уловимый металлический запах опасности, который казалось всегда окружал этого человека как аура.

— Вы интересный экземпляр Алисия.

Произнёс он ещё тише, его дыхание коснулось мочки моего уха, отчего по спине пробежала волна мурашек, которые никак не были связаны со страхом.

Это было что-то иное, первобытное животное чувство опасности, смешанное с чем-то тёмным запретным.

Он медленно выпрямился, разрывая эту невыносимую близость, но продолжая нависать надо мной своей тенью.

— Посмотрим... Продолжайте работу над схемой завтра же с утра. Я хочу увидеть финальный план реструктуризации через неделю. Назовём это «Проект Чистота».

Он развернулся так же стремительно, как хищник, меняющий цель охоты, и вышел, оставив после себя лишь лёгкий аромат табака, ощущение звенящей пустоты в ушах после оглушительного грома и бешено колотящееся сердце, которое никак не хотело успокаиваться.

Когда поздно вечером Рико вез меня домой в том же гробоподобном Кадиллаке, я смотрела на вечерний город сквозь тонированное стекло. Город уже зажёг первые огни, но для меня он оставался серым пятном декорацией к фильму ужасов, где я играла главную роль.

— Странная ты, Алисия. Босс так и ходит к тебе, не отправляя свою секретаршу... И уж точно никто кроме тебя не заставлял еще старуху Хиггинс побелеть как мел.

Его слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как запах бензина пополам с озоном после грозы, которая так и не разразилась над городом .

— Я здесь работаю с цифрами, Рико.

Отрезала я, холодно глядя прямо перед собой на затылок водителя. Мой голос звучал ровно, но костяшки пальцев, сжимавших сумочку, побелели.

Рико хрипло рассмеялся:

— Здесь все работают с цифрами, куколка. Но выживают те, кто умеет читать между ними. Особенно когда босс смотрит так, как сегодня на тебя в приёмной. А смотрит он так только когда выбирает себе новую игрушку или новое оружие.

Он всё видел?

Его слова были прямым предупреждением?

Или просто констатацией факта?

Я предпочла промолчать. Машина неслась сквозь сгущающиеся сумерки Чикаго, оставляя позади серые небоскрёбы, которые казались мне сегодня надгробными памятниками моей прежней жизни...

Глава 5 Ржавчина на серебре

Месяц в «Эль Тигре» пролетел для меня как один бесконечно длинный, изматывающий день, но результат стоил каждой бессонной ночи.

Чикаго не изменился: он всё так же кутался в серое пальто смога и тумана с озера, но мой мир стал другим. Он обрёл чёткие выверенные грани, словно сложная кристаллическая решётка, которую я сама же и спроектировала.

Хаос, который я увидела в первый день, был укрощён.

«Проект Чистота» работал как швейцарские часы. Потоки грязных денег, пропущенные через сеть прачечных, выходили с другой стороны кристально чистыми и легальными.

Винсент Корелли больше не вызывал меня к себе для отчётов. Теперь он сам заходил в мой кабинет.

Иногда просто стоял у окна, наблюдая, как мои пальцы порхают над клавишами печатной машинки «Ундервуд», иногда молча просматривал сводки, которые я готовила к утру.

Это было молчаливое одобрение, высшая форма похвалы в его мире, где слова стоили дёшево, а молчание — на вес золота.Он доверял мне. Доверял свои деньги, свои тайны, уязвимые места своей империи. И это доверие было опаснее любого револьвера.

Сегодняшний вечер не предвещал ничего особенного.За окном моего кабинета сгустились ранние декабрьские сумерки, и город зажёг первые огни, похожие на тусклые звёзды, упавшие в грязь.

Я просматривала квартальный отчёт по клубу «Серая сова», когда дверь распахнулась без стука, как в принципе было всегда.

Винсент вошёл, держа в руках бутылку коньяка и два пузатых бокала.Он не был пьян — Винсент Корелли никогда не был пьян, но в его движениях сквозила та особая усталость, которая приходит не от физической работы, а от бремени абсолютной власти.

— Заканчивай, — бросил он, подходя к столику для переговоров и с глухим стуком ставя бутылку. — Сегодня ты работаешь до первой звезды.

Это не было приказом босса подчинённой. Это было предложение партнёру.

— У меня отчёт, идите в свой кабинет — начала я автоматически, не отрывая взгляда от колонки цифр, где дебет никак не хотел сходиться с кредитом из-за ошибки одного из младших счетоводов.