Тень за правым плечом

Прежде чем створки сомкнулись, отрезая меня от него, я успела поймать его взгляд. Он смотрел на меня так, словно хотел сказать что-то совсем другое. Двери закрылись. Лифт тронулся вверх, унося меня в гнетущую пустоту квартиры, но тепло его присутствия и тяжесть невысказанных слов остались со мной, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу.

Всю ночь я систематизировала оставшийся хаос. Легенда была безупречной. Я ходила по квартире, повторяя факты биографии вслух. К рассвету паника выгорела, оставив лишь одну мысль: надо выжить. И для выживания я выучила всё, до последней точной цифры.

Я надела серьги и браслет. Холод металла обжёг кожу. Это была моя броня. Я оделась в строгий костюм. Трансформация завершилась. Перед зеркалом стояла уверенная хищница. Пальцы машинально поправили воротник. Этот жест не принадлежал старой Элис.

Я перевела взгляд на револьвер. Это был не просто инструмент защиты. Это был уравнитель. Право голоса. Взяв сумочку, я переложила туда ключи, блокнот-связник и небольшую пачку наличных. Теперь это были просто операционные расходы. Последний штрих. Документы на имя Алисии Валенсиано легли во внутренний карман. Всё. Я глубоко вздохнула. Для кого-то это был просто новый день. Для меня — первый день войны.

Элис Грейсон умерла месяц назад, а вчера окончательно. Сегодня утром осталась только Алисия Валенсиано. Бухгалтер мафии.

Я закрыла дверь квартиры, бросив последний взгляд на стерильное убежище. В лифте я не смотрела на своё отражение. Стоя неподвижно и сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, я мысленно сказала себе, что всё будет хорошо. Тяжесть брони я чувствовала физически — холодный вес золота на запястье и непривычная тяжесть револьвера в сумочке. Лифт опускался, а напряжение внутри меня росло.

Глава 3 Архитектор хаоса

Кабинет пах властью. Не дешёвым одеколоном или порохом, как можно было бы ожидать от логова гангстера, а сложным набором из запаха дорогой кожи кресел, терпкого трубочного табака «Редман» и той особенной, едкой чистоты, которая стоит целое состояние. Но сильнее всего чувствовался запах влажности после грозы — резкий, тревожный, предвещающий бурю.

Я замерла на пороге, позволяя массивной дубовой двери закрыться за мной с мягким щелчком пневматического замка. Этот звук поставил окончательную точку в моей прошлой жизни.

Винсент Корелли стоял у окна спиной ко мне. Он не сидел за своим огромным столом из красного дерева, не перебирал бумаги. Он владел пространством, стоя неподвижно, словно высеченная из льда скульптура хищника перед прыжком, изучающая территорию.

Его силуэт был чётко очерчен серым утренним светом, пробивающимся сквозь свинцовые тучи над улицами Чикаго. На нём был безупречный костюм-тройка из тонкой английской шерсти, который казался слишком элегантным для этого города из грязи и похоти. Жилет костюма подчёркивал его мощную, атлетическую фигуру. В этом человеке не было ни грамма лишнего веса, ничего случайного.

Он казался воплощением холодного расчёта. Тёмные, почти чёрные волосы были зачёсаны назад с идеальной точностью, открывая высокий лоб и подчёркивая острые скулы. Через глаз пробиралась тонкая линия шрама, как у зверя после тяжёлого боя.

Но главным в его внешности были глаза — холодные, стального серого цвета, они казались двумя осколками зимнего неба, в которых не отражалось ничего, кроме собственного интеллекта и силы.

Я не стала ждать приглашения. Я была в курсе правил этой игры ещё до того, как вошла. Слабость здесь каралась мгновенно, а нерешительность считалась формой неповиновения. Я сделала три уверенных шага вперёд и остановилась ровно посередине персидского ковра, оставляя между собой и хозяином кабинета ту дистанцию, которую диктовал деловой этикет, а не страх.

— Мистер Корелли.

Мой голос прозвучал спокойно, с едва уловимой хрипотцой, которую я репетировала всю ночь. Южный акцент был лёгким, аристократичным штрихом к образу, напоминанием о другой жизни.

— Прошу прощения за опоздание. Пробки на Мичиган-авеню были просто невыносимы. Я сочла более разумным сохранить покрышки своего автомобиля, чем пытаться выиграть несколько минут, рискуя целостностью ходовой части.

Я говорила не как просительница, ищущая работу. Мой тон был тоном равного профессионала, который ценит свои ресурсы так же высоко, как и время собеседника.

Это была фраза из лексикона людей, которые привыкли распоряжаться большими деньгами, а не выпрашивать их.

Корелли медленно повернулся.

Движение было плавным, тягучим, лишённым всякой суеты. Серые глаза, под которыми залегли тени от бессонной ночи, встретились с моим взглядом. Взгляд был ледяным, сканирующим. Он не раздевал, он инвентаризировал. Оценивал актив.

Он прошёлся по моему лицу, задержавшись секунду на губах цвета выдержанного вина, скользнул по нитке жемчуга, оценил качество ткани пальто и тяжесть золотых серёжек с изумрудами.

Я стояла абсолютно неподвижно, позволяя ему завершить осмотр. Моё собственное сердце билось ровно, отбивая такт тонкой решимости, выработанной годами работы с цифрами.

Тишина затянулась.

Для обычного человека это было бы мучительно. Для Алисии Валенсиано это было рабочее совещание. Пауза, необходимая для принятия решения.

— Садитесь. — Наконец произнёс он. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой курильщика. Это был приказ без обсуждения.

Он обогнул стол и опустился в своё кресло — массивное, с высокой спинкой, похожее на трон.

Я села в предложенное кожаное кресло, аккуратно расправив складки юбки-карандаша. Поза была идеальной: спина прямая, подбородок чуть приподнят, руки свободно лежат на коленях. Никаких нервных движений, никаких заламываний пальцев. Образ был безупречен.

Корелли нажал кнопку селектора. Дверь тут же открылась, впуская секретаршу-блондинку с лицом античной статуи. Она внесла серебряный поднос с двумя чашками кофе и стаканом воды. Всё было расставлено бесшумно. Девушка исчезла так же тихо, как и появилась, оставив после себя лишь аромат свежесваренного напитка.

— Итак, мисс... Валенсиано.

Он намеренно медленно проговорил моё имя, пробуя на вкус, делая маленький глоток кофе.

— Луис Мартинес рекомендовал вас как человека, способного навести порядок в моих к-хм.. документах. Мне плевать на рекомендации старика Мартинеса. Меня интересует результат. Докажите мне, что вы стоите тех денег, которые я готов платить людям вроде вас. Покажите мне, как вы собираетесь упорядочить этот беспорядок.

Он подтолкнул ко мне через весь стол тонкую картонную папку. Расстояние было огромным — метра три.

Намёк.

Бросок перчатки.

Если я хочу играть, мне придётся пересечь эту пропасть.

Я поднялась, подошла к столу, взяла папку и вернулась на место. Внутри лежала стопка разношёрстных бумаг: банковские выписки, накладные на поставку алкоголя, квитанции о банковских переводах, исписанные пометками на полях. Хаос. Полнейший финансовый бардак, который кричал об отмывании денег громче любого полицейского свистка.

Я надела очки в роговой оправе. Старый трюк, позволяющий спрятать истинные эмоции и придать взгляду сосредоточенность. Но сейчас он сработал иначе — позволил мне скрыть свой собственный сканер, пока мой ум анализировал данные. Десять секунд. Двадцать. Для меня это была симфония. Каждая цифра имела свой цвет, каждая транзакция — свой вес и направление потока.

Я сняла очки. Положила их на стол рядом с чашкой остывшего кофе.

— У вас проблема, мистер Корелли, Мой голос звучал сухо, по-деловому, без единой нотки дрожи. Только холодный профессионализм. — Ваша текущая система учёта не просто неэффективна. Она уязвима. Любой аудитор средней руки вскроет эти схемы за неделю. Вы используете слишком много мелких подрядчиков для фиктивных поставок. Потоки наличности пересекаются со счетами легальных компаний слишком часто. Это создаёт паттерн. А паттерны — это смерть для бизнеса, подобного вашему.

Я сделала глоток терпкого кофе, слишком крепкого для девушки, что предпочитала дешёвое из автомата.

— Кроме того ваши доверенные лица воруют. Немного, по мелочи. Скрывают часть прибыли от рэкета, завышают расходы на закупки. Суммы незначительные, но сам факт говорит о гниении вашей структуры. Если крысы начинают жрать сыр, значит, мышеловка уже не рентабельна.

Впервые за всё время на лице Корелли промелькнуло нечто похожее на эмоцию. Это не была улыбка.

Уголки его слегка пухлых губ едва заметно дёрнулись вверх, что можно было бы принять за мышечный спазм. Но в глазах появился блеск. Интерес. Настоящий интерес охотника, который вдруг обнаружил, что добыча умеет огрызаться и делает это грамотно.

— Продолжайте, — приказал он тихо, ставя чашку на блюдце, с интересом наблюдая эту прилюдию.

Я подвинула к себе чистый лист бумаги из папки и достала из сумочки перьевую ручку «Паркер». Мои движения были скупыми, точными, экономными. Никакой суеты.

— Первое, что нужно сделать, это полностью изолировать финансовые потоки. Создать три независимых контура. Первый — операционный: зарплаты, взятки должностным лицам, содержание заведений. Второй — инвестиционный: покупка недвижимости, легализация активов. Третий — резервный: наличность на непредвиденные расходы. Смешивать их нельзя ни при каких обстоятельствах. Каждый контур должен иметь свои каналы ввода и вывода средств и своих операторов.

Я начала быстро чертить на бумаге схему, превращая абстрактные цифры в понятную архитектуру власти.

— Далее... Вам нужен новый пул подставных фирм. Забудьте про строительных подрядчиков. Это слишком очевидно. Нужно что-то скучное и неприметное. Например, сеть прачечных-химчисток. Огромный оборот наличности, постоянные мелкие расходы, которые легко завышать. Идеальное прикрытие. Мы создадим цепочку переводов между этими прачечными и вашими клубами, которая будет выглядеть как оплата услуг по стирке скатертей и униформы. Абсурдно? Да. Именно поэтому это сработает. Никто не станет проверять счета за стирку, потому что это самая унылая статья расходов в мире.

Корелли молчал. Он не перебивал. Он слушал. И смотрел. Взгляд его стал другим — оценивающим, но теперь уже не как на вещь, выставленную на продажу, а как на равного игрока, делающего первый сильный ход. Это было опаснее любой открытой угрозы. Он решит, что я идеальный человек, который либо рядом, либо в земле. Харпер предупреждал меня о жестокости этого мира, но реальность оказалась иной: здесь уважали не грубый напор, а холодный интеллект.

Я закончила рисовать схему и подвинула лист к нему. План был грубым наброском, но рабочим. Фундамент, на котором можно было построить империю.

— Это займёт время. Минимум полгода на реструктуризацию. Потребуется полная замена бухгалтерии и аудит всех текущих контрактов. И да, вам придётся уволить пару человек. Тех самых, кто запускает руку в кассу. Их имена и суммы я смогу предоставить вам через две недели полного доступа к книгам.

Тишина в кабинете достигла пика напряжения.

Воздух, казалось, загустел и потянулся молочной пеной по углам. Сейчас решалось всё.

Корелли медленно протянул руку и взял листок. Он не посмотрел на схему. Он продолжал смотреть на меня. Пауза затягивалась до неприличия, заставляя нервы звенеть натянутой струной. Наконец, он отложил бумагу в сторону.

— Вы интересный экземпляр, мисс Валенсиано, — произнёс он, откидываясь на спинку кресла и сплетая пальцы домиком. — Холодная. Расчётливая. Бесстрашная. Или глупая настолько, что не осознаёте, куда попали.

Он встал одним резким движением. Я слегка дёрнула плечом при этом движении, но осталась сидеть, следуя неписаным правилам этикета силы.

— Луис прислал мне бриллиант. Оправленный в сталь. Что ж...

Он обошёл стол и остановился в паре шагов от меня. Теперь его высокая фигура отбрасывала на меня длинную тень, подавляя физически.

— Вы приняты на работу. Ваш оклад будет вдвое выше того, что предлагает рынок для специалистов вашего уровня. Жить будете там, где живёте, пока. Работать отсюда. Мой помощник, Рико, отвезёт вас в банк и поможет открыть новые счета согласно вашей схеме. Приступаете сегодня же.

Он протянул мне руку. Традиционное рукопожатие в мире, где сделки скрепляются кровью и словом, которое тяжелее свинца.

Я медленно встала и приняла предложение. Его рукопожатие было сухим, сильным и очень кратким.

Контакт длился долю секунды, но в этот момент я поняла главное: я прошла проверку. Но игра только началась.

— И ещё кое-что.. Добавил он, отпуская мою руку.

Его взгляд стал колючим, предупреждающим. Температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов.

— Никогда... Больше... Не... Опаздывайте... Время — единственный ресурс, который я не могу купить. Растрата моего времени — это личное оскорбление. Второе опоздание будет последним.

— Я поняла, мистер Корелли.

Он кивнул, давая понять, что аудиенция окончена.

— Рико ждёт снаружи. Он введёт вас в курс дела.

Я направилась к двери. Шла, чувствуя его тяжёлый, прожигающий дыру между лопатками взгляд. Я сделала первый ход и выжила.

Но впереди была долгая партия на чужой доске, где правила менялись по воле одного человека, а цена ошибки измерялась не деньгами, а жизнью.

Я вышла в приёмную, плотно закрыв за собой дверь, оставив за спиной кабинет, где воздух был наэлектризован властью, пропитан запахом денег и звуками джаза, кабинет самого опасного человека в Чикаго, чьё одобрение я только что заслужила ценой своей души.

Я провела рукой по лицу. Пальцы дрожали как струны. Нервное напряжение прорвалось наружу.

Я выжила? Наверное.

Я добилась доверия? Скорее получила допуск на канат над адом.

Голос Тома эхом отозвался где-то глубоко под рёбрами: «И они сожрут вас и с удовольствием выплюнут косточки». Он был прав.

Секретарша-блондинка вошла в приёмную с блокнотом под мышкой и холодным как полярная ночь взглядом:

— Рико ждёт вас у лифта. Следуйте за мной, мисс Валенсиано.

Я последовала за ней к лифту, там где стоял помощник Винсента.

— Добрый день, меня зовут Алисия.

Я протянула руку Рико, но в ответ он лишь поклонился и пропустил меня в лифт первой.

— Добрый день.

Мы молча дошли до кадиллака, и Рикко открыл заднюю дверь, молчаливо указав рукой, чтобы я села.

Он оказался именно таким, каким я его представила: живое воплощение грубой силы, упакованное в костюм, который, казалось, был идеально сшит на его стройную фигуру. Его глаза «оленя» меркли от его грубого тона голоса. Сейчас же он молчал всю дорогу до Первого Национального банка на Ла-Саль-стрит, лишь изредка поглядывая на меня в зеркало заднего вида тяжёлым, ничего не выражающим взглядом.

Для него я была просто очередным поручением от босса, деталью механизма, которую нужно доставить из точки А в точку Б. Молчание было оглушительным, но я использовала его с пользой, мысленно прогоняя схемы транзакций, которые предстояло запустить сегодня же.

В банке всё прошло гладко, почти театрально.

Новая личность Алисии Валенсиано работала безупречно, как швейцарские часы. Управляющий банком, лысеющий мужчина лет пятидесяти с нервными, бегающими глазами и потеющими ладонями, встретил нас у входа лично, словно коронованную особу. Он лебезил перед Рико, но смотрел исключительно на меня с тем особым почтением, которое внушают большие деньги и ещё большее влияние.

— Мисс Валенсиано! Какая честь для нас! Мы получили распоряжение от мистера Корелли. Всё готово.

Меня провели в отдельный кабинет, обитый тёмным деревом, где уже ждал нотариус. Документы были составлены идеально.

Через час прежняя бухгалтерия V.Corelli Holdings официально перестала существовать для финансовой системы города. Вместо неё появились три совершенно легальных, но абсолютно пустых юридических лица: «Чикагская клининговая компания», «Вест-сайд логистик» и инвестиционный фонд «Грейт-Лейк капитал». Счета были открыты, подписи заверены, ключи от цифрового сейфа получены.

Я чувствовала себя так, будто только что заложила фундамент крепости, которая должна будет выдержать любую осаду — налоговой службы, конкурентов или полиции.

Вернувшись в небоскрёб «V.Corelli Holdings», я поднялась в свой новый кабинет. Это был небольшой, но роскошный закуток, на этаж выше кабинета Винсента, прямо над приёмной Корелли. Из окна открывался вид на серую полоску реки Чикаго, над которой клубился туман, смешиваясь с дымом фабричных труб.

Стол был завален папками — тем самым хаосом, который мне предстояло упорядочить. Запах старой бумаги и пыли ударил в нос, вызывая странное чувство дежавю, словно я вернулась в пыльную конторку Миллера, но теперь ставки были неизмеримо выше.

Четыре часа я не вставала из-за стола. Мир сузился до колонок цифр, дат и названий фиктивных фирм. Мой ум, натренированный годами однообразной работы, сейчас работал на пределе возможностей, выстраивая новую, сложную структуру. Я создавала лабиринт, по которому грязные деньги картеля будут течь плавно и незаметно, исчезая в сотнях легальных транзакций.

Ближе к трём часам дня первоначальный план начал обретать плоть и кровь в виде таблиц, графиков и черновых смет.

Прачечные должны были стать венцом этого творения — идеальным прикрытием с огромным оборотом наличности. У меня стало заметно подниматься настроение, когда почти всё было собрано.

Дверь моего кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Корелли.

Он сменил утренний деловой костюм на другой, столь же безупречный, но чуть менее строгий, позволявший двигаться свободнее. В руках он держал тонкую кожаную папку. Его взгляд скользнул по столу, заваленному бумагами, задержавшись на одном из графиков, который я повесила на стену.

— Обед, — бросил он тоном, не терпящим возражений. Его взгляд остановился на настенных часах. — Вы пропустили время обеда.

Это не было проявлением заботы о здоровье сотрудника. Это было констатацией факта, нарушением протокола, таким же недопустимым, как ошибка в годовом балансе.

Я медленно сняла очки в роговой оправе и откинулась на спинку кресла, разминая затёкшую шею. Спорить было бесполезно и опасно, но я рискнула.

— Я работаю над структурой потоков, мистер Корелли. Если я остановлюсь сейчас, мне придётся потратить полчаса, чтобы снова поймать ритм. Время — ресурс невосполнимый.

Он усмехнулся. Это было едва заметное движение губ, которое не затронуло ледяных глаз.

— Туше, мисс Валенсиано. Ваша логика безупречна. Но моё время стоит дороже вашего голода. Поэтому вы поедете обедать сейчас. Со мной.

Я молча встала, выключила настольную лампу и взяла сумочку. Спорить с этим мужчиной я точно больше не собиралась. Мы спустились на лифте в подземный гараж.

Вместо ожидаемого чёрного кадиллака там ждал приземистый, хищный силуэт автомобиля, марку которого я не смогла определить сразу. Что-то европейское, быстрое и опасное. Alfa Romeo?

Корелли обошёл машину и сел на водительское сиденье.

— Мой личный транспорт, — пояснил он, заводя мотор. Голос прозвучал глухо, отражаясь от бетонных стен гаража. — Не люблю водителей. Они отвлекают разговорами и создают лишний барьер между мной и дорогой. Машина должна быть продолжением рук.

Я села на пассажирское сиденье. Салон пах дорогой кожей, полированным деревом и горячим металлом.

Машина рванула с места так резко, что меня вжало в спинку сиденья. Корелли вёл агрессивно, но виртуозно, срезая углы, проскакивая на жёлтый свет будто хирург, проводящий операцию на открытом сердце.

Он полностью сосредоточился на дороге, и я поймала себя на мысли, что этот человек относится к вождению так же, как я к бухгалтерии. Абсолютная концентрация. Стремление к идеальному результату.

Тотальный контроль.

Ресторан находился в подвале неприметного здания в районе Голд-Кост. Никаких кричащих вывесок. Швейцар у входа лишь коротко кивнул Корелли, открывая тяжёлую дубовую дверь. Внутри царил густой полумрак, пахло дорогим воском для дерева, выдержанным вином и изысканной кухней.

Нас проводили в отдельную кабинку, отгороженную от основного зала плотной бархатной шторой. Здесь мы были отрезаны от остального мира. Официант материализовался из тени бесшумно.

— Меню нам не понадобится, — сказал Корелли, даже не взглянув на подошедшего. — Ей принесёте то же, что и мне. Два стейка «Нью-Йорк» прожарки rare, гарнир на ваш выбор. И бутылку «Шато Лафит Ротшильд» 1928 года.

Официант испарился так же тихо, как и появился. Наступила тишина.

Корелли снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и впервые за весь день посмотрел на меня прямо. В этом взгляде больше не было утреннего сканирующего холода. Теперь в нём читался острый интерес исследователя, столкнувшегося с любопытным образцом.

— Итак, — начал он, когда официант принёс вино и разлил рубиновую жидкость по бокалам. Тишайший звон хрусталя показался оглушительным. — Мы оставили формальности в кабинете. Там вы показали, что умеете думать цифрами. Здесь... здесь мы будем говорить о том, как вы мыслите вне них. Расскажите мне о Луисе Мартинесе. Как вы познакомились?

Вопрос был проверкой? Проверкой моей легенды, хладнокровия и способности импровизировать.

Я сделала маленький глоток вина. Великолепный букет, сложный, многогранный, но я почти не почувствовала вкуса. Я позволила тишине повисеть долю секунды, словно подбирая слова, и начала ровным голосом.

— Я работала на него в Майами. Три года назад. У него возникли проблемы с налоговой службой штата...

Я говорила уверенно, излагая факты своей новой биографии так же методично, как составляла финансовые отчёты. Я упомянула клубы, импорт рома, реструктуризацию активов и рекомендательное письмо.

Когда я закончила, Корелли молчал ещё несколько секунд, переваривая информацию. Он не кивал, не задавал уточняющих вопросов, а просто анализировал.

— Почему Чикаго? — спросил он после долгой паузы, наполненной лишь звуком собственного дыхания. — Флорида теплее. Меньше конкуренции. Меньше шансов оказаться в канаве с перерезанным горлом.

— Конкуренция меня не пугает, — ответила я, отставляя бокал и встречаясь с ним взглядом.

Мой голос звучал уверенно, в нём слышалась та самая сталь, которую он, должно быть, ценил.

— А холод... Холод заставляет двигаться быстрее, чтобы согреться. В Майами все ленивы и расслаблены. Здесь, в Чикаго, люди умирают от переохлаждения на улицах, пока другие делают состояния на контрабанде канадского виски через Детройт. Это город крайностей, мистер Корелли. Мне нравится работать с крайностями. Цифры в условиях абсолютного хаоса становятся либо абсолютным оружием, либо причиной полного краха. Я предпочитаю быть оружием.

Впервые за весь день на лице Корелли промелькнуло нечто похожее на одобрение. Это был неуловимый изгиб брови, лёгкий блеск в глубине серых глаз, который мог заметить лишь тот, кто смотрел очень внимательно.

— Вы понимаете суть игры, — констатировал он, и в его голосе послышались нотки удовлетворения. — Большинство людей видят в этом бизнесе только насилие или быстрые деньги. Глупцы. Настоящая власть — это не револьвер. Настоящая власть — это контроль. А контроль невозможен без порядка. Даже самый жестокий беспорядок должен подчиняться строгой внутренней логике. Иначе система сожрёт сама себя, как змея свой хвост.

Принесли еду. Стейки были идеальны — розовые внутри, с румяной корочкой. Я ела механически, хотя мясо буквально таяло во рту. Разговор был важнее еды.

— Ваш текущий штат бухгалтеров, — сказала я, отложив вилку и переходя в наступление. — Они не понимают этого принципа. Они ведут учёт постфактум. Записывают то, что уже произошло. Это работа архивариуса, а не стратега. Я же предлагаю систему прогнозирования. Мы будем видеть узкие места ещё до того, как они возникнут. Мы сможем перенаправлять потоки мгновенно, реагируя на давление извне. Налоговая, конкуренты... они всегда опаздывают. Потому что они смотрят на след, а мы будем управлять самим движением.

Корелли отрезал кусок мяса, прожевал и проглотил, не сводя с меня изучающего взгляда.

— Вы говорите не как бухгалтер, мисс Валенсиано. Вы говорите как генерал, планирующий военную кампанию.

В этот момент я позволила себе едва заметно выдохнуть. Я прошла проверку.

— Бухгалтерия — это язык реальности, мистер Корелли. А реальность — это поле боя. Чтобы победить, нужно знать не только свои силы, но и экономику противника. Его слабые места. Его логистику.

Он улыбнулся. На этот раз по-настоящему. Уголки губ дрогнули, а в серых глазах мелькнул опасный, хищный огонёк. Это была улыбка акулы, которая нашла достойного партнёра для охоты.

— Мне нравится ваша самоуверенность, Алисия. Пока она подкреплена делом, она является достоинством, а не недостатком. Продолжайте работу. Завтра утром я хочу увидеть детальный план по прачечным.