Музыка Нового Света. Том 2

Амелия хохотала вместе с ними до колик в животе, будто ей снова было тринадцать.

Где-то поблизости рубили дрова для костров. Позади вигвама свежевали дикого кабана. Вскоре к запахам дыма и дублёной кожи присоединился аромат поджарого мяса. Разговоры сенека стали громче, голоса оживились и повеселели. Несколько женщин трясли в руках странные побрякушки овальной формы, со вдетыми в них перьями и ракушками, и они постукивали друг о друга в такт неизвестной дикой мелодии. Амелия с любопытством рассматривала всё это пёстрое действо, иногда в смущении накручивая на пальцы кончик косы, когда перед нею проходил очередной полуодетый разукрашенный сенека.

Когда над поляной раздались громкие протяжные песнопения под стук деревянных трубок, а дым от костров взметнулся ввысь, в прояснившееся вечернее небо, Генри подошёл к Амелии, стоявшей у вигвама, и спросил:

— Как вы себя чувствуете? Я волновался, что вам станет некомфортно здесь после всего произошедшего. Но вы улыбаетесь.

Она действительно улыбалась и даже не замечала этого. Амелия с благодарностью посмотрела на мужчину, ненадолго заглядевшись на отблески костра в его тёмных глазах. Затем тихо произнесла:

— Ещё несколько дней назад я думала, что вовсе не смогу улыбаться. Но, кажется, я понимаю теперь…

— Что именно?

— Зачем вы это сделали. Зачем вы всё это продумали. Вы тоже хотите меня излечить, но иными способами. Не так, как доктора.

Не отрывая от неё пристального взгляда, Генри ответил:

— Потому что это именно то, что спасло и меня когда-то. Видите ли, некоторые обстоятельства привели меня в это племя…

— И вы, разумеется, не скажете мне, что это были за обстоятельства, — Амелия утвердительно кивнула сама себе.

Он хотел что-то ответить, но ясно было по сомкнутым губам, что подробностей поведать он не сможет. Не захочет. Амелия снова встретила его взгляд и тепло улыбнулась.

— И не нужно. Достаточно того, что я уже знаю. И я вижу. Что бы вы ни сделали, что бы ни случилось, этот народ вас считает одним из своих. И я вам верю.

— Когда-нибудь… я клянусь вам, Амелия! Когда-нибудь вы всё узнаете, но сейчас самое главное… для меня главное… Вас спасти.

На минуту ей хотелось бы закрыть глаза и не видеть страстного желания, вспыхнувшего на его лице, в самом его взгляде, вмиг ставшем таким томительно призывающим, что она, уже знавшая о его чувствах, каждой клеточкой тела ощущала силу этой любви. Разве такое возможно?

— А ведь где-то там Томас, засыпая, мечтает, что ты ждёшь его с распростёртыми объятиями на вашей постели…

Амелия стоически проигнорировала саркастичный тон тени, зашевелившейся позади неё, там, где никто больше не видел. Она пришла. И заново напоминала о том, что нужно было отринуть, выкинуть из мыслей, пока она не вернётся домой. С победой или же побеждённая.

— Когда я смогу узнать о ленапе? — спросила Амелия торопливо, пока мерзкая тень не ожила снова. — Вы знаете, чего я хочу. Хочу отомстить.

— Я знаю.

— Я хочу найти их обоих, Генри. И я уничтожу их. Я сделаю это, как дочь варваров. Тех самых, из чьего рода мы с вами вышли.

Она впервые назвала его по имени вот так, в самом суровом и хладнокровном контексте. Мужчина взглянул на неё из-под низких густых бровей очень внимательно, затем кивнул и указал на собравшихся вокруг костра мужчин и женщин, танцующих под стук трубки на фоне огня.

— Сенека верят, что незримые духи пронизывают мир вокруг нас. Добрые неустанно борются со злыми — и так по кругу. Через песни, молитвы и ритуалы возникает оренда — это сила, мощь природы, соединяющей людей и неживое вокруг них, — Генри снова посмотрел на неё, и Амелия подняла к нему глаза. — Всякое существо, обладающее оренда, способно принимать формы иного существа. Если обладаешь такой силой, шаман видит это и помогает тебе обрести могущество через ритуал. Если ты осознаёшь, что всё в мире имеет душу, что сама природа имеет сознание, и твои сны — это путешествие души, покидающей тело — значит, ты готов.

И снова в его глазах яркое пламя. Жар от костров Амелия почему-то ощутила на своей коже в тот же миг, когда во взгляде мужчины рядом с нею вспыхнула искра. И чтобы хоть как-то усмирить пугающее ощущение, нарастающее в её теле, она улыбнулась и заметила:

— Вы, как священник, выросший в лютеранской общине, должны с опаской воспринимать все эти языческие учения. Что бы сказало местное духовенство по поводу таких собраний?

Прежде, чем он смог ответить, они оба услышали громкий возглас и взглянули в сторону. Это Тонаванда подал знак, вскинув руку, и тогда всё вокруг стихло. Вождь кивнул Генри, и тот с тяжёлым вздохом обратился к Амелии:

— Время пришло! Послушайте меня, и послушайте внимательно. Если вы готовы, вы должны ясно осознать то, что я скажу. Если вы верите мне, вам придётся согласиться.

Амелия уловила его волнения, однако она сама не чувствовала этого. Люди, к которым он привёл ей, были добры и вежливы. Здесь её накормили и напоили, дали понять, что она — желанная гостья, а не проклятая ведьма, преследуемая духами. Что бы ни произошло дальше, если она получит желаемое — она не боится.

Она кивнула, подкрепив свою решимость тихим «да», и Генри сказал:

— Сейчас вы войдёте в этот шатёр, и ритуал начнётся. Как только ощутите, что готовы к встрече со своими врагами, Великий Дух коснётся вашего плеча, он будет рядом с вами, как и я… Оставьте все страхи, Амелия. И сила сама придёт к вам.

— Я готова к встрече, — ответила она решительно. — И я не боюсь.

— Хорошо!

Он уже поднял руку, Амелия даже почти ощутила тепло его пальцев на своей щеке, но с каким-то невероятным усилием, судя по его взгляду, Генри не прикоснулся к ней. Вместо этого он сделал пару шагов назад, а рядом с Амелией возник невысокий старик, похожий на огромную ободранную птицу с горбом. Он стал подталкивать её ко входу в вигвам, и девушка послушно подошла ближе. Она лишь два раза отвлеклась: обернулась к Генри, наблюдавшему за нею, а потом посмотрела на череп животного над своей головой.

Сглотнув слюну, Амелия сделала глубокий вдох. Она зажмурилась и подумала о долгожданной мести. О детях из школы и мистере Брауне, лежавших теперь в общей могиле… О бедной замученной Сьюзен Кинг Каннингем и её малыше… О себе самой, у которой внутри не осталось ничего, кроме тьмы.

— Иди туда и столкнись с тем, что ты сама притащила в этот мир, — прошептала за левым плечом нетерпеливая тень.

В кои-то веки она охотно с нею согласилась. Амелия скрылась в шатре, за нею зашёл шаман. Остальные сенека расступились, и лишь несколько молодых мужчин окружили костёр, приготовившись к ритуалу.

Время пришло.

Примечаниекчасти

Итак, с этой главы начинается третий и последний акт романа. Последнее столкновение Амелии с её безумием, за которым (скоро!) последуют кульминация и финал. Благодарю всех немногих читателей, наткнувшихся на эту историю, надеюсь, мы все дождёмся финала :)

Глава 22. Отмщение

Что-то было не так, и она это почувствовала, как только ритмичный стук снаружи начал затихать, а гортанное завывание шамана, кружившего над нею, умолкло, словно растворившись в темноте. Амелия стояла на коленях в середине шатра, закрыв глаза и не шевелясь, как велел ей жестами шаман. Прошло совсем немного времени с начала ритуала, а сейчас… Она готова была поклясться, что-то изменилось…

Мало того, что звуки вокруг стихли, так ещё и дым от костров стал стремительно заполнять шатёр. Настолько, что скоро было трудно дышать. Пришлось открыть глаза и подняться. Осознав, что пожилого сенека рядом нет, Амелия выскочила наружу и обомлела.

Соседнее строение полыхало, лес кругом лагеря был охвачен огнём. Ветки трещали и, горящие, падали на землю. Так не должно быть, слишком быстро разошёлся пожар, потому что Амелия сразу оценила его масштабы. Лес должен был гореть уже давно, и это ужаснуло её. Девушка зашлась кашлем, от дыма защипало глаза, и она пригнулась, рванувшись вперёд, от одного горящего шатра к другому.

Никого здесь не было. Ни сенека, ни пастора. Амелия позвала на помощь — никто не откликнулся. А над лесом уже сгустилась чернота, быстрее и быстрее закрывая вечернее небо.

— Генри! Генри, где вы?! — крикнула Амелия, и едкий дым заставил её закашлять сильнее. — Отзовитесь!

Времени искать людей уже не осталось. Теперь у неё был выбор задохнуться и сгореть тут, в лагере, или бежать в одиночку. И Амелия побежала, проскочив над горящим бревном, где всего час назад восседали воины сенека. Она побежала, держа руки перед собой, чтобы ветви кустов не хлестали по лицу, и старалась глядеть под ноги как можно чаще, потому что здесь не было тропы — сплошной лес.

Огонь появился, невесть откуда. Он, как океанская волна, накатывал на деревья, старые иссушенные брёвна и листву. Казалось, уклоняясь вправо от пламени, не щадившего кривые стволы, Амелия лишь подгоняла его преследовать её в ту же сторону. Дышать стало легче, когда дым рассеялся, но местность тонула в плотных зарослях, а бежать в неизвестность было почти самоубийством, к тому же, позади себя девушка слышала приближающийся треск деревьев, когда пламя охватывало их, перескакивая с одной ветки на другую.

Превозмогая покалывание в груди и ноющую боль в мышцах, Амелия снова позвала Генри. И ещё раз, и ещё, оказавшись окружённой темнотой в берёзовой роще. Мужчина не откликнулся. Да и откуда ему было находиться рядом? Она бежала так далеко от лагеря, что и не представить.

«А вдруг, на них напали? Что если их увели куда-то, а я даже не знаю, куда?! — подумала она с ужасом и убавила шаг. — А что, если это была ловушка… для меня? Они бросили меня бороться в одиночку с этим огнём… и он солгал мне!» Пробираясь сквозь кусты, буквально проталкиваясь дальше, в темноту, прочь от зарева пожара, который вовсе не намеревался отступать, а просто умерил немного свой пыл, и тянулся сзади неспешной огненной лентой, Амелия бросала себя из крайности в крайность, от одной туманной мысли к другой, более жестокой и мрачной, чем предыдущая.

В короткий момент передышки, когда единственный раз за весь этот отчаянный побег она попыталась переубедить себя, что Генри Уотерс не мог вот так поступить, Амелия совсем отвлеклась и, споткнувшись обо что-то, упала на колени. Сквозь стиснутые зубы она зашипела от острой боли: ладонь проткнуло что-то острое, и это был осколок камня. Но в следующий же миг от ощущения боли не осталось и следа, потому что она чётко и ясно вдруг услышала пронзительный женский крик где-то в лесу.

Тут же вскочив на ноги, Амелия замерла. И крик раздался снова. Тонкий высокий голос, в котором чувствовались ужас и отчаяние. Примитивный возглас из глубин чащи, словно сам лес возопил от боли.

Амелия двинулась было вперёд, интуитивно желая знать, кому принадлежал голос, когда неожиданно к женскому крику присоединился ещё один. Долгий, протяжный, тяжёлый плач. Так кричать, надрываясь и захлёбываясь, мог только младенец. И, что бы ни происходило с ним, он страдал.

Едва тело Амелии, прежде скованное страхом, начало двигаться, она уцепилась за ближайший ствол, затем буквально заставила себя оторваться от него и сделать шаг.

— Сара? САРА!

И она побежала, выкрикнув имя сестры в каком-то неистовом помутнении и порыве радости.

Снова в темноте, между деревьями, послышался возглас. И младенец вторил ему с ещё большим рвением. От этих криков кровь стыла у Амелии в жилах, и прежде она пала бы на землю от ужаса, но только не сейчас. То, что лес игрался с нею, Амелия и не подумала принять. Что это тени, блуждающие где-то рядом, заставляли слышать, чего не было, она просто отказывалась верить. Ибо какой в этом смысл, если для неё всё, что происходило вокруг, было реальным?

— Сара, я здесь! — закричала она, едва не угодив в овраг. — Я совсем рядом!

Она подумала, что миновала препятствие, что обрыв остался в стороне, но не рассчитала расстояния, и кубарем полетела вниз, когда нога вдруг утонула в пустоте. Перевернувшись несколько раз и смяв под собой кусты, Амелия упала в колючую листву, но быстро очнулась, потому что, вместо ожидаемого голоса сестры и её ребёнка, её окружили десятки других голосов, низких, грубых, надрывающихся. А с ними и лязг металла, настолько отчётливый и режущий слух, будто звучал он прямо над нею.

Амелия подскочила на месте и поняла, что оказалась посреди огромного сухостоя. Это был горелый, некогда лиственничный лес, покрытый пеплом, пропитанный запахами костра и другими… жуткими, сладковатыми запахами. Приторными и резкими.

Словно зверь, угодивший в капкан, она металась на месте, крутилась, чтобы осмотреться, и почему-то стало достаточно светло, чтобы всё увидеть. Зарево вокруг. Но не от солнца.

Амелия закрыла уши, прижала к ним ладони, что было сил, потому что слушать этот поток голосов было уже нестерпимо. Они кричали, орали друг на друга, стонали, сливаясь со звоном железа и краткими одиночными взрывами. Девушка зажмурилась, замотала головой, ей было уже почти больно, и она поняла, наконец, что это была за какофония звуков.

То было поле битвы. Восемнадцать лет назад, недалеко от городка Инвернесс, Джон

МакДональд повёл своих людей к селению Каллоден, где их разгромило войско герцога Камберлендского. Едва целый, отец Амелии позже рассказывал, что во время битвы, побывав в самой её гуще, пережил прежде незнакомое, странное ощущение. Он говорил, что гул над полем брани походил на сплошной поток слившихся воедино голосов, словно сотни тонущих посреди океана взывали и молили о помощи. Или как беспрерывный стрекот саранчи в огромном жёлтом поле, где-нибудь на юге Глазго…

— Замолчите! — взвизгнула Амелия, согнувшись пополам от невыносимого шума. — Хватит!.. ЗАТКНИТЕСЬ!

Они умолкли не сразу — сотни несчастных горцев, опозоренных отступлением, раненных и добитых прямо там, на поле битвы — они всё ещё перекликались между собой на гэльском наречии, когда девушка еле выпрямилась, всхлипывая. Она плакала.

— Почему вы заставляете меня пережить это?! — закричала она во тьму. — Где ты, Великий Дух? Где ты, когда я прошу тебя о помощи?!

Никто не ответил ей, и сквозь пелену на глазах Амелия рассмотрела где-то между поваленными полусгнившими стволами высокие тени. Они стояли там неподвижно, словно разглядывая маленькую сумасшедшую женщину посреди пепелища. И она закричала на них снова, когда они не исчезли:

— Оставьте меня одну! Оставьте! Их больше нет!.. Их всё равно не вернуть! — она шагнула вперёд, но из-за резкого головокружения едва не упала на колени опять. — Мой отец… Он старался… Он был хорошим воином! Он был тем, кем я уже не стану! Так чего вы хотите от меня?!

Что-то вдруг резко сбило её с ног. Будто огромная туша двинулась прямиком на неё, ударила плечом и повалила на землю, покрытую пеплом. Амелия распахнула глаза, ощущая пока, что всё ещё цела, лишь ушиблась спиной.

Футах в шестнадцати от неё стоял некто. Высокий и плечистый, лохматый настолько, что не было видно лица, в изодранных одеждах рыжего или красного цвета. Он больше походил на прямоходящего зверя, чем на человека, но, всё же, присмотревшись, к своему ужасу Амелия осознала, что на незнакомце был надет красный мундир англичан.

— Наверное, вы шутите надо мной? — прошипела она, поднимаясь с земли.

Она не отрывала взгляда от этого существа, пока он стоял там, хрипло выдыхая. А затем она увидела, как он достал из-за спины ружье, длинный и острый штык на котором блеснул в свете зарева.

— Так и будешь столбом стоять, идиотка? - спросила тень, невесть откуда взявшаяся слева от Амелии.

— Что… что мне делать?

— Уйми дрожь! Заставь тело двигаться!

— У м-меня нет оружия! Я ни за что не смогу его… Арх!

Когда воин ринулся на неё, Амелия едва успела отскочить в сторону. Ещё бы немного, и штык вонзился ей в живот. Она стала отходить прочь, пока монстр без лица приближался.

Он снова замахнулся, и она снова увернулась.

— Он медленнее, потому что тратит силы на лишние движения, — подсказала ей тень всё тем же недовольным тоном. — Ты забыла, чему именно учил граф Монтро? Забыла, чему учила Мегера?

Нет, Амелия не забыла. Она никогда не забывала тех уроков, но сейчас ей было страшно. И она здесь совсем одна.

— Ты не одна.

Воин в изодранном мундире сделал выпад, а после него ещё один, с замахом таким ловким, что Амелии пришлось увернуться три раза подряд. Она устояла на ногах. И всё ещё не отводила от врага взгляда. Но она понимала, что долго вот так танцевать с ним не сможет. Скоро он изловчится и проткнёт её, когда она устанет или отвлечётся.

Когда тень скользнула где-то справа, Амелия успела расслышать её тихий шёпот:

— Ты на поле битвы, глупая. Ты сама не осознаёшь, что всё оружие уже здесь, перед тобой.

Когда монстр напал снова, Амелия проскочила под его рукой, но другой рукой он толкнул её на землю. Там она и увидела его. Клеймор якобитов. Он лежал одиноко под лёгким слоем пыли, между сухими ветками. И его длинная рукоять оказалась достаточно близко, чтобы Амелия доползла и ухватилась за неё.

Когда воин подошёл и навис над нею, она едва успела перевернуться на спину. Штык, направленный прямо в грудь, пронзил бы её насквозь. Амелия зарычала, сжав рукоять меча, замахнулась и успела рубануть англичанина по ноге. Тот резко встрепенулся и замешкался. Тогда Амелия подскочила, правым плечом налетела на него и повалила на землю. Теперь она стояла над ним, держа орудие в обеих руках.

Рукоять идеально легла в её ладони. Клеймор был одним из мечей её отца, и он бился им в последнем сражении. Она всегда об этом помнила. Она помнила, как после битвы горцев и войска герцога, будучи восьмилетней девчонкой, попыталась поднять этот меч, пока отец не видел. Тогда это было тяжело. Тогда маленькая Амелия видела в орудии, испачканном в крови и земле, просто игрушку…

Она никогда не думала, что возьмётся за клеймор снова. Он уже не был тяжёлым. И её руки двигались достаточно быстро, чтобы нанести смертельный удар.

«Замахиваться нужно всей рукой. От самого плеча и до кончиков пальцев прочувствовать удар, — говорил ей когда-то граф Монтро. — Это непросто, и сейчас для тебя любой меч в тягость. Но однажды, когда станешь взрослой… Забудь… Я просто надеюсь, что он тебе не понадобится».

Прежде, чем воин ухватился за ружье и направил штык вверх, Амелия замахнулась, и кончик клеймора разрезал красный мундир от плеча до живота. Огромная зияющая рана раскрылась перед взором Амелии за мгновение. Но крови не было. Обрывки красного мундира не обагрились, алые пятна не расплылись по рваной ткани. А англичанин лишь пошатнулся слегка и бухнулся спиной на землю, подняв вокруг себя облако пепла. Упал он без звука, не охнул даже. Амелия опустила руки, сжимающие клеймор, поглядела на мертвеца с настороженным любопытством и осознала вдруг, что это её вовсе не удивило. Она не почувствовала ничего. Словно ничего и не произошло.

Что-то прошуршало слева от неё по голой земле. Она и обернуться не успела, как кто-то сильный схватил её сзади и сжал в тиски, не давая возможности пошевелить руками.

Амелия вскрикнула, дёрнулась. Затем ещё раз, но её сжали лишь крепче.

— Отпусти! — закричала она.

В нос ей ударил запах моря. Сильный запах солёной воды, мокрого песка и гниющей рыбы, выброшенной на берег. Это отрезвило её, заставило отринуть страх. Откуда бы морю взяться посреди леса?

Она вырывалась, как могла, и в какой-то миг нападавший попросту швырнул её в сторону. Амелия быстро поднялась на ноги, задним умом понимая, что лишняя секунда промедления может стоить ей жизни. И она не выпустила меч из рук. Она уже готова была взглянуть на противника, как вдруг её сшибли очередным ударом. Едва она встала, он резко пнул её ногой, попав в правый бок. Боль пронзила тело, Амелии показалось, словно из неё дух вышибли, и, грохнувшись на живот, она зашлась кашлем.

Пепел и дым от пожара заполнили рот. Стоя на коленях, упираясь руками в землю, Амелия сплюнула мерзкий привкус, а через мгновение ощутила, как тошнота подошла к горлу.

— Поднимайся! Хватит ныть! — тень была рядом, прошелестела где-то сбоку. — Не позорь свою семью ещё больше…

«Заткнись…» — Амелия заставила себя встать, и как раз вовремя, потому что противный резкий запах гнили стал ещё ближе. Она увернулась и отскочила в сторону за секунду до того, как в землю рядом с нею воткнулся огромный топор с длинной рукоятью.

Наконец, она увидела того, кто только что едва не обезглавил её. Невысокий мужчина, покрытый грязью, широкоплечий и худощавый, одетый в бурые штаны из животной кожи, и босой. Он был похож на дикарей из изгнанных ленапе, тех самых, что проводили ритуалы на озере. Но этот жуткий запах… Амелия поморщилась, ощутив его куда отчётливее. Такой тошнотворный запах гниения, доносимый морским ветром. В гавани всегда можно распознать его, только не настолько сильный…

Правый бок болел, но она терпела, шипя сквозь стиснутые челюсти ругательства. Тем временем противник выдернул свой топор, а затем так стремительно кинулся к Амелии, что она едва сообразила вскинуть клеймор. Она вовремя заслонила себя клинком, потому что чужое лезвие оказалось буквально в дюймах четырёх от её лица. Ей пришлось отступить на шаг, потому что бил этот человек с невероятной силой. Амелия вскрикнула и увернулась от топора. А в следующий же миг пропустила удар кулаком, пришедшийся ей прямо в челюсть.

Боль сковала всю нижнюю часть лица, Амелии понадобились все силы, чтобы не упасть, однако мощный удар поставил её на колени. Крови скопилось во рту так много, и так быстро, что, сплёвывая, Амелия увидела и поразилась, откуда же её столько.

Времени проверять ранение не было. Удары посыпались один за другим, и всё, на что она была способна сейчас, это отражать их, уклоняясь и делая выпады. Два раза она попыталась ударить в ответ, но попадала лишь по воздуху. Её руки отяжелели, ноги двигались уже по наитию, и сколько именно продолжалось её отчаянное отступление, трудно было сказать. Она лишь видела, что дикарь этот силён, намного сильнее, и владеет топором куда лучше, чем она своим мечом.

Когда противник вдруг приблизился вплотную, Амелия сумела увернуться, оказавшись у него за спиной, и рубанула вдоль позвоночника со всей силы. Изо рта мужчины вырвался какой-то дикий возглас, хриплый булькающий звук, и про себя Амелия подумала: наконец-то ему тоже больно! Но это не помешало ему двигаться, наоборот, словно с притоком боли пришла ярость куда страшнее, чем прежде. Он стал вертеться, замахиваясь топором, и Амелия едва поспевала пригибаться ниже, чтобы он не попал по ней.

И в последний миг он всё же попал, но не лезвием, а тупой стороной орудия. Толчок пришёлся по бедру, и Амелия закричала во всё горло от резкой боли. Этот очередной просчёт так разозлил её, что девушка, сделав три шага назад, ударила клеймором по земле и, прошептав «я убью тебя!», ринулась вперёд. Пришёл её черёд бить. Она поняла: если остановится сейчас, собьётся с ритма и позволит этому чудовищу — будь он настоящим или созданием тьмы — выиграть хоть несколько лишних секунд, для неё всё будет кончено.

Он замахивался над головой — она нагибалась и уходила в сторону. Он рубил сверху вниз — она уклонялась и резала сбоку. «Нужно быть быстрее, — говорила она себе. — Ещё быстрее!»

Топор заскользил по лезвию меча, и Амелия увела удар вниз. Подняла меч и резко ударила дикаря тыльной стороной рукояти в шею. Шарообразное навершие на конце усилило удар, и мужчина упал на колени. И пусть он поднялся столь же быстро, Амелии было уже всё равно. Она не чувствовала рук, только привкус крови во рту, боль и злость.

Он повернулся и рассёк топором пространство между ними. Удары стали хаотичными, но вовсе не ослабели. Амелия уклонилась от лезвия, и тогда мужчина замахнулся свободной рукой. Кулак рассёк её щёку. Ей показалось, что пространство вокруг исказилось, и искры посыпались из глаз. Она не могла ничего видеть, лишь услышала рычание справа и отскочила, так что ей повезло. Мотнув головой, Амелия крикнула «сдохни уже!» и бросилась под атаку врага.

В последний миг она повернулась кругом, и лезвие меча рассекло обнажённую кожу на руке противника. Он взвыл, отвлёкся и пошатнулся, так что Амелия ухватилась за его плечо, потянула на себя и стала бить навершием рукояти клеймора в лицо. Его кровь попала на неё, трупный запах заполнил ноздри. Увы, в сумасшедшем порыве она упустила момент, и мужчина ударил её в лоб своим. Затем отпихнул от себя и интуитивно замахнулся топором.

Амелия застонала, когда острое лезвие рубануло ей по предплечью. Кровь хлынула по конечности, весь рукав жакета вмиг отяжелел. Боль стала невыносимой. Даже несмотря на это, с неистовым криком Амелия пошла вперёд, и ей удалось отразить новый выпад. И, пока противник поднимал свой топор, она вонзила клинок ему в рёбра по самую середину.