Музыка Нового Света. Том 2

Елена Барлоу

Музыка Нового Света. Том 2

Музыка Нового Света. Том 2

Глава 20. Ведьма

Амелия вошла в хижину, где поначалу ей было трудно дышать. Смешанные терпкие запахи табака, догорающих углей, каких-то специфических масел и мокрой древесины забивали ноздри, к этому просто нужно было привыкнуть. Амелия огляделась, и на первый взгляд казалось, что это было обыкновенное жилище одинокой старухи, где на окнах разноцветное тряпьё заменяло шторки, а вместо скатерти на большом дубовом столе красовалось тонкое покрывало, сшитое из ткани разной масти. Мебели здесь оказалось немного, в гостиной почти пусто, кроме кривого камина да двух кресел, и тут же, в месте, похожем на кухню — стол, три косых стула и чёрная жаровня с горой каких-то плошек и котелков.

— Это ты ещё сарай у неё не видела, — ухмыльнулась позади девушки Мегера. — Старая карга сама кроликов и птицу свежует, так что всё самое интересное она хранит там… и у себя в комнатушке. Поди дальше, не ошибёшься.

Амелия никак не отреагировала. Она взглянула на единственную дверь прямо перед собой и сделала шаг вперёд. Бывшая пиратка обошла её слева, громко постучала по косяку кулаком, затем сама отворила перед гостьей дверь.

Будь у Амелии желание и время, чтобы представить себе обитель женщины, которую все в округе именовали то врачевательницей, то вещуньей, пожалуй, именно подобная картинка и могла возникнуть в её голове. Небольшая комната со множеством свечей на деревянных подложках, расставленных тут и там; под низким потолком развешаны «силки для снов» различной формы с перьями, шишками и даже цветными камушками; на земляном полу разложены коврики, куски ткани, какие-то склянки, ковши, чашки странной формы, глиняные горшочки с узорами в виде животных; всё это вокруг небольшого очага, обособленного камнями, в котором тлели угли. Искорки из него, танцуя, летали в воздухе очень низко и, казалось, не подчинялись законам природы.

Амелии пришлось прижать ладонь ко рту, настолько сильные здесь стояли запахи дыма от каких-то благовоний. Даже Мегера сделала то же самое. Из-за этого Амелия не сразу разглядела среди всего этого внушительного вороха предметов саму хозяйку:

морщинистая старуха с крупным носом и маленькими чёрными глазками, которую с первого взгляда нелегко было отличить от пожилого мужчины. Но эта обладала куда более светлой кожей, чем коренные ленапе. Её длинные без седины чёрные волосы были заплетены в две толстые косы, на лбу красовался алый узор, а в обоих ушах — просто немыслимого размера круглые серьги. Одета она была в длинное штопаное платье из оленьей шкуры с клочьями меха на вороте.

Пока вошедшие молодые женщины отдышались, старуха прервала своё занятие, а именно высекание двумя странными камнями искр над кучкой древесной коры в очаге перед нею. Амелия сжала пальцы в кулак в тот момент, когда её взгляд поймал пристальный тёмный взгляд хозяйки-полукровки. Невольно девушка всё равно ощутила мурашки по коже.

— И вот так она принимает всех, кто к ней приходит, — шепнула Мегера в её сторону. — молодые девицы шугаются, но не уходят, пока не получат своё предсказание или зелье какое-нибудь.

Амелия ей всё ещё не отвечала, даже не смотрела в её сторону, и женщину это явно задело. Она снова задала вопрос о том, зачем та вообще пришла, но ответа не последовало.

— Она плохо говорит по-английски. Так что советую навострить уши. — Мегера хмыкнула и пожала угловатыми плечами. — Звать её, насколько мне известно, Кхолина. Вроде как это означает «птица»…

Внезапно старуха замахала руками, и непонятно, на кого из них. Стала что-то недовольно бормотать на своём, и взгляд её очень ожесточился, когда Мегера начала с нею пререкаться. Хозяйка ткнула в свою сожительницу пальцем и сделала жест ей выйти вон.

— Ладно-ладно! Я постою за дверью! — буркнула бывшая пиратка. — Вот же неблагодарная! Чтоб я еще хоть раз по дому ей помогала…

Мегера продолжала ворчать даже за порогом, её недовольный шёпот можно было услышать и-за приоткрытой двери. Но всё это Амелия пропустила мимо себя. Она, скорее, с интересом всматривалась в хозяйку хижины, пока та водила руками над очагом, над уже тлеющей в нём корой. А затем Кхолина вдруг произнесла:

— Дэ’э нисайа’давэс[12]?

При этом она сделала приглашающий жест, чтобы Амелия села напротив неё. Гостья так и поступила, ничуть не заботясь о сохранности чистоты белого платья. Этот внимательный взгляд старой женщины — словно два искрящихся уголька — по-странному ворожил её и будто не позволял отвернуться.

Глухой низкий голос врачевательницы повторил прежний вопрос, но Амелия покачала головой и прошептала, что не понимает её.

— Дэ’одогветха[13]! — произнесла Кхолина и уставилась в очаг. — Го’оягех.

Го’отсехдо’ох[14].

Ещё несколько минут Амелии пришлось сидеть перед нею, выслушивая неясную речь, обращённую даже не к ней, а куда-то в землю. Старуха водила руками по воздуху, болтала сама с собой, а на скромные попытки Амелии вставить хоть слово и спросить, наконец, то, что ей нужно, просто рычала в ответ.

Из-за двери, наконец, послышался лукавый смешок. Мегера всё слышала, пока стояла снаружи комнаты и разглядывал лезвие короткого клинка, что всегда и всюду носила у себя на поясе. И Амелия, в конце концов, не выдержала.

— Я пришла к вам просить совета. Или помощи… Честно говоря, сама толком не пойму, зачем именно, но я не понимаю вас, — она повысила голос и уже собиралась было подняться на ноги. — К чёрту это! Мне не стоило…

— Эгойа’дагеха! — рявкнула вдруг Кхолина так внезапно, что Амелия замерла на месте. — Я помогу тебе! Сиди и не двигайся!

Нахмурившись, гостья всё же подчинилась. И не успела она вновь раскрыть рот, как хозяйка протянула руку, схватила Амелию за запястье и повернула её ладонь к себе так, чтобы рассмотреть в свете свечей. Девушка охнула вслух, на что Мегера, притихшая за дверью, незаметно приблизилась и встала в проёме, чтобы всё видеть. И с этой минуты хозяйка не обращала на неё никакого внимания. Кхолина кривила сухие губы, разглядывая что-то на маленькой руке Амелии, которой было весьма неудобно вот так тянуться через очаг, где витали искры, и жаром обдавало лицо.

— Привыкай терпеть пламя, девушка, — ухмыльнулась старуха, не глядя ей в глаза. — Теперь ты никуда от него не денешься.

Благо, через минуту старуха всё же отпустила руку. Затем выпрямилась и стала слегка покачивать головой, отчего многочисленные безделушки у неё на шее стали постукивать друг о друга, создавая ритмичный щёлкающий звук.

— Знаю, чего хочешь. Чего так жаждешь. — Кхолина по-совиному моргала да всё качала головой. — Мести хочешь. А чтобы мстить… тебе нужна сила. Большая сила, не как у многих. А так, чтобы огонь внутри тебя испепелял подчистую…

— Ах ты, карга старая! Дурить меня вздумала! — ввалилась неожиданно Мегера, сжимая кулаки так, что вены на руках выступили. — Сколько раз я к тебе обращалась, сколько раз пыталась поговорить, а ты, оказывается, спокойненько чешешь на английском?! Мерзкая, чокнутая…

— Если бы я говорила по-прусски, как маменька моя, тебе бы понравилось больше?

Мегера от такого ответа вовсе рассвирепела. Когда она начала ругаться посвоему, как

Амелия знала и помнила ещё со времени плавания через Атлантику, старуха даже виду не подала, что все эти проклятья и обидные эпитеты её задевали. Она просто улыбнулась, обнажив ещё крепкие белые зубы, и язвительно произнесла:

— Вот поэтому я и не хочу с тобой разговаривать, бесовская дочь. Иди-ка ты, делами займись. У меня с рыженькой долгий разговор будет…

Женщина еле-еле успокоилась достаточно, чтобы выйти за дверь с остаточными ругательствами, но без рукоприкладства. Амелия проводила её взглядом, пока Мегера не скрылась в глубине плохо освещённой гостиной, и подумала, что, как и прежде, бывшая пиратка привыкла к вниманию и исполнению своих нужд, а когда не получала желаемого, начинала злиться так, что на неё и смотреть боязно было. Вот и теперь она злилась. У Мегеры больше не было любимой команды моряков, помощников и вечных собутыльников. А хозяйка дома явно не собиралась становиться её подругой.

— Она остынет, ты не волнуйся, — услышала Амелия и снова взглянула на Кхолину, которая сейчас улыбалась довольно жутко. — Очередная чужеземка, обиженная и оскорблённая. Она не такая, как вы, белые захватчики… Ох, нетнет, не возражай! Я твой народ знаю, сполна сыта им! Сколько вы горя принесли на эту землю, кровью её залили, чудовищ из нас сделали. Эти грехи вы и за триста лет не замолите… Я сама из такого греха появилась.

— Я сюда не землю вашу отбирать приехала, — сказала девушка, упрямо глядя ей в глаза. — Я никому зла не желала. Не хотела, чтоб кто-то умер, но…

— Но они умерли! И ты уж не отрицай, дочь варваров! — старуха погрозила ей костлявым пальцем. — Не отрицай, что ты из рода завоевателей, которые адским пламенем сметали всё на своём пути! У тебя на челе написано, дитя, призывать смерть. Она за тобой повсюду идёт, а ты не можешь с нею бороться…

Амелия твёрдо намерилась выдержать всё, что бы ни сказала эта женщина. И всё равно напоминание о далёких предках заставило её сердце стучать быстрее, огонь негодования внутри стал разгораться, и казалось, что старуха заметила это по её ожесточившемуся взгляду. Как хитро она улыбнулась, словно заподозрила что-то, скрытое от человеческого глаза. Но Амелия молчала. Пути назад не было.

— Ты догадываешься, что я много знаю. И именно поэтому ты здесь, — пробормотала Кхолина. — Прибыла сюда, за океан от родного дома, за человеком, которого тебе посылали в ведениях. Думала, что отыщешь здесь свободу и счастье… Но ты оказалась всё в том же Аду, откуда бежала. Только место поменялось…

— Ты поможешь мне или нет? — не сдержалась Амелия, повысив голос.

Усмехнувшись под нос, старая хозяйка оглядела пространство вокруг себя, вытащила откуда-то кусок дублёной кожи, положила перед собой, затем голыми руками, прямиком из углей, вытащила головешку и размолола её пальцами.

— Силу захотела… Такую, чтобы всех врагов уничтожить… — бормотала она, рассыпая пепел над куском кожи и разглядывая там что-то. — А ты уверена в этом?

— Да, я уверена.

— А выдержишь ли ты?

— Да.

— Высокую цену придётся заплатить. Иначе ничего не получится.

Амелия хотела сказать, что ей плевать на то, чем нужно пожертвовать. Что любая цена невысока, лишь бы все, кто истязал её, кто убил детей и мистера Брауна получили по заслугам. Как вдруг она увидела, что тени мелькнули по неровным стенам комнаты. Резвые, быстрые, они закружили под потолком, а затем так же внезапно рухнули, объединившись, слившись в поток, в то место над очагом, где в воздухе мелькали искры. Вскрикнув, Амелия в ужасе подскочила и рванулась прочь, ударившись спиной о стену вблизи двери.

Она уже не видела, с каким нескрываемым любопытством старуха разглядывала её, следила за ней, потому что девушке пришлось закрыть лицо руками. Дрожащая, со сбившимся дыханием, она долго не могла прийти в себя. А потом, отняв, наконец, от лица ладони, огляделась и поняла, что не было рядом никаких неясных теней. Только старуха водила рукой над тлеющими углями.

— Не в моих силах помочь тебе, — произнесла она неожиданно печальным голосом. — Только направить тебя к тому, кто может. А впрочем… ты и сама давно уже знаешь, у кого искать спасение.

— О чём вы? Кто это?

Небрежным жестом Кхолина махнула рукой на дверь:

— Он там. Ждёт тебя много лет. Человек в чёрных одеждах. Он тебя всегда ждал.

Она не могла поверить в то, что услышала. Едва Амелия восстановила дыхание, она стала судорожно перебирать в памяти обрывки сцен из прошлого. Когда дома, в Шотландии, её преследовали кошмарные видения о пугающем чёрном фантоме. Она думала, что это был вестник смерти, обратившийся, в конце концов, в Томаса Стерлинга… в Диомара… Но она увидела его снова, теперь уже здесь, в Новом Свете, по прибытии в Пенсильванию, и прежние кошмары словно растеряли смысл.

Она сама стала терять нить всей сути видений. Игра воображения? Призраки прошлого? Издёвка её собственной памяти?

— А может быть, старая карга права? И этот человек… кем бы он ни был… вёл тебя сюда с самого начала? Ты просто ошиблась. И Томас никогда не был твоим Фантомом.

Амелия глухо вздохнула, услышав знакомый голос, раздавшийся где-то слева, из угла. Она скосила туда глаза и, заметив высокую тень в капюшоне, всхлипнула, потому что она снова нашла её. Амелии хотелось разрыдаться. И плевать, что старуха увидела бы её такой.

Снова прозвучал голос Кхолины, которая в это время внимательно смотрела на свою растерянную, испугавшуюся гостью:

— Тебе всё ещё страшно. Но если желание мести настолько сильно, насколько ты веришь в это, придется пересилить страх. Иди к тому человеку, потому что только он один знает, как дать тебе то, чего ты жаждешь больше всего на свете.

Амелия устало воззрилась на неё и повторила, еле шевеля губами:

— Чего я хочу больше всего…

— Да. И не бойся теней, дитя. Ты не понимаешь этого, однако… Вся ты, вся твоя суть пришла в этот мир из тьмы. В ней ты и найдёшь спасение. Во тьму ты и уйдёшь. — И старуха вдруг отмахнулась от неё, как от назойливой мошки. — А теперь иди! С тобой в мой дом пришло много злых духов. Они высасывают из меня силы!

Поражённая, с похолодевшими руками, девушка даже не чувствовала своего тела, словно оно вмиг сделалось чужим. Опираясь плечом о стену, она отвернулась от старой хозяйки, сделала два шага к приоткрытой двери, и вдруг, уже положив руку на деревянную поверхность, услышала:

— Внимай хоть иногда тому, что она говорит. Не вся её речь вредит. Это твоё бремя… Так обрати его в оружие.

— Так вы что… — чуть ли не запинаясь, спросила Амелия, — вы сейчас тоже её видите?

Одарив её пугающе коварной улыбкой, старуха Кхолина сгорбилась и спрятала руки в широких рукавах своего платья.

— Беда в том, дитя… что я вижу их постоянно.

С этим странным, почему-то внушающим горечь и тоску ответом, старуха прикрыла глаза и стала напевать себе под нос что-то на языке ленапе. Девушка буквально заставила своё тело двигаться. Она в последний раз вдохнула терпкий запах этого жуткого дома и поспешила наружу.

***

Узнав о том, что сестра посетила врачевательницу-полукровку, Джон не на шутку разозлился. Он посчитал, что якшаться с подобными личностями, тем более после всех пережитых трагедий, для Амелии выйдет боком. Так он ей и сказал однажды за ужином. Сестра же, в последнее время притихшая и задумчивая, заверила его, что с ней всё будет в порядке. И чтобы он не беспокоился попусту. А молодой человек не собирался униматься.

Магдалена наблюдала их разговор со стороны с удручённым видом, ведь дети МакДональд никогда прежде не ругались. Джон, повысив голос, настойчиво просил сестру бросить «все эти шаманские штучки» и ждать новостей от Томаса в спокойствии и отдыхе. Амелия на его краткую речь отвечала обрывистыми тихими фразами о том, что она сама разберётся.

В конце концов парень резко встал из-за стола. Швырнул ложку мимо тарелки, поглядел на сестру со злостью и процедил:

— Я знаю, тебе было тяжело. Я знаю, что от такого нельзя сразу излечиться. Но я тоже видел… многое, ясно? Мне тоже тяжело! И больно смотреть, как ты выбираешь нырять в пучину вместо того, чтобы держаться от неё подальше!

Амелия сидела прямо, опустив глаза на стол, словно испачканная в похлёбке скатерть привлекла её внимание. Джон смотрел на неё и хотел ещё многое высказать, но не стал. На душе у него было погано. Не только потому, что сестра ускользала куда-то, снова замыкаясь в себе, обращаясь при этом к старухе Кхолине, а не кому-то из докторов… Но ещё и потому, что считал себя слабаком, который не был способен помочь единственной близкой душе. Ему казалось, что они отдалились после резни в школе, и это тоже его пугало.

Этот болезненный нарыв должен был когда-то вскрыться. И боль, обида и отчаяние в облике злости хлынули наружу, из-за чего ему хотелось одновременно помочь сестре и задеть её. На миг Джон подумал, не стал ли он похож на Диомара в этот момент. Эта мысль ужаснула его. Джон уважал Томаса, но ещё злился на его личность пирата. Это было странно, и в то же время сердцем он всё понимал.

Перед тем, как уйти на чердак, парень заставил себя успокоиться и сказал:

— Всё, что случилось с тобой… уже случилось. Я хочу, чтобы ты это отпустила, Амелия. Пусть через силу, пусть нехотя. Потому что боюсь за тебя. Ты единственное, что у меня есть. Пожалуйста, давай просто… жить.

Поскольку она, продолжив глазеть в одну точку, так ничего и не сказала, он разочарованно вздохнул и оставил её и бонну одних.

Со следующего дня Джон Смитт стал чаще заходить в местную таверну и задерживаться там дольше обычного. Дела на лесопилке шли неплохо, торговля с соседней провинцией могла бы процветать, если бы не конфликты с индейцами на границах. Но Джон усердно работал и получал свою честную плату, которую тратил на хозяйство, а с недавнего времени и на выпивку. Пил он не то, чтобы много, просто стал слегка привередливее. Шальная жизнь пирата и кочевника давно осталась позади — остепенившись в Пенсильвании, Джон всё же стал привыкать к некоему постоянству.

Очередной августовский вечер принёс на дорогу запахи скошенной травы и влажной земли; парень направлялся с лесопилки прямиком в таверну. Это была деревянная двухэтажная питейная с огромным гостевым залом, где были размещены и столы, и широкие бочки, обитые железом, дубовая стойка с большой печью позади неё, и имелось даже немного места для любителей размять кости под бряканье чьей-то гитары или визг шотландской волынки.

Юный Смитт вошёл, как всегда, в час наибольшего скопления гостей. Запахи жареной рыбы, пунша, разлитого на пол пива и результата чьих-то «обильных излияний» мигом ударили в нос. Но он привык, и спокойно протиснулся мимо двух уже покидавших питейную девушек. Джон знал их так же, как знал всех представителей молодёжи в Фоллинг Спринг — мельком и без интереса. А вот юные дамы подолгу не сводили с него глаз по понятным причинам.

Джону шёл уже девятнадцатый год, он заметно возмужал. На широком лице выделялись скулы и мощный подбородок, крупный нос с едва заметной горбинкой и большие глаза такого синего цвета, что у любой неискушённой молодой девушки дух захватывало. Прежде, ещё по прибытии в Новый Свет, Амелия не раз говорила, что брат похож на мать, а та была настоящей черноволосой красавицей. При этом мужественные черты лица придавали Джону некую твёрдость и суровость образа. Так что каждый раз, когда он замечал очередную глазеющую на него девчонку, он понимал, о чём она думала. Да и он думал тоже. Однако на продолжительные романы у него не хватало уже ни времени, ни сил. Из-за забот и волнений о сестре не было даже желания, присущего любому молодому мужчине.

Порой ему хотелось просто встать у бочки, поодаль ото всех, заказать пива и унестись в неясные воспоминания о морском просторе.

Нынче в таверне было громко. Несколько знакомых Джону мужиков собрались — кто у стойки, кто за большим столом — за обсуждением дел насущных. Обычно это были новости с запада. Читали газету или передавали вести от родственников военных. Джон знал, что Стерлинг находился где-то в форте Ниагара на подготовке к переговорам, которые, несомненно, если состоятся, приведут к очередным военным экспедициям. А всё это означало, что вернётся он нескоро. Джон восхищался бы деятельностью Стерлинга, если бы не состояние Амелии и её пугающе апатичное отношение к отсутствию мужа. Казалось, всё катилось к чертям…

Как только все политические новости были обговорены, и едва большинство женщин покинули заведение, остались лишь с десяток подвыпивших мужчин, три дамы из их жён, владелец и его двое работников. И, разумеется, Джон, смирно стоявший у бочки там, где почти не падал свет свечей.

— Одна беда за другой с тех пор, как эти — бесовские! — из Шотландии приехали! Землю казённую им раздали по всей провинции, и за что?! — встрепенулся вдруг коротышка в пропитанном пивом камзоле; Джон часто сталкивался с ним на лесопилке. — За ними, говорят, сам Георг, Дьявол его задери, своих шпионов через океан посылал.

— Да не догнал! — засмеялась его соседка. — Уж бегать они умеют. Почти пять лет убегали от короля. Слышала, что бедняга Стерлинг на запад стремился, и не свезло.

— Это нашему городишке не везёт с гостями! Говорю же, прокляли они нас!

Другой рослый мужчина, фермер из большой семьи Кинг, громко брякнул пустой кружкой по деревянной стойке и с недовольством зыркнул в сторону возмутителя.

— Ты эти бредни выбрось из головы! — сказал он.

— А что, нет?! То скотину уведут, то ленапе чёртовы нападут! Вашу же кузину и прикончили… — и пьянчуга наскоро перекрестился. — А потом детишки!

— Закрой-ка ты рот свой поганый, — произнёс хозяин таверны. — Не напоминай хоть сегодня.

— А если он прав? И ста лет не прошло с той поры, как на побережье судили ведьм! — чуть не взвизгнула молодая супруга мистера Осборна, тоже фермера. — Кто знает, может быть, нас та же кара настигла, и с этими пилигримами к нам Дьявол явился. Взять хоть ту девицу, миссис Стерлинг…

Джон при упоминании о сестре ощутил скрежет собственных зубов. Он сжал в правой руке кружку и продолжил прислушиваться к разговору. Остальные же кто захихикал, кто отмахнулся, а кто и всерьёз задумался над словами о ведьмах. Во всеобщем галдеже прозвучал басистый голос третьей дамы, жены одного из присутствующих:

— Кумушка, вы, видимо, забыли, что тамошний суд признал свою ошибку, а обвинительница Энн Патнам и вовсе заявила, что невиновных подставила. Вот уж кто был настоящим Дьяволом! Из-за неё и подобных ей столько народу уморили зазря.

— Вы, дорогая, не верите в силу святой церкви? И кто скажет сейчас, что всё это было ложью?

— Ты бы пил поменьше, забулдыга! Хватит нести этот суеверный бред! Нет у нас здесь ведьм…

Снова поднялся шум, мужики наперебой стали спорить о «неслучайных совпадениях», а женщины обсуждать полукровку Кхолину и её шаманские проделки, о которых в поселении множество слухов ходило уже на протяжении нескольких лет. Джон продолжал прятаться в тени. Он уже изрядно захмелел, допив последнюю порцию пива, но ухо держал востро и с места не двигался.

— А по мне так беда, что эта рыжая девица вернулась, — не унимался коротышка; глаза его недобро сверкали, и ещё двое мужчин закивали ему в ответ. — Выжила в резне, побывала в плену, и хоть бы хны! И вы мне, честные господа, говорите, что здесь обошлось без чертовщины? Не может молодая баба одна справиться с толпой ленапе!

— Это да, я всегда думал, что она подозрительная…

— Вы глаза её видели в то воскресенье в церкви?! Бесовская дочка, не иначе! Я, было, думал, она молнии метать начнёт!

— И как это её, по-твоему, святая земля пропустила в церковь, если миссис Стерлинг ведьма?

— Как-как! Значит, с Дьяволом договор сильный. А как иначе она выжила? И преподобный Уотерс туда же! Святой человек опекать её принялся! Сам пострадает от этого.

— Ах, оставьте его! Он всегда был наивным и добросердечным…

— Говорю вам, господа, рыженькая без муженька своего нам теперь житья не даст!

Кто-то попытался было ему возразить, однако пьянчуга сплюнул на пол, мимо урны, и решил придать своему неказистому иссушенному лицу мученическое выражение:

— Надо было пастору её в лесу оставить. Помяните моё слово, аукнется нам всё это…

Что именно и кому должно было аукнуться, коротышка так и не успел сказать. Джон сорвался с места и налетел на него сзади, схватил за ворот и так сильно дёрнул на себя, а затем, словно неодушевлённый мешок, бросил на пол, что в руках у парня остались лоскуты старенького камзола.

Женщины вскрикнули, мужики же расступились от неожиданности. А Джон, чьё лицо от ярости пылало, набросился на пытавшегося приподняться пьяницу, который тоже ничего поначалу не понял. Парень придавил его собой и стал дубасить так, что вскоре вовсе перестал ощущать удары. Кулаки будто налились свинцом, а перед помутнённым взглядом расплывалось всё: обессиленный коротышка, скрючившийся на полу, ноги обступивших их свидетелей, чьи-то чужие мешавшие бить руки, и невесть откуда взявшаяся кровь…

Остановить Джона удалось лишь двум самым сильным мужчинам. И то одному из них пришлось врезать ему по лицу. Удар пришёлся куда-то в скулу и мигом отрезвил его. Вот так он осознал, где находился и что делал. Странно, но никто и слова грубого ему не сказал. Едва парень утихомирился, державший его под руки сосед тут же отпустил, и Джон, пошатываясь от хмеля и боли, побрёл вон из питейной. На побитого коротышку он даже не взглянул.

Амелия тем вечером ещё не легла спать. Она сидела в кухне, перед свечой, и перебирала высушенные травы, когда Джон ввалился в дом, чуть не споткнувшись о порог. Сестра тут же подскочила и вышла к нему навстречу изза шторки, разделявшей комнаты.