В цель

Йоханн Лёвен

В цель

Часть I

Глава 1

Мартин Фергюсон считал себя преемником Кристиана Барнарда. Тому удалось провести первую в мире пересадку сердца от человека человеку. Фергюсон, в отличие от Барнарда, не был хирургом, он даже врачом не был, но был убеждён, что он был самым способным молекулярным биологом в мире. И он был не только профессиональным гением, но и превосходным бизнесменом. В начале двухтысячных он занимался исследованиями для американского фармацевтического концерна Пфайзер и там в одиночку открыл механизм действия аналога гамма-аминомасляной кислоты. Это привело к разработке «Прегабалина», противоэпилептического препарата. За патент Фергюсон потребовал лишь крошечную долю от мировых продаж. Всего несколько лет это принесло ему многомиллионное состояние.

После этого Фергюсон основал собственную лабораторию, в которой сотрудники проводили исследования по заказу множества фармацевтических компаний. Но это было лишь для того, чтобы покрывать текущие расходы. Полученные при этом знания, собственные способности и финансовые средства Фергюсон использовал только ради того, чтобы добыть святой Грааль исследований СПИДа. Кристиан Барнард занимал второе место после Манделы в списке ста величайших юарцев всех времён, и Фергюсон не питал ни иллюзий, ни надежд попасть в этот список. Но он хотел стать легендой. И после четырёх лет интенсивных исследований он был близок к тому, чтобы уничтожить ВИЧ. Не достигнув и сорока лет. Теоретически.

Практически он не мог контролировать процесс, у него просто не получалось синтезировать действующее вещество так, чтобы его можно было принимать в виде таблетки и чтобы оно целенаправленно разворачивало своё действие в человеческом организме. Прошло ещё два года, а Фергюсон не приблизился к решению.

Потом к нему пришёл человек и сообщил, что другие продвинулись так же далеко, как он, — и столкнулись с теми же проблемами. Фергюсон сразу согласился помочь, потому что ему хватило нескольких минут, чтобы понять: его посетитель был способным молекулярным биологом, и его команда в конце концов найдёт решение. И тогда никто не свяжет имя Фергюсона с величайшим медицинским достижением за последние сто лет. Этого вынести Фергюсон не мог. Поэтому он приехал в Танзанию, где команда молекулярного биолога вела исследования в военном госпитале.

Потребовалось некоторое время, чтобы Фергюсон оценил все знания, результаты, эксперименты и исследования команды. После этого он начал считать исследователей интеллигентными, но тупыми дилетантами. Они не поняли, насколько деликатным делом был РНК-геном вируса, они видели проблему лишь как химическую формулу для своей таблетки. Сам Фергюсон решения не нашёл, но увидел путь к нему. Теперь он мог завершить собственную работу. Полгода он только обрабатывал данные, почти ничего не раскрывая о собственных исследованиях, за исключением нескольких предложений. Его рекомендации приняли, и полученные благодаря им результаты оказались чрезвычайно ценными. Но его всё равно хотели видеть лишь консультантом, вместо того чтобы передать ему руководство всем проектом. Поэтому, когда руководитель команды после завершения оценки спросил его о реалистичной дате готовности препарата, Фергюсон ответил, что команде понадобится ещё пять-семь лет. При этом он был уверен, что теперь сам справится гораздо быстрее, — и тогда уже никто не оспорит его славу. Ведь этот проект был настолько засекречен, что никто не знал, кто заказчик, и настолько изолирован, что абсолютно всё велось только на бумаге.

Теперь Фергюсону оставалось только выбраться отсюда.

А ещё — окончательно прекратить это бездарное мероприятие. И ему нужно было сохранить знания команды. Но для этого ему были не нужны копии документов, потому что с начала своей работы консультантом он сохранял все документы для собственных исследований в электронном виде. Ещё студентом он разработал систему, позволявшую ему быстро записывать тексты — и одновременно кодировать их, потому что он никогда не делился своими знаниями. Заметки выглядели как бессмысленные предложения из упражнений по десятипальцевому набору.

*****

Вечером Фергюсон получил исследование о влиянии повышенной концентрации виростатика в препарате. Доля вещества, подавлявшего размножение вирусов, имела принципиально важное значение. И для препарата, и как важный вывод для собственных исследований Фергюсона.

Поэтому он остался в госпитале и изучал дело здесь. Теперь была ночь, он был в кабинете совершенно один, и именно этого он хотел. Дело о виростатике было чрезвычайно важно не только с научной точки зрения — для дозировки и как статистический учёт процента ошибок. Кроме того, с его помощью Фергюсон мог остановить проект. Поэтому он не имел права его кодировать, подлинность данных должна была оставаться доказуемой.

Фергюсон включил сканер, ему обязательно нужна была незашифрованная копия оригинала. Пока устройство загружалось, Фергюсон запустил программу Неро для записи дисков. Он вставил в компьютер ЮСБ-флешку, на которой находились кропотливо закодированные копии всех документов проекта, и перенёс файлы в каталог Неро. Это было быстро сделано. Фергюсон принёс с собой перезаписываемый ДВД, на котором было пять пиратских копий новых кинофильмов. Он вложил диск в привод. Прошло некоторое время, прежде чем Неро распознал его как носитель и затем начал переносить на него закодированные файлы. Фергюсон минуту смотрел на индикатор хода записи. Там мучительно медленно, из маленьких сегментов, слева направо выстраивалась полоса. Смотреть на это не помогало, к тому же сканер наконец был готов. Фергюсон запустил его. И выругался: запись, казалось, остановилась, когда сканер начал издавать жужжащие звуки. Фергюсон, затаив дыхание, смотрел на экран. Наконец Неро соизволил записать на ДВД ещё один процент. А сканер, недовольно урча, в конце концов втянул первый лист и начал его считывать. Фергюсон выдохнул, но руку, уже протянутую к мыши, снова отвёл назад. У процессора, правда, было два гигабайта оперативной памяти, но Фергюсон больше не доверял чудесам техники, и, чтобы компьютер не завис, не стал трогать мышь. Вместо этого он опустился на стул. При этом он больно ударился коленом о край столешницы. Со стоном выпрямился, небрежно отодвинул в сторону тарелку с остатком сэндвича и пустую кофейную чашку и достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Затем посмотрел на монитор. Неро продвинулся ещё на семь процентов. Сканер втягивал лист за листом, считывал их и снова выталкивал наружу. Это происходило медленнее обычного, но уже больше двадцати процентов дела о виростатике было оцифровано.

Даже криптологам понадобилось бы несколько лет, чтобы извлечь из ДВД смысл — если бы на нём не было дела о виростатике. После короткого взгляда на незашифрованный документ никто не поверил бы, что закодированные файлы были упражнениями по набору текста. ДВД был слишком опасен, чтобы попасться с ним. Речь здесь шла о большем, чем кража результатов исследований или саботаж проекта. Он означал смертельную опасность, и Фергюсон не мог отправить его по почте: после его побега отсюда наверняка станут следить за почтовыми ящиками в фирме, дома и у всех родственников и друзей и перехватят отправление. Электронной почтой Фергюсон тоже не мог воспользоваться, из этого учреждения не уходил ни один бит, если только руководитель проекта не разрешал этого и не открывал для этого линию. Это касалось и частных имейлов. Значит, их читали. В обратную сторону интернет здесь работал хорошо, ради исследований можно было без ограничений скачивать данные. Фергюсон хотел встать, но остановился. Вентилятор компьютера неприятно громко шумел, жёсткий диск гудел на пределе нагрузки. А время уходило. Поэтому Фергюсон запустил браузер. Две минуты, которые понадобились для установки соединения с интернетом, тянулись мучительно медленно. Потом Фергюсон ввёл в поисковик «Натан Прайс». Незашифрованная копия дела заставит журналиста сотрудничать с ним. Фергюсон почти не знал его, лишь однажды коротко поговорил с ним на пресс-конференции, но Прайс произвёл на него впечатление порядочного человека. Найти в интернет-телефонной книге Йоханнесбурга его адрес в газете было несложно. Фергюсон аккуратно написал его на конверте. Внезапно он заметил, что звуковой фон в помещении изменился. Он испуганно вздрогнул, сердце у него едва не остановилось. Медленно обернулся. Сканер молчал, жёлтая лампа готовности на устройстве сердито мигала Фергюсону. Он снова посмотрел на монитор. Неро всё ещё не закончил, но, поскольку дело теперь было полностью отсканировано, он работал быстрее. Фергюсон замер, не отрывая взгляда от индикатора хода записи. Через две минуты запись завершилась. Фергюсон устоял перед искушением прервать проверку данных. Потом Неро наконец выдвинул лоток ДВД-привода и поинтересовался, нужно ли записать тот же проект ещё раз. Фергюсон закрыл Неро, запустил программу записи заново и скопировал оцифрованное дело о виростатике в её каталог. Пока Неро неторопливо записывала его на ДВД к остальным файлам, Фергюсон ещё раз продумал свой план, как он сможет замести следы, чтобы заказчики не привлекли его к ответственности. На самом деле всё было очень просто, это сработало.

Наконец Неро закончил. Водостойким тонким маркером, которым он всегда работал, Фергюсон написал на диске предупреждающие и поясняющие фразы. Для этого ему понадобилась вся поверхность. После этого он вложил ДВД в конверт, взял ключи и, прихрамывая, вышел из кабинета.

*****

Коридоры, наполненные стонами из больничных палат, были тёмными и пустыми, но он всё равно торопился. Он ненавидел больницы всей душой, глубоко и искренне. Врачи были шарлатанами, которые даже рак победить не могли. А он стоял на пороге того, чтобы в одиночку уничтожить ВИЧ.

Фергюсон вздохнул свободнее, когда покинул душное, пропитанное запахом смерти здание. Теперь он даже улыбался. Тем более что его Тойота была не такой современной, как его компьютер, но её мотор сразу завёлся и работал совершенно ровно, хотя были включены фары, кондиционер и радио.

Контрольный пост у ворот, несмотря на поздний час и явное собственное нежелание, довольно тщательно обыскал машину. И так же основательно обыскал Фергюсона. Но он засунул флешку и конверт с ДВД в трусы, солдат их не нашёл. Похоже, он и сам был рад закончить личный досмотр. Он отдал честь, пожелал счастливого пути и поднял шлагбаум. Фергюсон помахал ему и наконец навсегда покинул этот ужасный больничный комплекс.

*****

Через сорок минут он проехал Мландизи. Город лежал прямо у автобана Семь, отсюда ехать стало лучше. Фергюсон выжал газ до упора, не оглядываясь. Здесь с ним было покончено, полностью и окончательно.

Показалось небольшое поселение сукума. Деревня банту неподалёку от дороги казалась мирной и спокойной, и на миг возникало впечатление, будто так было повсюду в мире.

В следующий миг зеркала Тойоты осветились грязно-красным сиянием. Фергюсон остановился и обернулся. Хотя до места были десятки километров, он отчётливо видел, как вдали в небо медленно поднимается гигантский огненный шар. Фергюсон снова нажал на газ, не думая об этом дальше, потому что этот взрыв был единственно возможным следствием того, что произошло в госпитале.

Фергюсон пригнулся, когда увидел нескольких банту, выходивших из своих хижин и, зевая и изумляясь, смотревших на юго-запад. Рассвет постепенно начинался, и Фергюсон не хотел, чтобы его разглядели настолько хорошо, чтобы потом описать полиции. Она и так достаточно скоро заметит, что Тойота исчезла, и поймёт, что её владелец не погиб. Фергюсону нужно было торопиться.

Вскоре мимо промчались машины полиции и пожарных, а за ними машины прессы. Одновременно над ним пролетел транспортный самолёт с военными опознавательными знаками.

Через час он уже приближался к Дар-эс-Саламу.

*****

Город был резиденцией правительства, не столицей, но здесь находился самый большой аэропорт Танзании. Фергюсон оставил Тойоту на стоянке Международного аэропорта имени Мвалиму Джулиуса Ньерере.

Сначала он побежал на почтовое отделение и отправил там конверт с ДВД. Он заплатил сине-фиолетовой банкнотой в тысячу шиллингов и сказал служащему, что тот может оставить сдачу себе, но должен позаботиться, чтобы письмо отправили как можно быстрее. Лицо Джулиуса Ньерере, первого президента Танзании, вызвало улыбку на усталом лице служащего. Тот пообещал лично заняться письмом.

Фергюсон вышел с почты и побежал к международному терминалу. У стойки Флай540, кенийской бюджетной авиакомпании, Фергюсон купил билет до Найроби. Он снова заплатил наличными, за последние пять дней, с тех пор как решил бежать, он снял в трёх банках рядом с госпиталем более чем достаточно денег.

С билетом в кармане Фергюсон побежал на стоянку. Он добрался туда как раз вовремя. Это не было в его характере, и при других обстоятельствах он не смог бы сделать ничего подобного, но сейчас он просто распахнул дверь, изо всех сил ударил молодого мужчину за рулём по лицу, схватил его за воротник и вышвырнул из машины. Второй вор сам выскочил наружу. Фергюсон резко воткнул передачу и тронулся, не обращая внимания на крики первого, которому он переехал ступни.

*****

Фергюсону нужно было проехать через половину Танзании, потом через Мозамбик, затем через половину ЮАР. Он рассчитывал пройти этот путь незамеченным.

Он включил радио, теперь там должно было быть что-то о военном госпитале. О взрыве действительно уже сообщали. Репортёр, правда, только что прибыл на место, но сказал, что больница полностью разрушена. Теперь Фергюсона передёрнуло. Этого он не предполагал. Разрушение лаборатории, чтобы уничтожить следы катастрофы, было неизбежно. Но репортёр потрясённо сообщил, что от больницы осталась только груда обломков и что все люди, находившиеся внутри, почти наверняка погибли. Потому что какие-то свихнувшиеся учёные не уследили за своими экспериментами. Впрочем, их лаборатория и жилой блок тоже полностью разрушены. Этим замечанием, звучавшим как вполне искреннее злорадное удовлетворение, репортёр закончил свой репортаж. О причине взрыва он пока ничего не знал.

Фергюсон знал. Кухни и системы горячего водоснабжения госпиталя, лаборатории и жилого блока работали на природном газе. Судя по всему, все они питались от одной и той же совершенно прогнившей сети труб. Значит, взрыв распространился по ней и так уничтожил просто всё.

Глава 2

Самуэль Вайтара пошёл к двум мужчинам в чёрных костюмах, стягивая с рук резиновые перчатки. Они неподвижно ждали его под палящим солнцем. Это были белые юарцы, и Сэм почему-то никак не мог отделаться от впечатления, что эти типы высокомерны и слишком уверены в себе. Особенно тот, что пониже, коренастый, с каменными чертами лица. У Сэма было чувство, что глаза этого человека, хотя за зеркальными солнцезащитными очками он их видеть не мог, смотрят на него неодобрительно.

— Простите, что это заняло немного больше времени, — не слишком искренне извинился Сэм.

— Полдня — это долго, а не немного больше, — поправил его коренастый.

Сэм не мог определить, откуда был этот человек; его английский, правда, имел типичный африканский акцент, но Сэм не мог отнести его к какой-то конкретной местности. Он постарался нейтрально пожать плечами.

— Работы здесь тоже немало. — Он указал назад, на огромную груду обломков, оставшуюся от взорвавшегося военного госпиталя. По руинам, как муравьи, всё ещё ползали несколько человек. Это были коллеги Сэма, они всё ещё искали тела и засыпанных. — Итак, — деловито продолжил он, — мы идентифицировали восьмерых как ваших соотечественников.

— Не девятерых? — сразу уточнил коренастый юарец.

— Нет, только восьмерых, — жёстко ответил Сэм, чтобы этот высокомерный тип ни на миг не усомнился в его компетентности. — Мы были очень тщательны. И в гараже, согласно вашему же инвентарному списку, не хватает одной машины.

Он полез в карман своей парки, в которой ему было слишком жарко, достал восемь пластиковых удостоверений и передал их коренастому. Тот бегло их просмотрел. По тому, как он это делал, у Сэма возникло чувство, что этот человек уже знал, что их только восемь, что он даже знал, кто пропавший. Сэм подумал о том, что юарцы прибыли сюда всего через два часа после взрыва. Даже если бы их немедленно уведомили, они вообще-то и сейчас всё ещё не могли быть здесь, расстояния были слишком велики.

— Фергюсон, конечно, гений, — вполголоса сказал коренастый своему спутнику на африкаанс, — но и у таких время от времени бывают разумные мысли.

Самуэль учился в Кейптауне, но ни одним движением не показал, что понял его, а просто стоял, ожидая указаний. Спутник кивнул, и коренастый перевёл взгляд на Сэма, но продолжил не сразу, а сначала задумался.

— Часовые пережили взрыв? — спросил он. — Я не видел солдат ни у одних, ни у других ворот.

— Это потому, — ядовито начал Сэм, — что эти люди помогали нам в нашей работе. Или кого или что им здесь ещё охранять?

— Они ещё тут? — спросил коренастый, не впечатлившись и не смутившись.

— Да, по-моему, все четверо там. — Сэм указал на большой, наспех поставленный обеденный шатёр из грязно-жёлтой ткани, которая давным-давно была ослепительно белой. — Ах да, — вспомнил Сэм, — мы нашли ещё несколько компьютеров. Правда, все уничтожены, но, может быть, вы сможете что-то с ними сделать. — Он показал на одного из своих коллег, который дальше, неподалёку от разрушенного госпиталя, разговаривал с другим мужчиной. — Тео Уломи собрал их все. Если они вам нужны, спросите его.

— Большое спасибо, Сэм, — ответил коренастый почти дружелюбным тоном. Потом посмотрел на своего спутника. — Пусть Гвани взломает системы всех работающих здесь авиакомпаний, — приказал он. — Немедленно. И пусть сохранит все сетевые протоколы, я хочу знать все страницы, которые Фергюсон открывал с позавчерашнего дня.

— Да, сэр, — ответил спутник и ушёл.

— Проводите меня, пожалуйста, к часовым, Сэм? — затем попросил коренастый. — Мой суахили не особенно хорош.

Это снова прозвучало очень вежливо, даже любезно, но Сэм не посмел даже представить себе отказаться. Он кивнул и пошёл впереди.

Внутри обеденного шатра было полутёмно, и коренастый снял солнцезащитные очки. Его глаза были голубыми, как летнее небо — и больше ничего, в них не было даже крошечного намёка на эмоцию. Он последовал за Сэмом к четырём солдатам, которые сидели за столом в стороне. Мужчины были усталыми и покрытыми пылью. Стереть её у них уже не осталось сил. Их взгляды были пустыми, движения механическими.

— Кто-нибудь из вас видел ночью доктора Фергюсона до того, как это случилось? — перевёл Сэм вопрос коренастого. Трое солдат только бессильно покачали головами. Четвёртый посмотрел на коренастого и нерешительно поднял руку. Коренастый улыбнулся ему. Но это не выглядело ни дружелюбно, ни честно. — Он, возможно, торопился? — перевёл Сэм его вопрос.

— Да, — подтвердил солдат.

Сэму показалось, что он услышал, как коренастый со злости скрипнул зубами. Но затем тот дружелюбно улыбнулся.

— Вы его обыскали?

Усталый солдат посмотрел на него, и его глаза наполнились страхом.

— Конечно, — тем не менее довольно резко и обиженно ответил он. — Машину тоже. При нём ничего не было, ни багажа, ни провизии.

Коренастый слегка кивнул, похоже, самому себе.

— Большое спасибо. Хорошего дня.

Солдат облегчённо выдохнул, когда коренастый повернулся. Сэм перевёл две его последние фразы и последовал за ним наружу.

Едва они вышли из шатра, коренастый надел солнцезащитные очки.

— Сэм, сколько времени вам понадобится, чтобы мы могли всё забрать? — спросил он.

— До сегодняшнего вечера, думаю, — вслух прикинул Сэм. — Мы поторопимся с пробами и документами, компьютеры у нас уже есть. И действительно будет лучше, если вы быстро уедете. Из-за трупов.

— Конечно, — деловито ответил коренастый.

Сэм отвёл его обратно к месту катастрофы и оставил одного, ему нужно было дальше координировать расчистку. И он хотел, чтобы его люди поторопились и как можно скорее избавились от коренастого.

*****

Однако ему пришлось ещё раз поговорить с ним, когда вечером он передал ему четырнадцать ящиков, в которые собрали все найденные бумаги и пробирки. И восемь мешков с телами, от которых уже исходил едва уловимый запах разложения. Коренастого это, похоже, не заботило, но ему и не приходилось этим заниматься, для этого в течение дня прибыли несколько его соотечественников. С учётом того, что ЮАР находилась довольно далеко, они оказались здесь быстро, и у них даже был грузовик-рефрижератор. Один из этих расторопных юарцев подошёл, когда Сэм и коренастый оформляли последние формальности.

— Вы были правы, сэр, — сказал юарский помощник коренастому на африкаанс. — Он вылетел из Дар-эс-Салама в Кению.

— Пошлите туда людей, — распорядился коренастый. Потом посмотрел на Сэма. — Большое спасибо за всё, мистер Вайтара. — Он подписал последнюю бумагу. — Всего доброго.

— Вам тоже.

И, надеюсь, больше никогда не увидимся, молча пожелал Сэм.

Глава 3

Взрыв непоправимо повредил все компьютеры. Но базу данных программы наблюдения, которую специалист по компьютерным системам давным-давно установил на этих компьютерах, он смог восстановить за три дня. Так он обнаружил, что на одном компьютере на ДВД было записано три гигабайта зашифрованных данных. Проанализировав поисковые запросы в интернете, которые в то же время выполнялись с этого компьютера, специалист выяснил, где должен был находиться этот диск.

Теперь он сидел с рабочим ноутбуком на коленях в припаркованной машине и взламывал частную сеть ВЛАН журналиста Натана Прайса. Специалист чувствовал себя неуютно. Не потому, что незаконно за кем-то шпионил. Это было не впервые, и специалист даже проникал в частные квартиры и офисы фирм, чтобы украсть данные, если не мог заполучить их иначе. Он лишь надеялся, что делает это не в последний раз, что после этой операции его не ликвидируют. Потому что один из его сегодняшних спутников вызывал у него гнетущее чувство. Этот человек был легендой в службе, где работал специалист. Этого коренастого, на первый взгляд неприметного человека видели немногие, но каждый знал, что он существует, причём для задач, о которых молчать обязывались ещё при вербовке. Одно его присутствие постоянно вызывало у специалиста мурашки.

Он сосредоточился на своей задаче. И всё равно ему не удалось выйти на след таинственного ДВД, потому что едва он получил доступ к ВЛАН, Прайс выключил свой компьютер. Вскоре после этого он вышел из дома. Когда его машина отъехала, за ней последовала другая, а коренастый и его подручный приготовились. Это походило на прежние операции, и специалист расслабился. Его не собирались убивать.

Гринсайд, один из северо-западных пригородов Йоханнесбурга, быстро менялся и внимательных соседей здесь не было. Поэтому никого не побеспокоило, когда специалист и двое его спутников средь бела дня проникли в дом журналиста. Впрочем, они не делали это напоказ. Коренастый за считаные секунды открыл входную дверь отмычкой, затем они оказались внутри. Коренастый и его помощник взяли на себя обыск. В спальне они сразу нашли ноутбук. Специалист взломал его с принесённого загрузочного компакт-диска и открыл базу данных САМ, чтобы не тратить время на выяснение имени пользователя и пароля. На этом ноутбуке Прайс не работал, кроме огромной коллекции порнофильмов, на жёстком диске ничего не нашлось. И порно даже не было сомнительным, никаких маленьких детей или необычных практик, просто бессмысленная долбёжка.

Специалист и двое его спутников покинули дом журналиста и поехали в штаб-квартиру.

*****

Когда стемнело, они снова выехали.

Общий поток машин после конца рабочего дня уже давно схлынул, они довольно быстро добрались до своей цели, места работы журналиста. Попасть внутрь было нетрудно. Специалист и двое его спутников представились вахтёру электриками, которым нужно было починить неисправную установку. На них были подходящие комбинезоны, а заказ якобы поступил от фирмы, которая тоже находилась в этом здании. Такие фиктивные бумаги даже сотрудник шестого уровня фабриковал между двумя чашками кофе. Вахтёр лишь мельком взглянул на них, потому что и в две тысячи десятом году в Йоханнесбурге всё ещё регулярно случались отключения электричества. Двое агентов отвели специалиста к офисам Мейл энд Гардиан. Там работали лишь несколько человек из ночной смены, коридоры были пусты. Поэтому никто не видел, как коренастый открыл замок на двери серверной. В этот момент специалист снова почувствовал себя неуютно. Он был уверен, что у коренастого есть оружие и что этот тип не станет колебаться, если придётся застрелить любого, кто им помешает. Ещё сильнее специалиста тревожило то, что этот тип вместе со своей пушкой стоял у него за спиной и смотрел ему через плечо.