Дети Теней 2. Даже зеркала лгут

Ричард положил на стол толстый, пыльный том. «Основы геологии и минералогии Новой Эры».

— Скука смертная, — зевнул Саша, откусывая яблоко. — Я заснул, пока читал название.

— Именно, — глаза Ричарда загорелись фанатичным блеском. — Эту книгу не открывали сорок лет. Но посмотрите на корешок.

Он поддел бумагу перочинным ножом. Обложка отслоилась, открывая тайник. Внутри лежал черный блокнот. Настоящий, бумажный, с запахом времени.

— Кто прячет бумагу в век цифры? — прошептала Лея.

— Тот, кто не хочет, чтобы его мысли прочитал алгоритм, — ответил Ричард.

Он открыл блокнот. — «Дневник Наблюдателя 4. Объект: Кристалл-Альфа. Год 0».

Они склонились над страницами. Почерк автора сначала был ровным, академическим, но с каждой страницей становился всё более рваным, словно пишущего била дрожь.

Запись 5: «Мы ошиблись в классификации. Это не просто минерал. Это губка. Он выглядит как мутный опал или кварц, внутри которого плавает туман. Он красив. Невероятно красив. Когда берешь его в руки, он теплеет. И ты чувствуешь... покой. Словно мама обнимает тебя после кошмара. Это не просто камень. Это дофаминовый генератор. Он дает тебе счастье в обмен на... что?»

— Дофамин, — прошептала Мира. — Гормон удовольствия.

— То есть, это наркотик? — уточнил Саша. — Все эти "Яркие", которые липнут к камням... они просто торчки?

Запись 12: «Мы поняли механизм. Контакт с Люмоситом вызывает мгновенный выброс эндорфинов. Страх уходит. Боль уходит. Остается только "Сияние". Люди не понимают, что происходит. Они думают, это магия успеха. Они хотят касаться его снова и снова. Но камень не генерирует энергию. Он забирает её. После контакта испытуемые чувствуют усталость, но они счастливы. Они называют это "Священным утомлением". Идиоты. Их просто выпили».

Лея потерла руки. Ей стало холодно. — Они не знают, — сказала она. — Люди на площади, в школе... они думают, что тест — это праздник. А это забор крови.

Запись 35: «Кольца. Совет утвердил проект "Ошейник". Но они назвали это "Знак Отличия". Только для Топ-100. Только для Эмберов. Кольцо из чистого Люмосита с микроиглой внутри. Оно подключается к вене. Оно считывает состав крови в реальном времени. Адреналин, кортизол... Если Эмбер теряет контроль, если он боится или злится — камень меняет цвет. Он мутнеет. И кольцо впрыскивает подавитель. Или причиняет боль».

Ричард перевернул страницу. Его пальцы дрожали.

Запись 38: «Это гениальная ловушка. Эмберы будут драться за право носить эти кандалы. Они будут думать, что это символ власти. Чтобы кольцо сияло Золотом, ты должен быть либо совершенным роботом, контролирующим каждый удар сердца... либо идиотом, который вообще ничего не чувствует. Пустышкой. Только они выживут. Остальные сгорят за пару лет».

— Родители Кайдена, — вдруг сказала Мира. — Кристиан Росс. Вы видели его кольцо?

— Огромное, — кивнул Саша. — Как булыжник.

— Оно иногда мигает, — вспомнила Лея. — Я видела. Когда он злится, по камню идут темные прожилки. И он сразу дергает рукой, как будто обжегся.

— Его бьет током, — констатировал Ричард. — Или химией. Чтобы он улыбался.

— А родители Вайсов? — спросил Саша. — У них кольца всегда идеально белые или золотые.

— Потому что Вайсы — это "совершенные роботы", — тихо сказала Мира. — Статистически, их самоконтроль за гранью человеческого. Они не подавляют эмоции, они их... архивируют. А отец Кайдена — он просто "хочет быть" Эмбером. Он на грани.

— А как же остальные? — спросил Саша. — Я видел кольца у ребят из 7-А. У Эрики есть похожее.

— Фейк, — фыркнул Ричард, показывая на следующую строчку в дневнике.

Запись 41: «Черный рынок уже отреагировал. Появились подделки. Обычный пластик с диодами или крошкой Люмосита. Люди покупают их за бешеные деньги, чтобы быть похожими на Эмберов. Они надевают фальшивые ошейники, чтобы выглядеть как рабы высшего класса. Какая ирония».

— Они носят подделки, чтобы казаться крутыми, — усмехнулся Саша. — Господи, этот мир безнадежен. Они имитируют рабство.

— Потому что для них это не рабство, — сказала Лея. — Для них это "Успех".

Она посмотрела на последнюю запись. Чернила там были размазаны, словно автор писал в темноте и спешке.

Запись 49 : «Элиас говорит, что это прорыв. Что мы можем лечить депрессию, забирая лишнюю грусть. Но куда она девается? Камень — это не просто аккумулятор. Это сервер. Он не просто ест эмоции. Он запоминает их. Я видел тени внутри кристалла. Они не исчезают. Эмоции строят что-то... Там, на другой стороне. Город из боли. И этот город хочет кушать. Они пришли за мной. Я слышу шаги. Если вы это читаете — не касайтесь Чистого Кристалла. Он не отражает вас. Он копирует вас. И однажды копия придет, чтобы забрать оригинал».

Запись обрывалась.

В библиотеке повисла тишина. Тяжелая, пыльная тишина.

— «Город из боли», — повторила Лея. — Он говорит про Изнанку. Про Теневой мир.

— И про то, что Люмосит — это не камень, — добавил Саша. — Это... паразит.

— А кольца... — Далия посмотрела на свою дрожащую руку. — Кайден хочет такое кольцо. Он мечтает о нем. Он говорит, что это символ "Настоящего Эмбера". Он хочет надеть на себя... поводок?

— Он не знает, — тихо сказала Мира. — Статистически, информация засекречена высшим уровнем доступа. Даже Эмберы могут не знать всей правды. Они думают, что это магия власти. А это...

— Кандалы, — закончил Ричард. — Высокотехнологичные, престижные кандалы.

Вдруг телефон Далии вибрировал так громко, что все подпрыгнули. На экране высветилось сообщение от Кайдена: «Ты слишком долго пудришь носик, Королева. Я начинаю скучать. А когда я скучаю, я становлюсь... непредсказуемым. Жду у входа».

Далия побледнела. — Мне пора. Если он заподозрит...

— Иди, — Лея сжала её руку. — Но помни: то, что он носит... и то, что он хочет... это не сила. Это ловушка.

Далия кивнула и выбежала из библиотеки, стуча каблуками.

— "Копия придет забрать оригинал", — повторила Лея.

— А если... — начал Саша, и его голос дрогнул. — Если этот "Наблюдатель" прав... И камень всё запомнил... То что он запомнил о нас, когда мы устроили тот взрыв?

Ричард захлопнул книгу и судорожно запихнул блокнот обратно в тайник. — Он запомнил наш код, — сказала Мира, поправляя очки. Руки у неё были холодными. — Статистически, мы для Системы — вирус.

— А для вируса нужен антивирус, — закончила Лея.

— Думаю, он запомнил нас как вирус, — сказал Ричард, поправляя очки. — И теперь у антивируса есть лицо.

— Лицо Пожирателя, — закончила Лея.

Вдруг в кармане у Саши звякнул телефон. Он подпрыгнул. — Это от бабушки. "Котлеты стынут, рейтинг падает". Пора валить.

Они вышли из библиотеки, стараясь не шуметь. Но Лея задержалась на пороге. Она оглянулась на полку, где стояла книга. Ей показалось, что в темном углу, там, где не было света, воздух сгустился в плотную серую фигуру.

Пожиратель. Или просто тень от стеллажа?

— Лея! — позвал Саша.

— Иду.

Она вышла в коридор, залитый искусственным светом "Яркой Жизни". Теперь она знала правду. Эмберы — не боги. Они зависимые на золотой цепи. А Люмосит — это не свет. Это глаз, который никогда не моргает. И он уже заметил их.

Лея посмотрела на свою руку. Ту самую, которой касалась камня. Ей показалось, что под кожей, глубоко внутри, пульсирует что-то темное. Память. Камень запомнил её. И он будет ждать встречи.

САКУРА СО ВКУСОМ АЛЮМИНИЯ

Они вывалились на улицу, как глубоководные рыбы, которых резко выдернули на поверхность. Давление реальности ударило по ушам.

После затхлого, пыльного воздуха библиотеки, пропитанного запахом старой бумаги и страха, вечерний Лонглайн казался галлюцинацией. Город готовился к «Сезону Цветения».

Над головами, прямо в свинцовом декабрьском небе, висели голограммы. Огромные, неестественно розовые ветки сакуры. Они осыпались цифровыми лепестками, которые таяли, не долетая до грязного асфальта.

— Красиво, — прошептала Мира, по инерции задирая голову. — Это проекция, — буркнул Саша, натягивая шарф на нос. — Причем дешевая. У неё частота обновления кадров низкая, видите? Лепестки дергаются.

Лея посмотрела на неоновую вывеску кофейни напротив: «ВЫПЕЙ СИЯНИЕ! ЛАТТЕ С ЗОЛОТОЙ КРОШКОЙ +10 К РЕЙТИНГУ». Раньше она видела просто глупую рекламу. Теперь, после того, что они прочитали в дневнике Наблюдателя, она видела другое. Она видела шприц. Весь город был одной гигантской капельницей.

— Мы не можем просто пойти домой, — сказал Ричард. Он нервно сжимал лямку рюкзака, где лежал украденный дневник. — Если этот «камень-сервер» действительно нас запомнил... — То мы уже помечены, — закончила за него Лея. — Но мы не можем стоять тут. Камеры.

Она кивнула на столб. Объектив камеры, украшенный пластиковым цветком, медленно поворачивался в их сторону. — Ведите себя естественно, — сквозь зубы процедила Лея. — Саша, расскажи шутку. — Э-э... — Саша растерялся. — Колобок повесился? Нет, это слишком мрачно для моего рейтинга... А! Знаете, почему у Пожирателей нет аккаунтов в «V-Life»? — Почему? — механически спросила Мира, поправляя очки. — Потому что они не отражаются в фильтрах!

Никто не засмеялся. Но камера, просканировав их лица (и, видимо, зафиксировав «попытку социальной коммуникации»), мигнула зеленым и отвернулась.

— Работает, — выдохнул Саша. — Слушайте, мне правда пора. Бабушка Роза написала, что если я не приду через десять минут, она выложит мое детское фото в ванночке. С хэштегом #МойМаленькийСморчок. Это социальное самоубийство.

— Иди, — кивнула Лея. — Ричард, проводи Миру. Этот дневник... спрячь его так, чтобы даже ты забыл, где он. — Я положу его в коробку из-под набора «Юный Химик», — серьезно сказал Ричард. — Туда мама никогда не заглядывает, она боится, что я взорву дом. — Логично, — уголок губ Миры дрогнул. — Ричард? — Да? — Спасибо. За... ну. За всё.

Они неловко замерли. Лея видела, как между ними натянулась тонкая, полупрозрачная нить. Не красная, как влюбленность, а нежно-голубая. Цвет доверия. В мире, где все лгут ради лайков, эта нить стоила дороже любого Люмосита.

ЭФФЕКТ ПЕРЕМЕННОГО ПОДКРЕПЛЕНИЯ

Они стояли на продуваемом ветром перекрестке, глядя, как розовые голограммы сакуры мигают в небе. Ричард пытался вызвать такси, но сеть была перегружена — все ехали в центр на открытие сезона.

Мира достала из рюкзака старую, потрепанную книгу в твердой обложке. Она нашла её в библиотеке рядом с дневником, но взяла «для прикрытия». Название было скучное: «Поведенческая психология: Эксперименты 20-го века».

— Знаешь, почему игровые автоматы вызывают зависимость быстрее, чем героин? — вдруг спросила она, не отрываясь от страницы. Лея поежилась, пряча нос в шарф: — Потому что там яркие картинки? — Нет. Из-за «Переменного подкрепления».

Мира поправила очки и зачитала вслух, подсвечивая текст экраном телефона: «...Если крыса нажимает на рычаг и получает еду каждый раз — ей быстро надоедает. Она сыта и спокойна. Если она нажимает и никогда не получает еду — она перестает нажимать через пять минут. Но если она получает еду непредсказуемо — один раз из десяти, потом три раза подряд, потом тишина на сутки... Крыса сходит с ума. Она будет долбить этот рычаг, пока не умрет от истощения. Она не ест, не спит. Она ждет чуда».

— Жестоко, — заметил Ричард, глядя на экран такси. — Но зачем ты это читаешь? — Тут написано, что это работало не только с крысами, — Мира захлопнула книгу. — Это работало в сектах. Лидер сначала давал много любви («бомбардировка любовью»), а потом начинал «холодный душ». Жертва думала: «Я что-то сделала не так. Я должна стараться лучше, чтобы вернуть то тепло». И чем хуже с ней обращались, тем преданнее она становилась.

Лея посмотрела на темные окна верхних этажей, где жили Эмберы. — Надеюсь, среди нас нет крыс, — тихо сказала она. — И рычагов.

— Всё, разбегаемся, — скомандовала она. — И помните: мы — обычные подростки. Мы любим школу, хотим высокий рейтинг и мечтаем о новых кроссовках. Улыбаемся и машем.

Все стали расходиться. Лея смотрела им вслед. Саша побежал к остановке, смешно скользя по наледи. Ричард и Мира пошли рядом, такси вызвать не получилось и они решили прогуляться, соблюдая «пионерскую дистанцию» в полметра, но их локти то и дело соприкасались.

Лея осталась одна. Она глубоко вдохнула. Воздух пах озоном, выхлопными газами и сладкой химической отдушкой «Весенняя Свежесть», которую распыляли дроны. В кармане вибрировал телефон. Не мама. Уведомление из общего чата класса.

Далия: «Ребята, всё ок. Я занята подготовкой к конкурсу».

Лея прикрыла глаза. Она видела эмоции даже через текст. Сообщение было серым. Цвет безнадежности. И, что самое страшное, вокруг букв вилась тонкая, едва заметная зеленая лоза. Ложь.

КОМНАТА ДАЛИИ. ВЕЧЕР ТОГО ЖЕ ДНЯ.

Далия Вейн не чувствовала себя крысой. Она чувствовала себя принцессой, которая только что вернулась с балу, пусть и немного уставшей.

В её комнате царил идеальный порядок. На столе стояла кольцевая лампа — «глаз», который делал кожу фарфоровой. Кайден проводил её до подъезда. Он не зашел, сославшись на дела отца, но на прощание коснулся её щеки и сказал: «Ты единственная, кто светится сама по себе, без Люмосита». От этих слов у неё внутри всё пело. Он ценит её. Он просто сложный, глубокий. Гений, которого никто не понимает.

Она включила трансляцию. Статус: «Готовлюсь к конкурсу! 💃✨ #V1Life #NoFilter».

— Всем привет, мои хорошие! — Далия улыбнулась в камеру. Улыбка была отработана годами: уголки губ вверх, глаза чуть прищурены, создавая эффект искренности. — Многие спрашивают, как я восстанавливаюсь после тренировок и школы. Вы видите меня на сцене с макияжем, но кожа должна дышать.

Она взяла флакон с гидрофильным маслом. — Ловите секрет, которому меня научила мама. Когда у вас стресс, лицо отекает. Кортизол задерживает воду. Мы превращаемся в шариков. Чтобы вернуть скулы и четкий овал, не нужны уколы. Нужны ваши руки.

[Бьюти-интеграция: Лимфодренаж «Угол Молодости»] Далия показала на себе:

Сложила пальцы в «крючки» (указательный и средний согнуты).

Поставила их на центр подбородка, захватывая кость челюсти.

С сильным, но приятным нажатием провела «крючками» вверх к ушам. — Ведем плотно, — комментировала она, глядя в зеркало смартфона. — Выгоняем всю лишнюю воду, весь негатив. Доводим до ушей и спускаем вниз по шее, к ключицам. Вот так. Раз, два, три. Это больновато, если мышцы зажаты. Но посмотрите на разницу.

Она повернулась профилем. Овал лица действительно стал четче, словно выточенным. — Лицо — это ваша визитка. Если вы держите лицо в тонусе, никто не увидит, что у вас внутри буря.

«Какая буря? У меня всё хорошо», — одернула она себя мысленно. — «Кайден меня любит. Мы команда».

Комментарии летели вверх: «Вау, попробовала, реально работает!» «Далия, ты богиня!» «А правда, что вы с Россом расстались? Видели его машину у клуба».

Далия замерла. Сердце пропустило удар. Она проигнорировала комментарий и завершила эфир: — Люблю вас! Сияйте!

Экран погас. Улыбка сползла с её лица мгновенно, как маска. Она схватила телефон. Открыла чат с Кайденом. Последний раз он был в сети 15 минут назад.

Она набрала: «Спасибо, что проводил. Спокойной ночи ❤️» Сообщение доставлено. Прочитано. Тишина.

Она ждала минуту. Две. Пять. Почему он не отвечает? Он же только что был таким милым. Может, она что-то не то сказала на прощание? Может, у неё помада размазалась?

«Не будь навязчивой. Мужчины не любят липучек», — прозвучал в голове голос из какого-то женского журнала.

Телефон звякнул. Далия схватила его так быстро, что чуть не уронила.

Кайден: «Прости меня. За всё».

И всё.

У Далии похолодели руки. Что это значит? «Прости» — это прощание? Он что-то сделает с собой? Или он решил бросить её, потому что его отец надавил? Или он в беде?

— Кайден? — написала она дрожащими пальцами. — Что случилось? Тишина. — Ты где? Возьми трубку! Звонок. Гудки. Длинные, равнодушные гудки. «Абонент временно недоступен».

Паника накрыла её ледяной волной. Она забыла про гордость, про советы «не бегать». В воображении рисовались страшные картины: Кайден один, в темноте, ему больно от кольца, он разбит, а она тут сидит и делает массаж лица. Какая же она эгоистка!

«Я должна его спасти. Только я могу».

Далия сорвала с вешалки худи. Наплевать, что уже поздно. Наплевать, что отец может проверить комнату. Она вызвала такси «Бизнес-класса» (на последние деньги с карты, привязанной к счету отца, надеясь, что он не заметит уведомление ночью). Адрес: Верхний Город. Золотой Шпиль. Пентхаус Россов.

Она выбежала из дома, чувствуя себя героиней романтического фильма. Она едет спасать любимого. Она не знала, что в этот момент Мира переворачивала страницы, где была та самая лабораторная крыса, которая со всех ног бежит к рычагу, потому что ученый перестал давать еду.

КВАНТОВАЯ СУПЕРПОЗИЦИЯ УЮТА

В квартире Новаков пахло не дорогим парфюмом, а жареной картошкой с грибами и полиролью для мебели. Запах был густой, настоящий, «V2-стайл», как шутил Саша, но сейчас он стоил дороже любого аромата из Верхнего Города.

На кухне горел теплый желтый свет. Саша сидел на корточках перед старой табуреткой. У неё шаталась ножка. Для обычного человека это была просто сломанная мебель. Для Саши это был калейдоскоп катастроф.

Он моргнул — и реальность расслоилась.

Вариант А: Он просто прикручивает ножку. Через два дня мама встает на табуретку, чтобы достать лекарства с верхней полки, ножка подламывается, мама падает. Вывих лодыжки. Минус смена. Минус рейтинг.

Вариант Б: Он заливает всё клеем «Момент». Клей высыхает, но токсичный запах вызывает у бабушки мигрень. Прямой эфир сорван. Бабушка в ярости.

Вариант В: Он берет старый кожаный ремень, вырезает прокладку, укрепляет стык и затягивает шуруп под углом 45 градусов. Табуретка выдержит даже падение метеорита.

Саша тряхнул головой, отгоняя плохие варианты. Картинки погасли. — Вариант «В», — прошептал он. — Выбираем жизнь.

Он ловко, профессиональными движениями (откуда у 13-летнего парня навыки столяра 4-го разряда? Жизнь научила) вырезал кусочек кожи, подложил под ножку и затянул винт. Табуретка перестала скрипеть. Она стала монолитом. Саша проверил её на прочность, сев сверху. Идеально. Мама будет в безопасности, даже не узнав, что ей грозило.

Он взглянул на часы. 19:40. Маме вставать через двадцать минут. Ночная смена в госпитале. Саша бесшумно, как ниндзя в носках, прокрался в прихожую.

Там стояли мамины туфли. Белые медицинские "кроксы", которые от старости и реактивов стали серыми. На носке — темное пятно (кровь? йод?). Саша взял их. Тихо, чтобы не звякнуть, достал из ящика свою секретную «аптечку для обуви»: зубную пасту, старую щетку и меламиновую губку.

Он сел прямо на пол. — Ну что, ребята, — шепнул он ботинкам. — Сейчас мы сделаем вам пластическую операцию. Он тер усердно, но аккуратно. Пятно исчезало. Серость сменялась белизной. Саша не считал это «женской работой». Он считал это работой Мужчины. В его понимании (которое сформировалось вопреки отцу, сбежавшему, когда стало трудно), мужчина — это не тот, кто стучит кулаком по столу. Мужчина — это тот, кто делает так, чтобы женщинам в его доме было легче ходить. Чтобы мама, надевая эти туфли, почувствовала не усталость, а... свежесть. Маленькую капельку заботы, которая поможет ей пережить 12 часов ада в приемном покое.

— Опять партизанишь? — раздался голос сверху. Саша вздрогнул, но щетку не выронил. В дверях кухни стояла Роза Марковна. Без камеры. Без фильтров. В халате с драконами и в бигуди. Она смотрела на него не как блогер-миллионник, а как бабушка. В её глазах плескалась такая теплота, что можно было греть руки.

— Тише, ба, — шикнул Саша. — Разбудишь. — Я тише воды, ниже плинтуса, — прошептала бабушка, опираясь о косяк. — Ты молодец, Сашка. Дед бы гордился. У него тоже руки были золотые, хоть и росли из... характера.

Она присела на пуфик рядом. — Слушай, я тут краем уха слышала, о чем вы там в школе говорили. Про "игнорирование". Штольц этот ваш умный мужик, конечно. "Не кормите троллей", все дела. — Ну да, — Саша дополировывал второй башмак. — Он говорит, если собака лает, не надо лаять в ответ. — Ага, — Роза Марковна поправила бигуди. — Красиво. В теории. А на практике, Сашенька, есть нюанс.

Она понизила голос, словно рассказывала страшную тайну. — Помнишь тетю Клару со второго этажа? У которой пудель Артемон? — Ну? — Саша напрягся. Тетя Клара была местной сумасшедшей, которая верила, что дроны воруют её мысли. — Так вот. Ей в "Теневых Гранях" начал писать один... ухажер. Сначала просто гадости: "Ты старая, пудель твой — крыса". Клара, как умная женщина, игнорировала. Молчала. Думала — тролль, сам отвалится. Бабушка сделала паузу. — А он не отвалился. Он перешел от слов к делу. Начал под дверью стоять. Потом замок клеем залил. Клара всё "игнорировала", боялась скандала. А потом он ей окно разбил кирпичом. Ночью. — Жесть, — выдохнул Саша. — Вот тебе и жесть. Хорошо, что я услышала звон. Вышла с той самой скалкой, ну ты знаешь, и так рявкнула, что у него, по-моему, энурез случился на месте. Вызвали Патруль, его забрали.

Роза Марковна положила руку на колено внуку. — Я к чему, Саша. Игнорировать можно дураков. А если ты чувствуешь, что там не дурак, а... хищник. Если у тебя внутри вот тут, — она ткнула себя в солнечное сплетение, — холодеет... Не смей молчать. Не смей быть "выше этого". Бей в набат. Кричи. Зови меня со скалкой. Потому что есть зло, которое от молчания только наглеет. Оно думает, что ты слабый, раз молчишь.

Саша замер с белым ботинком в руке. Он вспомнил Далию. Её взгляд сегодня на химии. Как она сжалась, когда Кайден на неё посмотрел. Она ведь тоже "игнорирует". Думает, что если будет хорошей, если промолчит, он успокоится. — А если жертва... сама идет к хищнику? — тихо спросил Саша. — Думает, что это любовь? Бабушка тяжело вздохнула. — Ох, Сашка... Это самое страшное. Это называется "Синдром мотылька". Чем горячее лампа, тем сильнее хочется обжечься. Тут скалкой не поможешь. Тут надо ждать, пока мотылек сам поймет, что крылья дымятся. Главное — чтобы рядом был кто-то, кто поймает, когда он упадет. Будь тем, кто поймает, Саша. Но не лезь в огонь вместе с ним. Сгорите оба.

В прихожей скрипнула дверь спальни. Саша мгновенно, одним движением (как фокусник!) сунул щетки в ящик и поставил идеально белые туфли на коврик, носками к выходу. Вышла мама. Анна. Она зевала, потирая глаза. Вид у неё был помятый, но домашний. — Доброе утро... то есть вечер, — пробормотала она. — Ох, опять опаздываю. Где мои... Она посмотрела вниз. И замерла. Туфли стояли, сияя белизной, как будто их только что принесли из магазина. Анна подняла глаза на сына. Саша сидел на пуфике и увлеченно листал ленту в телефоне, делая вид, что он тут вообще ни при чем. — Саша... — голос мамы дрогнул. — Что? — он поднял голову, изображая удивление. — А, туфли? Это нано-технологии, мам. Самоочищающийся полимер. Я читал, такое бывает при высокой влажности. Анна улыбнулась. Усталость с её лица как рукой сняло. Она подошла, наклонилась и поцеловала его в рыжую макушку. — Спасибо тебе, мой нано-технолог. Ты лучший мужчина в мире. — Я знаю, — буркнул Саша, краснея. — Иди уже, опоздаешь. Рейтинг сам себя не заработает.

Когда мама ушла, а бабушка вернулась на кухню ("У меня там тесто подходит, надо с ним поговорить"), Саша остался в прихожей один. Ему было тепло. Он починил табуретку. Он почистил обувь. Он защитил свой маленький мир.

Он подошел к зеркалу в прихожей. Обычное зеркало. Немного пыльное в углу. Саша посмотрел на свое отражение. Рыжий, нос картошкой, уши торчат. Ничего героического. И вдруг... Отражение моргнуло. Саша отшатнулся. Он точно не моргал! Он присмотрелся. В глубине зеркала, за его левым плечом, на долю секунды мелькнула Тень. Не бесформенная, а четкая. Силуэт в капюшоне. Она стояла там, в зазеркалье, в точно такой же прихожей, и смотрела на него. И Саша почувствовал — не увидел, а именно почувствовал кожей — что Тень улыбается. Не злобно. А... с узнаванием.

— Лекс? — одними губами спросил Саша. Тень исчезла. Зеркало снова стало просто стеклом. Но Саша знал: он не сошел с ума. За его уютным мирком, где пахнет картошкой и любят мам, кто-то наблюдает. Кто-то очень родной. И очень одинокий.