Дети Теней 2. Даже зеркала лгут

Антония Айрис

Дети Теней 2. Даже зеркала лгут

ЧАСТЬ I: ТЕОРЕМА БЕЗУПРЕЧНОЙ ЛЮБВИ

ПРОЛОГ. ИГРА В ОТРАЖЕНИЯ

Сон. Но это не ощущается как сон. Это слишком реально. Запах прелых листьев, сырой земли и чего-то сладкого, как сгнившее яблоко.

Осень. Золотая, невозможная, кинематографичная осень. Такую показывают только в фильмах категории «А» или в платных снах премиум-класса. Листья падают медленно, кружась в вальсе, закрывая небо янтарным куполом.

Саша бежит. Ему пять лет. Или шесть. Мир вокруг огромный, деревья — великаны, а воздух такой вкусный, что его хочется пить. Он смеется. Этот смех звенит в ушах — чистый, заливистый, без примеси сарказма, который станет его броней через десять лет.

Впереди, метрах в десяти, бежит мальчик. Саша видит его спину. Такую же курточку с нашивкой ракеты. Те же рыжие вихры, выбивающиеся из-под шапки. — Догоняй! — кричит мальчик. Голос — Сашин. Но не совсем. Он звонче. Счастливее.

Саша прибавляет ходу. Ботинки вязнут в листве. Ему весело, но где-то под ребрами, в самой глубине маленького тела, начинает пульсировать холод. Иголка страха. «Не отпускай его. Если он убежит — ты исчезнешь».

— Стой! — кричит Саша. — Я догнал! Ты водишь!

Он выбрасывает руку вперед, хватает мальчика за плечо. Ткань курточки жесткая, холодная. Рывок. Мальчик останавливается. Медленно, неестественно плавно, как кукла на шарнирах, он поворачивается.

Саша улыбается, готовый крикнуть: «Попался!», но слова застревают в горле комом сухой листвы.

У мальчика нет лица. Там, где должны быть глаза, нос, веснушки, улыбка — там ничего. Гладкая, бледная кожа. Как пустой холст. Как маска без прорезей.

— Ты кто? — шепчет Саша.

«Безликий» не отвечает. Кожа на том месте, где должен быть рот, начинает рваться. С отвратительным влажным звуком, как рвется переспелый фрукт. Трещина идет вертикально. Шире. Еще шире. Внутри нет зубов. Нет языка. Только тьма. И сотни крошечных, шевелящихся теней.

Мальчик растет. Его плечи раздуваются, куртка лопается, превращаясь в черный дым. Он нависает над Сашей, закрывая собой золотое небо. Это больше не брат. Это Бездна.

— Я — это ты, — гудит голос, идущий из живота чудовища. — Только настоящий.

Тьма делает выпад. Саша кричит, но звука нет.

РОЗОВЫЙ ШТОРМ И ОВСЯНКА

Апрель. Нижний Город. Квартира Новаков.

Саша вынырнул из сна, как водолаз, у которого закончился кислород. Резко сел на кровати. Сердце колотилось так, что футболка на груди вибрировала. Вдох. Выдох. Осень исчезла. За окном, сквозь пыльное стекло, нагло и бесцеремонно врывался апрель.

Солнце заливало комнату, высвечивая каждую пылинку, танцующую в воздухе. На подоконнике умирал кактус (Саша забывал поливать его третий месяц, считая, что растение должно закалять характер), а на стуле горой возвышалась «инсталляция» из джинсов, учебников и носков.

Саша потер лицо ладонями. Пальцы дрожали. — Просто сон, — прошептал он своему отражению в темном экране телефона. — Просто тупой сон. Никаких безликих братьев. У тебя и с одним лицом проблем хватает.

Он встал, чувствуя, как липкий холод кошмара отступает под натиском реальности. На улице было чудо. Саша подошел к окну. С третьего этажа Нижнего Города вид был так себе: серые стены соседнего муравейника, белье на веревках, дрон-доставщик, запутавшийся в проводах. Но если прижаться лбом к стеклу и скосить глаза максимально вверх, можно было увидеть Их.

Верхние Сады. Там, на холмах, где жили люди с рейтингом V1 и выше, сейчас бушевал «Розовый Шторм». Сакура. Огромные, пушистые облака розовых цветов. Говорили, что если стоять там, под деревьями, лепестки падают так густо, что кажется, будто идет розовый снег.

— «Легенда гласит, — вспомнил Саша голос учителя литературы, — что сакура розовая, потому что впитывает любовь тех, кто не смог быть вместе. Каждое дерево — это чья-то история». «Ага, — подумал Саша. — Или это просто генетически модифицированный тополь, чтобы элите было где пилить селфи». Но, черт возьми, как же ему хотелось туда. Хотя бы на пять минут. Вдохнуть этот запах, а не вечный аромат жареной рыбы и выхлопных газов.

Дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, будто к нему врывался спецназ по борьбе с депрессией. Но это было страшнее спецназа. Это была Бабушка.

ФЕЯ ДОМАШНЕГО ОЧАГА

Дверь распахнулась не от пинка, а от уверенного, хозяйского толчка бедром. В комнату вплыла не просто бабушка. В комнату вплыл Бренд.

Роза Марковна Новак. В социальной сети «V-Life» : @Rose_Wisdom. Текущий статус: Яркая (V1). Рейтинг: 2915 баллов.

Саша прищурился. Её браслет-индикатор на запястье пульсировал ровным, насыщенным золотым светом. Это было дико. В их районе, где средний балл колебался в районе 1500 (честные трудяги, V2- V4), такое свечение было всё равно что припарковать лимузин посреди помойки.

— Александр! — её голос был бодрым, как марш, но теплым, как сдоба. — Почему шторы закрыты? Люмосит не заряжается в темноте! Ты хочешь скатиться в Тени? У тебя и так лицо такое, будто ты всю ночь продавал доллары в подворотне, а не спал!

Она поставила на стол штатив, ловко поправила идеально уложенные седые локоны и нажала «Запись».

— Доброе утро, мои золотые! — её тон мгновенно переключился на режим «Уют 3000». — Сегодня у нас рубрика «Спасаем подростка». Посмотрите на эту комнату. Хаос! А что я вам говорила? Хаос в комнате — это коррозия в ауре.

Она повернулась к Саше, который пытался натянуть футболку, не попадая в рукава. — Саша, улыбнись подписчикам. Ты же не хочешь, чтобы у нас упал охват?

— Ба, ты теперь V1, — пробурчал Саша, щурясь от кольцевой лампы. — Тебе можно вообще не стараться. Ты элита. Тебе положено пить шампанское на завтрак, а не воспитывать внука.

Роза Марковна выключила запись и посмотрела на него поверх очков. Взгляд стал серьезным.

— Элита, — фыркнула она, поправляя фартук. — Элита — это те, кто продал душу за камни. А я продаю уют. И поверь мне, в этом холодном городе он стоит дороже золота. Твоя мама пришла со смены чернее тучи. Рейтинг — 1850. Упал на три пункта. Кто-то из пациентов умер, и Система решила, что она «недостаточно позитивно» к этому отнеслась.

Саша сжал кулаки. — Уроды. — Не выражайся, понизишь вибрации, — строго, но без злости оборвала бабушка. — Лучше заправь кровать. И не как попало, а правильно.

[УРОК ОТ РОЗЫ МАРКОВНЫ ] — Смотри и запоминай, горе мое рыжее. Люди думают, что заправлять постель — это скука. Нет! Это ритуал. Ты разглаживаешь простыню — ты разглаживаешь свои мысли на день. Она ловко, одним движением стряхнула одеяло, взбила подушку так, что та стала похожа на облако, и за минуту создала идеальный порядок. — Уголки под 45 градусов. Знаешь зачем? Дисциплина формы дает свободу содержанию. Когда ты видишь ровную поверхность, твой мозг успокаивается. Ты перестаешь быть жертвой хаоса и становишься Хозяином Пространства. Понял?

— Понял, Хозяйка Пространства, — хмыкнул Саша, но кровать действительно выглядела так, что на неё хотелось лечь и умереть от счастья.

Роза Марковна довольно кивнула. — Иди завтракать. Я сделала сырники. И достала «Тот Самый» джем. — С лавандой? — оживился Саша. — С любовью, дурень. Лаванда — это для запаха.

На кухне пахло ванилью так сильно, что казалось, будто ты внутри кондитерской. Квартира у них была хорошая по меркам Нижнего Города — «двушка». Бабушка с мамой в одной комнате, гостиная, Саша жил в своей (бывшей кладовке, которую гордо называли «кабинетом»). Но этот уют давался дорогой ценой. И Саша, как настоящий мужчина, ценил женщин,которые это создавали.

ЗАКОН ПРИТЯЖЕНИЯ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ

На кухне творилась магия, запрещенная законами физики и диетологии. Роза Марковна стояла посреди облака муки, как генерал на поле боя. Её браслет V1 на запястье пульсировал тревожным фиолетовым светом — система предупреждала о «нарушении социальной гигиены». Ещё бы: V1 готовит завтрак для V2 в районе, где средний рейтинг едва дотягивает до уровня городской канализации.

Она смахнула уведомление небрежным жестом, как назойливую муху. — Система пишет: «Ваше окружение токсично, рекомендуем покинуть зону». Ха! — она подмигнула телефону, который вел прямой эфир. — Мои золотые, запомните: токсично — это когда вы едите пластиковые яблоки в Верхнем Городе и улыбаетесь людям, которых ненавидите. А здесь пахнет ванилью и правдой!

Саша плюхнулся на стул, стараясь не попасть в кадр. — Ба, ты опять дразнишь алгоритмы? Тебя забанят. — Меня нельзя забанить, я — национальное достояние, — отрезала Роза Марковна, ловко переворачивая на сковороде идеально ровные, золотистые кругляши. — И вообще, я учу людей жить, а не существовать.

Она повернулась к камере: — Девочки, записываем лайфхак! Вы спрашивали, почему ваши сырники разваливаются, как ваши планы на жизнь в понедельник утром? Потому что вы берете влажный творог! Творог должен быть сухим, как юмор моего внука! И главное — не лепите руками. Она взяла обычный стакан, накрыла им комок теста на припыленной мукой доске и начала быстро вращать стакан, не отрывая от стола. Через секунду бесформенный ком превратился в идеальную, высокую, ровную шайбу. — Видите? Центробежная сила и никакой магии. Стакан формирует края, сырник получается пышным и не растекается. Пользуйтесь, пока я добрая!

Она завершила эфир и тут же бухнула тарелку перед Сашей. Сырники были божественны. С хрустящей корочкой, но нежные внутри, они плавали в том самом джем-соусе.

— Ешь, — скомандовала она. — Тебе нужны силы.

Саша набил рот, чувствуя, как тепло растекается по телу. Это было лучше любого Люмосита. — Ба, — прошамкал он. — Ты могла бы вести кулинарное шоу на центральном канале. Серьезно. — Звали, — отмахнулась она, наливая себе кофе. — Отказалась. Там по сценарию надо улыбаться тридцать два раза в минуту и рекламировать синтетическое масло. Я сказала продюсеру, что мое лицо не резиновое, а масло должно быть от коровы, а не от нефтяной вышки. Рейтинг упал на сотню, зато совесть чиста.

Она села напротив, и её взгляд стал серьезным. Золотое свечение браслета отражалось в её очках. — Кстати, о рейтингах и вышках. Мне снова пришло уведомление. Нам предлагают квоту на переселение. Квартал «Серебряные Струны». Трехкомнатная. Вид на парк, а не на... — она кивнула в сторону окна, за которым виднелись облупленные стены соседнего крыла. — Соседи — сплошь интеллигенция, рейтинг от 2500. Никаких драк под окнами, никаких перебоев с водой. Анна бы ожила там.

Саша замер с вилкой в руке. Аппетит исчез. Серебряные Струны. Район Миры. Чистые улицы, вежливые дроны, тишина. Рай. — Мама не поедет, — глухо сказал он. — Она скажет, что мы не потянем налог на роскошь. — Я потяну, — жестко сказала бабушка. — Я сейчас на пике охватов. — Но я не хочу, — выпалил Саша.

Роза Марковна прищурилась. Её взгляд, обычно теплый, сейчас сканировал его лучше любого детектора лжи. — Не хочешь? Или тебя что-то держит? Или кто-то?

Саша уткнулся в тарелку, чувствуя, как уши начинают гореть. — Никто меня не держит. Просто... здесь мой дом. Здесь школа. Здесь ребята.

Бабушка хмыкнула. Она встала, подошла к окну и отодвинула занавеску. Прямо напротив, через двор-колодец, темнели окна «теневого» крыла. Там, на третьем этаже, жил призрак. — Знаешь, Саш, — протянула она задумчиво. — Я ведь помню её маленькой. Ту девочку с пепельными волосами из четырнадцатой квартиры. Лею. Саша напрягся. — Причем тут она? — При том, что вы ходили в один садик, забыл? «Ромашка». Вы тогда были в одной группе. Помнишь, как ты пришел домой с фингалом? Сказал, что подрался с мальчишками, защищая честь семьи. А воспитательница потом рассказала мне, что тебя побила девочка. Лея. За то, что ты отобрал у неё красный карандаш.

Саша невольно улыбнулся. Воспоминание вспыхнуло яркой картинкой, пробиваясь сквозь серую муть настоящего. Да. Ему было пять. Лея тогда не была «Бесцветной». Она была... ураганом. Мелкая, с растрепанными волосами цвета золы, она дралась как дикая кошка. Он помнил её глаза — тогда они не были пустыми. Они метали молнии. Она укусила его за руку и кричала, что красный — это цвет дракона, а Саша — «глупый рыцарь». Это было так странно. Та Лея — живая, громкая, яростная. И эта Лея — тихая тень, которая скользит по стенам школы, боясь поднять глаза. Как будто кто-то взял и выключил звук.

И самое смешное — они ведь правда жили в одном доме. Всю жизнь. Ходили разными дорогами: она — по темной лестнице черного входа, он — через парадное. Он даже не узнал её, когда они встретились в декабре в Спецпотоке. Просто не сопоставил ту бешеную девчонку с этой прозрачной статуей.

— Мы не общаемся, — буркнул Саша, ковыряя сырник. — В смысле... мы в одной команде, но... — «Но», — передразнила бабушка. — Ты каждое утро смотришь на её окна, Саша. Я старая, но не слепая. И ты не хочешь уезжать, потому что боишься, что если ты перестанешь смотреть — она исчезнет окончательно.

Саша покраснел так, что стал одного цвета со своими волосами. — Это бред! Просто... закон Социальной Гигиены, ба! Мне нельзя с ней общаться. У неё рейтинг «Ошибка». Это опасно для твоего блога.

Роза Марковна резко развернулась. Фартук взметнулся. — Плевать я хотела на их гигиену! — рявкнула она так, что звякнули ложки. — В этом городе единственная грязь — это равнодушие! Если тебе нравится девочка — дружи с ней. Если она кусается — кусай в ответ, как в садике. Но не смей прикрываться рейтингами! В нашей семье трусов не было. Отец твой твой...

Она осеклась. Махнула рукой. — Ладно. Ешь. Остыло уже всё. И, Саша... Она подошла и положила руку ему на плечо. Тяжелую, теплую, пахнущую ванилью руку. — Не потеряй её во второй раз. Теней в этом городе и так слишком много. А живых — дефицит.

Саша кивнул, не поднимая глаз. Он доел остывший, но все еще идеальный сырник. За окном, в квартире напротив, дрогнула занавеска. Или ему просто показалось. Он не уедет. Потому что в Среднем Городе, может, и чище воздух. Но там нет окон, в которых иногда, очень редко, зажигается свет, похожий на сигнал SOS.

ТИХИЙ ПОДВИГ И ГРОМКАЯ МУДРОСТЬ

Саша бесшумно, как ниндзя, ступал по коридору. В квартире пахло ванилью и... надеждой? Нет, это просто апрельское солнце нагревало старый паркет.

У двери в мамину спальню он замер. Тишина. Саша на цыпочках, стараясь не скрипеть паркетом (предательская третья доска!), приоткрыл дверь.

Анна спала. Она лежала поверх одеяла, свернувшись в неестественно маленький комок, будто хотела занимать как можно меньше места в этом мире. Халат сбился. Одна рука свисала с кровати, пальцы чуть подрагивали во сне — наверное, ей снилось, что она снова ставит капельницы под вой сирен скорой помощи. На тумбочке тикал будильник, рядом лежал бейдж: «Анна Новак. Старшая медсестра. Смена: Ночная».

Саша посмотрел на её лицо. Без фильтров, без макияжа, с тенями под глазами, которые были темнее, чем будущее выпускника с низким рейтингом. Уведомление. Система снова оценила её вчерашнюю смену, теперь еще в минус 30 баллов. «Недостаточная эмпатическая вовлеченность». «Идиоты, — подумал Саша, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Она спасла троих. Но забыла улыбнуться родственникам. Потому что еще один пациент умер. Многие забывают о них сразу же. Но не все. Поэтому она в минусе».

Он осторожно, стараясь не скрипеть половицами, вошел внутрь. Солнечный луч нагло бил прямо ей в лицо. Саша взял с полки толстый том «Истории Великого Сияния» (бесполезная книга, которую выдавали всем школьникам) и подпер им штору так, чтобы ткань плотно закрыла щель. Комната погрузилась в спасительный полумрак.

Он поднял с пола упавший телефон мамы и положил на тумбочку, экраном вниз. Чтобы ни одно уведомление, ни один «срочный вызов» или «напоминание» не посмели её разбудить. Потом поправил одеяло, укрывая её плечи. — Спи, мам, — одними губами шепнул он. — Я сам разберусь. Я что-нибудь придумаю. Мы справимся.

Саша почувствовал, как сердце, которое только успокоилось после кошмара, снова сжалось. Но теперь не от страха. А от щемящей, острой нежности. Она спасала людей всю ночь. Латала чужие тела, пока Система считала баллы. У нее не было сил на «утреннюю воду с лимоном» и улыбку для подписчиков..

Он вышел и тихо прикрыл дверь. В этом простом движении — укрыть одеялом, закрыть штору — было больше правды и любви, чем во всех гигабайтах видео, которые сегодня зальют в сеть жители Лонглайна. Но за это не давали баллов. Это было бесплатно. А значит — бесценно. «Видимость — это валюта, но настоящее — дороже золота»,- подумал Саша.

В гостиной (она же студия) бушевала жизнь. Роза Марковна сидела перед камерой в позе лотоса (или того, что она называла лотосом), держа в руках... скалку. Саша замер в дверях, натягивая кроссовки.

— ...И запомните, мои девочки! — вещала бабушка, грозно размахивая скалкой перед объективом. — Мужчина — это не тот, кто говорит, что ты «удобная». Удобными бывают домашние тапочки! А ты — женщина! Ты должна быть как этот апрель — непредсказуемая и вдохновляющая!

Она приблизила лицо к камере, переходя на доверительный шепот: — Если он говорит тебе: «Ты слишком громкая», «Ты слишком сложная», «Ты слишком много хочешь»... Знаете, что надо делать? Она выдержала театральную паузу. — Надо не становиться тише. Надо менять аудиторию!

Саша хмыкнул, завязывая шнурки. Бабушка была в ударе.

— Если человек заставляет вас чувствовать себя маленькой, чтобы он на вашем фоне казался большим — это не любовь. Это паразитизм! — Роза Марковна ударила скалкой по ладони. — Мы не кормим паразитов! Мы кормим себя, свою душу и тех, кто нас ценит. Цените себя! Вы не пробники духов, чтобы всем нравиться. Вы — эксклюзивный аромат! Кто не понял нот — пусть нюхает освежитель воздуха!

Она послала воздушный поцелуй и отключила эфир. — Фух, — выдохнула она, откладывая скалку. — Охваты взлетели до небес. Саша, ты слышал? Это и тебя касается. — Меня? — Саша выпрямился, проверяя рюкзак. — Я вроде не девочка, и освежитель воздуха нюхать не планирую.

— Это касается всех, — строго сказала бабушка. — Ты вот всё смотришь на... некоторых. И думаешь, что ты недостаточно хорош. Что тебе надо прыгнуть выше головы, чтобы тебя заметили. Саша напрягся. Неужели заметила? — Я ни на кого не смотрю, — буркнул он, поправляя прическу в зеркале прихожей. Он действительно старался. Рубашка выглажена (спасибо бабушке), рыжие вихры уложены гелем (хотя они всё равно торчали, как антенны связи с космосом). Он хотел выглядеть достойно. Вдруг Она сегодня посмотрит на него? Вдруг улыбнется и скажет: «О, Саша, ты сегодня такой... V2 с плюсом»?

— Ну-ну, — Роза Марковна хитро прищурилась. — Ладно, беги, Казанова Нижнего Города. И помни: если ты будешь притворяться кем-то другим, ты привлечешь тех, кому нравится маска, а не ты. А потом маска прирастет, и отдирать будет больно. Спроси у Кайдена Росса, если осмелишься.

Саша замер. — Причем тут Кайден? — При том, — бабушка вдруг стала серьезной. — Думаешь, я про него не знаю? Я знаю, какой обед у наших соседей в противоположном доме. Не настолько я еще слепа. Он идеальный, да? Всегда вежливый, всегда сияет, всегда помогает. Но глаза у него, Саша... как у той рыбы на прилавке, которую заморозили ещё в прошлом веке. Холодные. Не верь идеальным фасадам, внучек. За ними чаще всего прячется плесень.

Она перекрестила его (точнее, сделала странный жест, похожий на благословение вай-фаем) и подтолкнула к двери. — Иди. И не забудь сменку!

Саша вылетел на лестничную клетку. Сердце стучало. Апрель, солнце, школа. И Она. Сегодня он точно с ней заговорит. Не просто как «шут класса», а по-серьезному. Он сбежал по ступенькам, перепрыгивая через две. На первом этаже он на секунду затормозил. Взгляд метнулся к почтовым ящикам. Ящик №14. Забит рекламными листовками. Из щели торчит розовая квитанция с грозной надписью: «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ». Лея. Саша нахмурился. Он огляделся по сторонам. Никого. Быстрым движением он выдернул эту розовую бумажку из ящика Леи, скомкал её и сунул себе в карман. Нечего ей с утра настроение портить. Она и так ходит как пришибленная. «Я просто сосед, — сказал он себе. — Просто помогаю. Так надо».

Он толкнул тяжелую подъездную дверь и шагнул в ослепительный свет улицы. Где-то там, впереди, была школа. Был Кайден со своей идеальной свитой. Была прекрасная Далия. Елена, со своим звонким смехом и очаровательными кудряшками. И была Лея, которую он хотел разбудить.

ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ СПИТ (ОН ПРИТВОРЯЕТСЯ)

Улица встретила Сашу ударом света в сетчатку. Лонглайн не просто просыпался — он загружался.

Над головой, перекрывая настоящее небо, плыли гигантские голограммы. Это были не просто картинки, это были Приказы быть Счастливым.

«LUMOS-WHITE»: Огромная улыбающаяся девушка с рейтингом V1. Её зубы сияли ярче, чем будущее Саши. Слоган: «Твоя улыбка — твой капитал. Инвестируй в эмаль».

«BANK OF EMOTIONS»: Строгий мужчина в костюме. Слоган: «Усталость — это долг перед обществом. Возьми кредит на бодрость под 0% (при рейтинге от 3000)».

Саша натянул капюшон. Вся эта мишура вызывала тошноту. Он шел по Идеальному Проспекту. Асфальт был чист, как операционная. Ни окурка, ни фантика, ни пятнышка. Люди V1 и V2 шли, уткнувшись в экраны, сияя своими браслетами. Они думали, что чистота — это магия Системы.

Саша опустил глаза. Вдоль бордюров, сливаясь с серым камнем, двигались тени. Люди в униформе цвета городской пыли. Без браслетов. Без лиц (потому что на них никто не смотрел). Это были «Тени» низшего ранга. Старик сметал невидимую пыль. Женщина с пустыми глазами оттирала пятно от кофе, который пролил какой-то «Яркий», даже не извинившись.

Если бы эти «невидимки» исчезли хотя бы на час, Город Успеха утонул бы в собственном мусоре. Их работа была фундаментом, на котором стояли небоскребы тщеславия. Но в сводках новостей их не было. «Спасибо вам, призраки», — мысленно кивнул им Саша. Он знал цену этому труду. Мама часто возвращалась с дежурства с такими же серыми от усталости руками. Спасать людей — это не так успешно, если про это не говорят на билборде. В отражении витрин он увидел тень и остановился. Но никого рядом не было. Саша вспомнил свой сон.

— Эй, Новак! — окликнули его. У входа в школу стояла «святая троица» из параллельного. Смеются, обсуждают новый фильтр. Саша мгновенно нацепил привычную маску «Рыжего Клоуна». — О, привет! — он широко улыбнулся. — Вы выглядите так, будто только что выиграли в лотерею «Кто хочет стать Эмбером»! — А ты выглядишь как... ты, — фыркнула девчонка с розовыми волосами. — Слышал? Сегодня контрольная по Истории Иллюзий. — История — это то, что мы пишем сами, детка! — Саша подмигнул и проскользнул в двери школы.

Сердце колотилось. Он врал. Ему было страшно. Кошмар не отпускал.

СЦЕНА: ПРОРОЧЕСТВО НА ПОЛЯХ ТЕТРАДИ

Класс 7-С располагался в другом, «забытом» крыле цокольного этажа. В прошлом кабинете директору нужно было «экстренно» организовать место под товары из Даркнета и Теневых граней. Но он назвал это «инвестицией в развитие школы» и, конечно, не упомянул, что именно там будет храниться. В отличие от прежнего помещения, здесь было не одно узкое окно-бойница под потолком, а три, расположенных почти на уровне парт. Вид из них был все так же уныл — в основном ноги прохожих, грязные бордюры и покрышки служебных дронов. Но эти окна были достаточно широкими, чтобы можно было сидеть на подоконнике, прислонившись к холодному стеклу, и притворяться, что видишь горизонт.

Стены, выкрашенные в унылый больнично-зеленый цвет, местами вздулись пузырями, похожими на ожоги. Парты исцарапаны поколениями изгоев. Свет тусклый, мигающий, словно лампочка не могла решить: гореть ей или уже сдаться. Класс 7-С гудел, как улей перед сбором меда. Кайден (на первой парте, конечно) что-то объяснял Елене, сияя идеальной укладкой. Елена заливисто смеялась и смотрела на него с обожанием. Далии еще не было. Мира что-то быстро печатала на планшете. Лея сидела у окна, глядя на улицу. Близнецы молча читали одну книгу, сидя за первой партой у стены. Джаспер рассказывал новые мемы Маркусу и Магнусу. Николай разбирал старый телефон на запчасти, Бруно сидел рядом с Зоей и внимательно слушал ее рассказ о рыцарях и любви, представляя, что он такой же рыцарь и будет всегда оберегать свою даму. Ричард читал книгу, которую ему дала Мира. Они должны были обменяться мнениями после уроков. Оливер слушал музыку и смотрел в окно. Вера тихо листала ленту «V-Life». Она мечтала научиться быть видимой.