Отныне будет так

Валерий Сидоров

Отныне будет так

Часть 1.

Глава 1.

Городок Ривертук-сити — самый что ни на есть обыкновенный городок США, находившийся в штате Аризона. Местные называют его просто «Ривер», либо же «Тук». Первое название было взято от знаменитой местной реки1[1]. Ее так и называли — Ривер. Она протекает в близь границы городка. На ее берег каждый выходной приходят местные, чтобы нанести на свою и без того поджарую кожу загар. Второе же название не несло в себе никакого смысла. Местные жители, судя по всему, решили облегчить себе жизнь, сократив название городка до простого «Тук».

Несколько сотен двухэтажных домов, отличить которые друг от друга почти невозможно. Скромных размеров городская площадь, покрытая потрескавшейся плиткой. В самом ее центре находился старый фонтан, размером чуть превышающий круглосуточный магазин, который находится всего в нескольких метрах от самой площади. Никаких тебе лавочек и зон для отдыха — только шестидесятилетняя плитка и кое-как работающий фонтан.

Сказать, что жители этого городка бедствуют, нельзя. Пару заводов (лет так пятнадцать назад их было больше) и пару-тройку адвокатских и юридических контор, где зарплата немного превышает минимального уровня. На жизнь хватало, да, но без особых излишеств. В общем, тут особо не жаловались.

Одна католическая церковь на весь город, где уже третий десяток лет служит один настоятель — Петри, открывается ровно в семь утра. Дом Господня не пользуется той популярностью, которая была раньше. Это связано с массовым оттоком людей в мегаполисы, где намного больше возможностей. Думаю понятно, что молодежь старается не задерживаться тут: после окончания школы они подают несколько десятков заявлений в колледжи и университеты крупных городов.

Если присмотреться, то можно увидеть небольшое озерцо, находящиеся по соседству с церковью. Местные жители в шутку называют его «болото» из-за темно-зелёного цвета воды, чему виной служил слив токсичных отходов. Рыбы здесь, разумеется, нет и вряд ли когда-либо появится. Люди обходили стороной это озеро; причиной тому был горьковатый запах, вперемешку с какой-то кислятиной, который чудом не достигал церкви Петри.

Захудалый кинотеатр 1970-х годов, куда сбегается молодежь, чтобы прогулять уроки, чем ради поиска эстетического удовольствия, находился почти на окраине города. Хозяин кинотеатра — славный, спокойного нрава мужчина, зовут его Роберт. Да, имя самое заурядное, то бишь он не изменяет традициям своего городка. Роберту давно хотелось отремонтировать вывеску кинотеатра — блеклые буквы, в некоторых местах отколотые, не создавали ощущения теплого приема гостей. Взрослые сторонились этого гремучего здания, который, по правде сказать, имеет от кинотеатра лишь одно название. Роберт может позволить себе такую тихую роскошь, как закупка продуктов на неделю, но не может заменить вывеску.

Школа под стать размеру городка и его населению — учеников здесь не больше двухсот, из которых почти половина либо отсиживается в кинотеатре, либо у берегов той самой реки. Был случай, как весь класс, выразив протест физике, отправился прямиком в церковь Петри. Все пятнадцать человек в унисон читали молитвы, прося господа Бога убрать из школьной программы этот злосчастный предмет. Настоятелю Петри не то чтобы понравилась массовая молитва школьников, но это был первый случай за несколько лет, когда в церкви находилось более двух человек. Так что он не спешил прогонять их.

Конечно, как и в любом городке, здесь есть подростковый клуб с довольно-таки пресным названием: «Разбитые сердца». Чем они занимались? В целом — ничем. Разношерстная компания подростков от двенадцати до семнадцати лет собиралась в доме основателя «Разбитых сердец» — Томаса, раз в неделю, обычно по субботам. На этих собраниях каждый желающий мог рассказать о своих переживаниях. Например, недавно одна из самых видных фигур клуба — Даниэль — поделился историей о том, как школьный автомат не выдал ему газировку. Наш герой, явно не обделённый решимостью, нанес порядка пяти ударов прямо по стеклу автомата и тем самым сумел его разбить. Он спокойно забрал принадлежавшую ему газировку, но при этом умудрился порезать себе локоть о стекло. Отныне, у него не только разбитое сердце, но и локоть.

Примерно в квартале от дома, где проходят собрания клуба, на полной скорости мчался новенький Рэндж-Ровер, сотрясая утреннюю тишину улиц своим мощным мотором. Он остановился у одного из домов.

Сосед, живущий напротив домика, где остановилась машина, решил найти виновника раннего шума. Майкл, недавно вышедший на пенсию, увидев через окно, к какому дому припарковался дорогой внедорожник, позвал свою жену.

— Маргарет, смотри. — Майкл плотоядно поглощал своим взглядом машину, работающую на холостых оборотах. — Кажется, ты была права.

Маргарет готовила завтрак; на ней был перепачканный мукой фартук. Держа в одной руке сковородку, а в другой телефон, она подошла к мужу.

— Что случилось?

Майкл отошел в сторону, указав на стоящий через дорогу дом.

— Смотри.

Маргарет, отдав сковородку мужу, вытянула свою короткую шею поближе к окну.

— Да уж. — Она посмотрела на Майкла, будто прося у него помощи. — Мишель была права. — Маргарет снова посмотрела в окно, силясь разглядеть водителя автомобиля. — Надеюсь, что он хотя бы не старый.

Майкл почувствовал запах гари, тянущийся с кухни.

— Маргарет, у тебя что-то горит.

— Ой, ой. — она выхватила из рук Майкла сковородку и побежала обратно на кухню. — Ало, да, Мишель? Ты здесь? — Маргарет протерла телефон, испачканный в муке, об штаны. — Ало. Да. Знаешь, что я видела сейчас? Да, ты была права. Бедный Кларк, да.

Голос Маргарет поглотило шварканье масла на кухне.

— Не дай Бог мне такое. — Отходя от окна, пробубнил Майкл.

Усевшись обратно на диван, он взял газету. Сегодняшний выпуск был не менее скучным по сравнению с предыдущим. Майкл устало водил глазами по строкам газеты, пока не наткнулся на статью про кинотеатр Роберта.

— «Сегодня ночью неизвестные разбили витрину кинотеатра, владельцем которого является достопочтенный Роберт Сильвер-младший.» — прочитал вслух Майкл. — Поотрывать бы руки этим соплякам.

Повернув голову к окну, Майкл боролся с желанием подойти к нему. Нет, подумал он, не надо на это смотреть. Кларку и так сейчас туго. Он бросил газету в сторону и включил телевизор, по которому шел репортаж о разбитой витрине кинотеатра Роберта.

— Чтоб вас всех. — Выключив телевизор, произнес Майкл. — Маргарет, когда будет завтрак? — Он лениво поднялся и побрел к аппетитному запаху, идущему с кухни. — Маргарет, сколько уже можно с ней болтать? Маргарет!

Водитель Рэндж-Ровера заглушил двигатель и вышел на улицу. Оценочным взглядом пробежавшись по дому, он презрительно ухмыльнулся. Водитель вальяжно облокотился об машину, посмотрел на свои дорогие часы и начал ждать.

Глава 2.

В прихожей стояло два чемодана ярко-розового цвета. С минуты на минуту, к ним должен присоединиться последний. На втором этаже, женщина, еле запихав вещи в чемодан, спустила его на пол, чуть не уронив его себе на ногу, и покатила вниз. Колесики чемодана, стукаясь об лестницу, вывели из хмельного полусна мужчину, что сейчас сидел на кухне.

Стол, за которым он сидел, был заставлен несколькими банками пива и двумя грязными чашками, из которых мужчина пил кофе. Его заплывшее лицо могло ужаснуть любого прохожего, выйдя он сейчас на улицу. Взъерошенные волосы каштанового цвета торчали во все стороны, будто его ударило током.

Повернув голову в сторону прихожей, он увидел свою жену, которая прошла мимо входа на кухню, неся за собой чемодан. Ее лицо ничего не выражало: ни грусти, ни радости, словно она ежедневно собирала чемоданы. Подтянутая фигура женщины говорила сама за себя. Эта особа никогда не упускала возможности покрасоваться собой на каком-нибудь корпоративе.

Женщина зашла на кухню, по пути закидывая свои распущенные волосы назад.

— Как же быстро собралась. — Облокотившись об спинку стула, произнес мужчина.

Женщина, не замечая сидящего за столом мужа, легкой, даже немного высокомерной, походкой подошла к одному из шкафов. Пошарившись в нем, она достала металлическую банку, открыла ее и достала оттуда тугую пачку зеленых купюр, после чего быстро убрала банку, словно она была радиоактивной и закрыла шкаф.

Обойдя кухню взглядом в последний раз, женщина фыркнула и направилась к выходу.

—Да, забирай все деньги, правильно, — кинул ей в спину муж, — у твоего же любовника денег нет. — Он ухмыльнулся.

Женщина, резко остановившись прямо у выхода, повернулась к нему. Она не забыла скрючить брезгливую морду, прежде чем обратилась к нему.

— Это мои деньги, Кларк. — Она посмотрела на пустые банки из-под пива. — Завязывай с этим. Посмотри в кого ты превратился — смотреть противно.

Кларк слабо улыбнулся. Он посмотрел на банки, потом на стоящий позади него холодильник.

— В холодильнике еще есть пару банок. Не беспокойся.

Решив разозлить жену, Кларк, грузно поднявшись со стула, подошел к холодильнику. Он чуть не вырвал дверцу, когда открывал его.

— Тебе дать на дорожку, Анджела? — Он выглянул поверх дверцы и с издёвкой посмотрел на нее. — Или вы предпочитаете более изысканные напитки, обходя стороной плебейские?

Анджела закатила глаза. Кажется, провокация Кларка сработала: её ноздри расширились настолько, что туда можно было просунуть несколько десятков соломинок, а к лицу прилила кровь.

Ну вот, подумал Кларк, хотя бы сейчас она испытывает хоть какие-то эмоции.

— Детский сад, — произнесла Анджела. — Ты даже не можешь по-человечески попрощаться. — Она следила за тем, как Кларк достает банки.

— В тебе нет ничего человеческого, чтобы прощаться, как ты сказала, по-человечески. — Кларк ногой захлопнул дверь холодильника и направился обратно за стол. — Так что не тебе говорить про человеческое. — Он открыл банку и одним глотком выпил половину из неё содержимого. — Пиво хорошее, зря отказалась, — у него непроизвольно сжался кулак, — могу дать баночку твоему янки. — Кларк посмотрел на окно.

— Прощай, Кларк. — Анджела направилась в прихожую.

Злобно смотря ей вслед, Кларк поставил бутылку на стол. Судя по звукам, заключил он, Анджела начала обуваться.

Его жена, скоро бывшая, не могла найти обувную ложку. Повозив головой по прихожей, она смирилась. Пока Анджела использовала пальцы вместо ложи, Кларк вышел к ней и прислонился об стену.

Он и правда жалок, подумала Анджела, надев вторую туфлю. С Кларком не было будущего. Точнее, того будущего, которого хотела она. Низкооплачиваемая работа в затрапезной юридической конторе, каждодневное пьянство и нежелание спасти брак.

Чем только думала Анджела, выходя за такого человека замуж? Все было понятно сразу, но нет — она повелась на его миловидную улыбку до ушей и своеобразное, местами аморальное, чувство юмора. Она сквозь пальцы смотрела на его отсутствие вкуса в чем-либо. Слава богу, что за дизайн кухни отвечала только она. Анджела с опаской поглядывала на нездоровый интерес мужа к футболу — как же нам повезло, думала она, что он не начал делать ставки, а ведь она чувствовала, что до этого может дойти.

«Я заслуживаю лучшего», — как-то раз подумала Анджела. И вот, по счастливой случайности — для неё, на корпоративе мужа встретился владелец этой самой юридической фирмы и еще нескольких филиалов по всей стране, который живет не в каком-то захудалом Ривертук-сити, а в Лос-Анджелесе. Они разговорились, обменялись контактами, после чего каждый день общались по Интернету. Пока Кларк был на работе — Анджела писала своему любовнику, пока Кларк был у своего друга, где смотрел футбол — Анджела писала своему янки.

Через время они начали тайно встречаться, но редко из-за места жительства любовника. После нескольких тайных свиданий — они встречались в то время, когда Кларк был на работе — владелец юридической фирмы предложил съехаться.

Любовника, который носит имя Ричард, никак не смущал факт наличия у Анджелы мужа. И что еще более занимательно — он лично знал Кларка, успев познакомиться с ним на одном из корпоративов. Ричард, как и Анджела, считал, что Кларк — яркий пример как ничтожного мужчины, так и личности в целом, а жена этого неудачника сама неотразимость. Конечно, Ричард отвечал всем параметрам настоящего мужчины: красив, высок, богат, поддерживал демократов, во избежание толков в его сторону и, разумеется, думал, что свобода слова выражается в том, что ты вправе обматерить любого политика, — республиканца в первую очередь — и любого другого человека.

Сомнительно, что Ричард поставил Анджелу в известность о том, что, когда он начал с ней встречаться, у него было еще порядка пяти таких же «Анджел». Ричард не считал это существенной деталью, которая способна надломить их отношения. Вполне хватало того, что он демократ и богат.

— Кларк, займись собой, — Анджела открыла дверь. — Ты жалок.

Хлынувший свет с улицы заставил Кларка сощурить глаза. После того как он открыл их, то увидел, как Анджела выкатывает свои чемоданы.

Выкатывает их так, будто везет их на презентацию, подумал Кларк.

В Анджеле усиживалась какая-то необъяснимая тяга понравиться окружающим любыми способами. Но при этом, если кто-то попытается разоблачить эту ребяческую наклонность, Анджела сразу же встает «в позу», доказывая, что ей нечего доказывать людям. По всей видимости, думал Кларк, Анджела знала, что, по большему счету, она ничего из себя не представляет. Сам Кларк не сказал бы, что он что-то представляет из себя, но ему хватило ума или смелости признать это. Поэтому, смирившись со своей местами тошнотворной прозаичностью, Кларк влачил — нет, просто жил. Жил, как и все.

Дверь захлопнулась, оставив Кларка наедине со своими мыслями.

Чего ей не хватало? Да, он пил почти каждый день. Но есть же пары, где муж пьет, и все идем своим путем. Может, дело в том, что он мало уделял ей времени? Скорее, так и есть. Кларк мало удивлял Анджелу — он редко дарил ей подарки. Неужто это правда, что женщинам всегда хочется нового? Хотя у каждой свой подход. Просто они с Анджелой разные. Вот и все

С другой стороны, Кларка можно было понять. Они поженились, как только обоим стукнуло двадцать два. Молодость — первые шаги к самостоятельной и осознанной жизни. Денег у них в то время, как и у почти всех в том возрасте, было немного. Кларку приходилось целями днями пропадать на работе — в то время он пахал на машиностроительном предприятии, чтобы их не выгнали из съёмного жилья.

Со временем они смогли встать на ноги. Кларк окончил колледж в Ривертуке, смог позволить взять себе ипотеку и проводить больше времени с Анджелой. Он даже купил машину — хоть и не первоклассную. Конечно, трудности шли за ними попятам, как и в любой совместной жизни. Кларк хотел как можно скорее закрыть ипотеку. Работящий муж опрометчиво полагал, что Анджела хочет того же, что и он.

— Обязательно. — Крикнул в спину Кларк Анджеле.

Она не повернулась. Не попрощалась. Просто захлопнула дверь, будто скоро вернётся. Кларку показалось, что Анджела хочет, чтобы он в очередной раз, унизившись, выбежал за ней на улицу, слёзно умоляя остаться с ним в этом пропахшем перегаром доме. Довольно унижений, подумал он, хватит того, что этот паршивый мажор приперся ко мне домой — сверх неуважения.

Кларк вернулся на кухню, с отвращением осматривая бутылки пива. Только сейчас он понял, что начал пить сегодня специально, дабы разозлить Анджелу. Или он так хотел думать? Он же, правда, алкоголик.

Каждый день, будь то будний или выходной, Кларк со знакомой каждому алкоголику способностью находил причины и оправдания, почему он пьет на этот раз. Трудный день, лёгкий день, обычный день, бросила жена — и так без конца. Бывало, что все обходилось, и у Кларка не было похмелья, а бывало и так, что он и с кровати не мог встать.

«Алкоголь убивает», — говорили они. Ну, значит, так и есть. Многие считают алкоголь лекарством — лекарством от всего. Тем не менее каждый понимает: алкоголь — это как пластырь на гниющую рану. Несколько бокалов — и ты в норме. Несколько выпитых стопок — и у тебя ничего не болит. Начинаешь смотреть своим страхам в глаза, чего не мог сделать, будучи трезвым. На утро твоя лживая смелость, родом из бутылки, говорить открыто не только про других, но и о себе, исчезает. И вот ты, отыграв настолько дешёвую комедию за вчерашним застольем, что хоть глаз выколи, делаешь вид, будто минувшим вечером говорил не ты, а если и ты — то, понятное дело, был пьян. Не считается.

Весь день, вне зависимости от того, где ты находишься, в голове отсчитываешь минуты и секунды, пока часовая стрелка на твоих наручных часах не достигнет цифры «шесть». И дальше по кругу. Ну вот проблема: в один из таких дней становится некуда идти. Просто некуда. Кларк понял, что алкоголь не окрыляет и не придаёт никакой уверенности в себе. Наоборот. С каждым пропитым днём он всё больше превращается в мешок этилового мяса, готового продать и обменять что угодно, лишь бы не смотреть своим страхам в глаза. Да, пьяный он чересчур смелый, но проблемы он не решал — он их размножал.

Приходит момент, когда ты и день не можешь провести в трезвости, потому что, пока пил, попутно увеличивал свои проблемы, а трезвым понимаешь, что натворил. Ты становишься настолько мелочным, настолько трусливым и плутоватым, что тебя бросает в дрожь любой шорох из кустов. Шорохи, которые принимаешь за сигнал: то, что тебя беспокоит, подбирается к тебе. Ты больше не в силах выносить на трезвую голову разговоры с людьми, боясь, что они невзначай подведут тебя к твоим проблемам и страхам.

И вот ты начинаешь пить днём. Беспрерывно. «Вы не достанете меня!» — кричишь ты во всё горло, предварительно скрывшись за бутылкой пива. Тут вопрос ставится иначе: что сляжет первым — твоя печень или психика? Обычно, первым идёт психика.

Кларк медленно подошёл к окну, отодвинул занавеску и посмотрел, как Ричард укладывает чемоданы Анджелы в багажник. Он не хотел, чтобы его увидели, иначе они подумают, что ему не небезразлично. Не дай Бог люди узнают о нас сакральную тайну —мне не все равно, как они воспримут меня.

Погрузив последний чемодан, Ричард, отряхнув руки, направился в салон, напоследок взглянув на дом. Кларк, заметив, что он смотрит в окно, быстро отошел в сторону.

— Придурок. — сказал Ричард, запрыгивая в салон машины.

Когда Кларк услышал звуки ревущего мотора, он снова посмотрел в окно.

Анджела, любуясь в зеркальце из косметички поправляла чёлку. Ричард подтянул её к себе и крепко поцеловал губы: он знал, что Кларк следит за ними. Наконец оторвавшись от пухлых губ Анджелы, Ричард покатил вперед. Как только машина тронулась, то она окатила мирской район тремя мощными гудками.

Кларк со злостью в глазах провожал машину до тех пор, пока она не скрылась за первым поворотом. Теперь — тишина. В прихожей слабо слышалось цоканье настенных часов. Их купила Анджела. Кларк набрал полную грудь воздуха и уселся за стол.

Вот и конец, размышлял он. Сложно вспомнить утро поганее сегодняшнего. Осушив банку пива, Кларк начал крутить её по столу, будто раскатывал тесто. Несколько оставшихся капель вылились на стол, Кларк вытер их пальцем и облизнул его кончиком языка, который слегка защипал от пива. После нескольких минут он открыл новую банку.

Паскудно на душе. Такое чувство, что ты вернулся с двухнедельного отпуска, видишь взломанную дверь, бегом заходишь внутрь и в ужасе осматриваешь, как вся квартира перевёрнута вверх дном. В принципе, так и произошло — Кларка ограбили. Теперь этот дом, который он хотел как можно скорее выкупить, был ему ненавистен. Создавалось ощущение, что стены на кухне, что окружали его, с каждой секундой сближаются к центру. Это тишина в доме говорила о многом. Сейчас он предпочёл бы слышать крики солдата, умирающего от смертельного ранения на войне, нежели находиться в этой застывшей от грусти тишине. Его затягивало всё глубже, только сам не понимал, куда именно. Может, в сон, а может, прямиком в ад. Казалось, еще минута на этой кухне — и Кларк начнёт крушить все вокруг.

— Заткнись!— Кларк резко встал со стула, отчего тот упал, и бегом направился в прихожую.

С явным презрением, он поднял голову и посмотрел на часы, что висели прямо над входной дверью.

Посмешище, как можно купить такие часы? Да ещё и повесить их в прихожей. Любой гость, увидев эту жалкую пародию на часы, постарается не затрагивать разговоры о вкусах хозяев.

Тик-так. Тик-так.

Кларк аккуратно приблизился к часам, словно опасаясь, что они заметят его. Его кулаки сжались настолько, что практически полностью побелили. Еще хоть один звук...

Тик-так.

Он резко подпрыгнул, в полёте зацепившись пальцами за верхний край часов, и сдёрнул их с гвоздя. Кларк отодвинул их немного вперёд, как старик, который страдает дальнозоркостью.

— Мерзость. — Он перевернул часы и вынул из них две пальчиковые батарейки.

Тихий щелчок, извещающий об остановке циферблата. Как же Кларку хотелось остановить время — хотя бы на час, хотя бы на минуту или даже на секунду, и всё как следует обдумать.

Нет, его не раздражал сам звук часов — его раздражало то, что этот звук служил ему напоминаем о том, что время по-прежнему идёт. Эта беспощадность порой сводила Кларка с ума. Ему казалось, что над ним — да и над всеми — смеются в лицо. Ведь Кларк потерял жену. Неужели часам это непонятно? Они должны понять его и остановить время. Время не должно идти сейчас. Кларк не знает, что делать дальше, так почему оно продолжает идти? Разве это честно?

Время всё понимает, подумал Кларк, вот только оно никогда не будет останавливаться. Чтобы ни случилось в твоей жизни, оно неотвратимо движется вперёд. Одно из самых страшных качеств времени — это полное равнодушие к горестям людей. Как бы хотелось, чтобы, переживая тяжёлые мгновения, время хоть немного притормозило. Мы не хотим, чтобы оно шло при таких обстоятельствах, постепенно лишая нас солнечных дней. Время забирает время.

Время не забирает самого себя, а нас. В каком-то смысле мы состоим из времени. Именно это составляющие оно и забирает. Отнимай нас, когда мы счастливы, скажем мы. Когда возвышены настолько, что готовы расщепиться в тебе. Забирай нас, когда мы будем готовы сказать тебе в лицо: «Я готов». Но ты отрываешь нас по частям, поджидая, когда наступят самые тёмные страницы нашей жизни — когда мы меньше всего этого хотим и сполна ощущаем, как ты терзаешь нас. Ты не собираешься и никогда не станешь считаться с теми, кто ниже тебя, тем более с людьми. Как же легко, зная, что тебе не могут навредить, вредить другим.

Кларк положил батарейки себе в карман. Застывшие часы переместились ему под мышку. Вот она — иллюзия нескончаемой жизни, когда можно спокойно подумать. Тишина служила ему доказательство того, что жизнь замерла.

Он пошёл на кухню, но резко остановился. Кларк посмотрел на лестницу, на которую ложился солнечный свет. Серая пыль, подсвечиваемая лучами, кружилась в воздухе немного выше ступеней, потихоньку опускаясь вниз. Для пыли существует время? Судя по её движению — нет.

Сжав часы еще крепче, Кларк подошёл к лестнице и в него тут же ударил свет. Он приподнял руку, перекрываясь от лучей, и разогнал около себя пыль — та тут же сгруппировалась, образовав что-то на подобии крошечного смерча. Всмотревшись вверх, на второй этаж — он начал подниматься по скрипучим, намазанным лаком ступеням. Преодолев половину пути, Кларк обернулся и оценил высоту, на которой оказался. Кларк подозревал, что, если он прыгнет головой вниз, то, вероятнее всего, умрёт. Тогда всё прекратится, и время точно перестанет существовать, по крайней мере, внутри него.

Кларк вытащил часы и со страхом оглядел их. Он хотел убедиться, что они снова не начали движение. Стоят на месте, заключил Кларк. Когда он поймёт, что будет в силах выносить их тиканье, он вставит батарейки. Засунув часы обратно под мышку, ему не хотелось подниматься дальше, ибо он знал, что ждет впереди — их с Анджелой спальня. Однако он чувствовал, что именно туда ему надо.

Комната, в которой находились большая двухспальная кровать, шкаф-купе, две тумбочки по обеим сторонам кровати и туалетный столик около входа в ванну, вход в которую был с противоположной стороны от кровати, — имела массу воспоминаний. Отныне эти воспоминания, что недавно согревали Кларка, причиняли ему боль.

Он представил картину: по всей комнате хаотичными движениями крутятся невидимые взору, но не душе, разноцветные сферы, внутри которых без конца транслируются совместные с Анджелой воспоминания. Он нервно усмехнулся, на секунду поверив, что в спальне действительно витают сферы. Потрогав часы, он начал подниматься дальше.