Опасная близость

— Эй! — со смехом прикрываю лицо ладонью, пытаясь увернуться от очередного «прилёта». — Погоди… Я не пойму, ты меня трахаешь или уже отпеваешь?!

Парень замирает на доли мгновения, его глаза вспыхивают смесью удивления и смеха. Но вместо того чтобы снять цепочку, он перехватывает крестик губами, зажимая его в зубах. Это выглядит так порочно и дико, что у меня перехватывает дыхание.

— Меньше болтай, не ведьма, — рычит он, не выпуская цепочку изо рта.

Прежде чем я успеваю выдать ещё какую-нибудь колкость, он хватает меня за талию и одним рывком переворачивает на четвереньки. Мои ладони больно упираются в матрас, а волосы завесой падают на лицо.

Незнакомец пристраивается сзади, его рука по-хозяйски ложится мне на затылок, слегка прижимая к кровати, а вторая с силой сжимает ягодицу. Новый толчок оказывается настолько глубоким и резким, что я буквально вскрикиваю, кусая губы, боясь перепугать всё здание.

Это уже не просто секс. Это какая-то битва характеров, где я с удовольствием проигрываю. Его движения становятся рваными, дикими. Я чувствую, как напрягаются мышцы его бёдер при каждом толчке, как его пот капает мне на спину, обжигая.

Весь мир сужается до этой пустой комнаты, неудобного матраса и татуированного безумия за моей спиной.

Глава 4

Большая ложь

Яркое солнце, пробивающееся даже сквозь мутные стёкла, заставляет поморщиться. Прикрыв лицо ладонью, я открываю глаза, тихонько простонав.

Господь, чё ж так неудобно-то?

С трудом сглотнув сквозь наглухо пересохшее горло, медленно осматриваюсь вокруг и замираю.

Вопросы о том, почему спина ноет, отпадают. Здоровенная рука, покоящаяся на моей пояснице, тому причина.

Дьявол. Я действительно переспала с первым встречным.

Голова раскалывается, но, игнорируя тупую боль в висках, я аккуратно выползаю из навязанных объятий, не желая разбудить эту гигантскую машину, что имела меня во всевозможных позах до самого рассвета.

Тут два варианта: либо у него давно не было женщины, либо этот парень просто ненормальный и помешанный на сексе.

Облизнув сухие губы, на носочках двигаюсь к двери, почти как мышка, но всё же оборачиваюсь.

Почему-то мне хочется запечатлеть в памяти момент: как он лежит на животе, с одной поднятой вверх рукой.

Взгляд жадно скользит по мускулистому обнажённому телу, шикарной заднице и татуировкам, которые не успела рассмотреть раньше.

На спине, между лопаток, у брюнета крупный рисунок: зверь с крыльями, а под ним женщина. Их фигуры сцеплены, то ли в драке, то ли в безумных объятиях.

Плечи и руки забиты плотно: готические надписи, чёрные узоры, грубые линии. Может, он какой-нибудь сектант?

На одном предплечье крупный шрифт, на другом – символы и тёмный орнамент.

Кисти тоже в тату: короткие слова и знаки, а ещё три тройки. Интересно, что они значат?

На ногах лица людей. В одном из них я узнаю Тони Монтану с сигарой в зубах. Какая ирония: этот чувак даже не догадывается, что занимался сексом с дочерью настоящего мафиози.

В мыслях проносится эхом: вряд ли мы с тобой ещё когда-нибудь встретимся, красивый дяденька. Но эту ночь я запомню до конца своих ярких дней.

Переместившись в соседнее помещение, я убеждаюсь во вчерашних догадках. Это действительно похоже на кабинет. Добротный стол, царское кресло. Дорогой ноутбук с эмблемой откусанного яблока.

Судя по всему, он реально здесь работает. И, похоже, притащил меня в кабинет начальника. Зашибись.

Под размышления о том, что я не узнала его имени, собираю свои разбросанные по полу вещи и шустро одеваюсь. Выбравшись в тот самый коридор, аккуратно закрываю за собой, как оказалось, скрипящую дверь. Спешно спустившись по лестнице, я оказываюсь в зале паба и ловлю на себе слегка удивлённый взгляд бармена. В это время он поднимает стулья на столы.

Переводя внимание с меня на дверь, оставшуюся за спиной, он явно проводит в голове причинно-следственную связь.

— Я вас провожу, — наконец произносит парень ровным тоном, указывая вытянутой рукой на выход.

Благодарно улыбнувшись, я догадываюсь, что подобные «ночёвки» молодых девушек у них тут не редкость. И нет, мне не стыдно.

Молодость и нужна для того, чтобы брать от неё всё, что полагается. Отрываться, заниматься безопасным сексом, веселиться, напиваться. В свободное время, без ущерба работе, учёбе или тренировкам, конечно же.

Оказывается, ждать такси на улице в холодную погоду не особо приятное занятие. Особенно если на тебе нет верхней одежды. Стуча зубами, я трясусь, обнимая себя ледяными руками.

Как-то я совсем не подумала о последствиях, оставив куртку на стуле рядом с Агатой и слиняв с красавчиком. Спасибо хоть телефон в кармане был. Так бы и машину не смогла себе вызвать, да и расплатиться.

Домой я возвращаюсь через центральный въезд, а не окольными путями. Побоялась, что тогда моё окоченевшее полуголое тело, покрытое инеем, нашли бы на лугах с признаками обморожения.

Под ошарашенные взгляды охраны я выбираюсь из машины такси и топаю к гигантским кованым воротам.

— Выходила прогуляться, пока вы, ребятки, были заняты, — похлопав одного из мужчин по плечу, я юркаю во двор и спешной походкой несусь в дом к Мерфи.

— Я чуть с ума не сошла! — вопит Агата, увидев меня на пороге. — Я тебе сто раз звонила и писала! Где ты была всю ночь?!

Затащив меня внутрь, подруга ведёт в спальню и устраивает допрос с пристрастием.

— Я была в пабе, — улыбаясь, как дурочка, падаю на застеленную пледом кровать, мечтательно раскидывая руки по сторонам. — Наверху…

— Что значит «наверху»? — Агата опускается рядом, нависая надо мной.

— Ой, флэшбеки накатили, — прыснув от смеха, отталкиваю от себя брюнетку.

Яркие картины прошедшей ночи, как этот сексуальный мерзавец вколачивался в меня, заставляют бесстыжие щёки пылать.

— Ты невыносима, Лилит О’Коннелл! — подруга фыркает и ложится по правую сторону, в то время как я поднимаюсь и усаживаюсь, скрещивая ноги.

— Аги, это была лучшая ночь в моей жизни… невероятная… — вздохнув, прикрываю веки. — И понимаешь, дело даже не только в самом сексе! Не знаю, как объяснить… У него была такая энергетика, прям настоящего мужчины. Доминанта.

Я принимаюсь рассказывать подруге, активно жестикулируя руками, но не углубляясь в детальные интимные подробности.

— Ты ещё скажи, что решила задуматься о БДСМ-практиках! — Агата повторяет мою позу, устраиваясь напротив. В глазах подруги отплясывают смешинки от моего лиричного настроения.

— Да при чём тут БДСМ? — цокнув, закатываю глаза.

— Ну ты же сама сказала, что от него шла энергетика доминанта, — последнее слово она нарочно растягивает.

— И что? Он же не подвешивал меня к потолку и не связывал верёвками!

— А ты откуда знаешь, чем эти извращуги занимаются?

— Агата, если ты ханжа, то это не значит, что люди, которые любят ощущения поострее, извращенцы, — мельком оглядевшись вокруг, вспоминаю о том, что жутко хочу пить. — А есть водичка? А то в горле пустыня.

Подруга приносит налитый до краёв стакан воды, и я почти сразу залпом его осушаю, попросив добавки.

— Держи, алкоголичка, — брюнетка с грохотом ставит на прикроватную тумбочку целый графин с водой. — Не хочу ходить по сто раз, а то у меня после виски тоже самочувствие не особо.

— Что у вас с этим Финном? — вспомнив про её блондина-начальника, заговорщицки уставляюсь на подругу. — Колись давай!

— Ничего подобного, — Агата морщится, изображая, что её сейчас стошнит. — Он просто мой начальник.

— Знаем мы таких начальников, — многозначительно поиграв бровями, нападаю на подругу, повалив её на постель. — Колись, пытался к нашей скромнице в трусики пробраться?

— Фу-у-у! Нет! — брюнетка отпихивает меня, наваливаясь сверху. — Я, в отличие от некоторых, избирательна в выборе половых партнёров.

— Ой, ну подумаешь, один раз переспала с каким-то чувачком! И что? Ты теперь от меня отречёшься?!

— С сегодняшнего дня я не буду пить с тобой из одного стакана! Мало ли, что ты там делала своим ртом с ним наверху! — Агата гогочет на весь дом, щипая меня за руки, живот и любые части тела, что ей попадаются.

— До этого мы не успели дойти! — задыхаясь от смеха, я пуще прежнего нарочно провоцирую её. — Но я была бы не прочь! У него, знаешь, как здоровый? — расставив ладони на расстоянии друг от друга, демонстрирую размер агрегата бородача. — Во-о-о-т такая валына!

— Заткнись! Я не хочу этого знать!

— Это тебе не вибратор, дорогая Агата!

— За-мол-чи-и-и-и! — Аги закрывает мой рот ладонями, и я сдаюсь, окончательно обессилев.

— Не могу поверить, что столько лет жила и не знала, что такое качественный секс.

— У меня сложилось такое впечатление, что я откуда-то его знаю, — немного успокоившись, задумчиво изрекает подруга. — Очень знакомое лицо.

— Может, он приходил к вам в галерею? — предполагаю, пожав плечами. — Хотя вряд ли такой тип может интересоваться искусством.

— А как его зовут?

— Он так и не представился, — поджав губы, утыкаюсь лицом в подушку. — У меня нет его номера, и я понятия не имею, как его зовут.

— Звучит как начало романтической комедии, — мечтательно тянет лежащая рядом.

— Или драмы, — добавляю, не шелохнувшись. — Думаю, я буду вспоминать этот секс вместо просмотра порно, чтобы возбудиться.

— Можно я не буду это комментировать? Лучше пошли позавтракаем, да завалимся спать. Выходной же.

От завтрака я отказываюсь, но с удовольствием выпиваю кружку чёрного кофе. Вопреки всем законам, именно от кофе меня клонит в сон, что очень удачно, ведь я планирую до приезда отца провести день в постели.

Примерно минут через пятнадцать я натягиваю поверх топа свою оставленную футболку. Аги любезно предлагает укутаться в кардиган, и я соглашаюсь, пообещав, что завтра верну её вещи, предварительно постирав.

Спешно шагая по траве в сторону особняка, я мечтаю не наткнуться на кого-то из персонала дома или, хуже того, на Деклана. Видеться с братом у меня нет желания, а учитывая то, как я выгляжу сейчас, и подавно.

— Что ты тут делаешь? — конечно же, закон подлости настигает меня в самый неудачный момент. — И почему ты в таком виде?

Голос Деклана звучит как неожиданная пощёчина.

Ну подумаешь, всклокоченные непричёсанные волосы, размазанная косметика на лице и, в довесок, чужая одежда.

Немного выдохнув, дьяволёнок внутри меня готовится устроить шоу.

Ну что ж…

Подняв голову на брата, примеряю на лицо ошарашенную маску. Деклан идёт на меня, и я нарочно громко вскрикиваю, отшатываясь назад.

— Что я здесь делаю?! — кручу головой во все стороны, якобы осматриваясь. — Почему я на улице?!

Брат смотрит на меня как на умалишённую и даже замедляет шаг.

— О боже, я лунатик! — я проношусь мимо Деклана, тщательно сдерживая рвущийся наружу хохот. — Я хожу во сне!

Мчась по громадной территории, я влетаю в особняк и закрываюсь в спальне, дав волю эмоциям.

Вдоволь посмеявшись, не обращая внимания на разбитое состояние и тянущее чувство после бурного столкновения кое с кем, я тщательно принимаю душ. Зачем-то пытаюсь принюхаться к собственной коже в надежде почувствовать на ней его запах.

Такой бред…

Искупавшись, мажусь всевозможными кремами, наглухо закрываю плотные шторы и ныряю на поистине роскошные перины, закапываясь в одеяла и подушки.

Почему-то на душе такое неописуемое счастье, что у меня в груди дико зудит написать самому близкому человечку на свете.

Лилит: Уже соскучилась по тебе, моя сладкая булочка.

Несмотря на большую разницу во времени между Дублином и Нью-Йорком, ответ приходит незамедлительно.

Адалин: Это пранк?

Лилит: Почему?

Нахмурившись, уставляюсь на экран, где видно, как подруга в настоящем времени печатает ответ.

Адалин: Ты пишешь в такое время и называешь меня ласковыми словами! Всё хорошо?

Лилит: Я решила сказать, что ты одна из немногих людей, кого я люблю сильнее жизни. Жалко, что твоё сердце принадлежит кое-кому другому :)

Адалин моя самая близкая и лучшая подруга детства. Большую часть времени мы всегда проводили вместе, так как обе занимались у одного тренера.

И как бы сильно я ни обожала Агату или других своих приятельниц, Ада занимает большую часть моего сердца. Она больше, чем подруга, скорее сестра. Именно от неё у меня нет ни одного секрета. И я всегда знаю, что она будет на моей стороне. Придёт на помощь и не осудит.

Адалин: Это так мило ❤️ И я люблю тебя, мой рыжик! Не пиши глупостей, ты всегда в моих мыслях.

Вздохнув, вспоминаю крайние месяцы в Нью-Йорке перед отлётом в Ирландию, и меня пробирают морозные мурашки. Это был сущий кошмар. Я разрывалась между тренировками и состоянием Ады, но это уже другая история…

Лилит: Почему не спишь? У вас же четвёртый час утра?

Адалин: Не спрашивай *много смеющихся смайликов*

Хихикнув, искренне радуюсь, что личная жизнь подруги в конечном итоге сложилась наилучшим для неё образом.

Лилит: Ладно, позвони, как проснёшься утром. У меня есть что тебе рассказать. Куча пикантных подробностей восемнадцать плюс.

Адалин: Лилит О’Коннелл, грех так интриговать! Рассказывай сейчас!

Лилит: Нет. Это нужно слушать!

В итоге кое-как мне удаётся поумерить интерес подруги и пообещать, что, когда у них наступит утро, я обязательно всем с ней поделюсь.

Отбросив телефон, я с дурацкой улыбкой на губах поудобнее устраиваюсь на накрахмаленной постели, чувствуя себя какой-то принцессой из прошлого.

В моей двушке в Нью-Йорке, которую подарил отец на совершеннолетие, совсем иной, как это модно сейчас говорить, вайб. Там всё современное, в светлых оттенках. Я обставляла её по своему вкусу и люблю каждую мелочь и деталь.

Но здесь, в этом особняке, я будто перемещаюсь в другой мир.

Балансируя между сном и явью, я вдруг ловлю себя на странной мысли: как после такой активной жизни в Штатах я умудрилась именно в этой деревушке наткнуться на столь ценный сексуальный экземпляр?

А затем блаженно отключаюсь.

Громкий стук заставляет меня поморщиться и кое-как, разлепив один глаз, осмотреться.

Сколько я проспала?

— Лилит! — звучит голос Фионы из коридора. — Лилит, открой! — с нажимом повторяет управляющая.

— Минуту! — мне хотелось бы крикнуть погромче, но осипшее горло не позволяет. Я отбрасываю со вспотевшего тела одеяло и с ощущением, что голова весит целую тонну, поднимаюсь.

Меня болтает во все стороны, пока я плетусь по холодному деревянному полу и распахиваю дверь.

— Мистер О’Коннелл приехал ещё несколько часов назад, — говорит женщина приглушённо. — Я оттягивала, как могла, чтобы ты выспалась, — мать Агаты выпрямляется, бросая взгляды по сторонам. — Но он уже злится, потому что ты не появляешься. Приведи себя в порядок и загляни к отцу. Он ждёт у себя.

— Хорошо, — зевнув, согласно киваю. — Спасибо, Фионочка. Ты чудо.

Сложив ладони, благодарю управляющую, за что она качает головой, назвав меня ребёнком.

У нормальных людей встреча с родителями вызывает воодушевление. Возможно, кто-то сильно скучает. В нашем же случае я скорее ощущаю, что иду «на ковёр» к вышестоящему по должности. К главе клана, если дословно.

Нет, я люблю папу. Он дал мне жизнь, предоставил финансовую подушку, подарил квартиру в Штатах и ежемесячно переводит заоблачные суммы на расходы. Но между нами нет той самой особенной связи папы и дочери. Он никогда не обнимал меня и не целовал, говоря, как сильно любит. По крайней мере, в осознанном возрасте я этого не помню.

Кормак О’Коннелл, глава клана, не привык демонстрировать любовь. Со стороны он кажется неспособным испытывать чувства, но я верю, что папа любит меня. Хоть и в душе. Просто демонстрирует это иным, доступным ему способом, деньгами.

Если бы ему было наплевать, разве захотел бы он меня видеть, заболев? Забирал в Ирландию на каждые каникулы и праздники? Одаривал подарками? Учил ходить на охоту, ездить верхом и водить машину?

Я не росла залюбленным ребёнком, но всегда была воспитана, немного избалована, хорошо одета и сыта.

Но тем не менее я сильно завидовала Адалин и её отношениям с отцом. По-доброму, во мне не было чёрной зависти. Когда я приезжала к ней в гости, для меня порой было дико, как мистер Князев мягко относился к дочери. Она была для него особенной. И я тоже хотела быть особенной…

Стоя посередине спальни, я прикидываю, успею ли быстро ополоснуться, сбив вялость ото сна. Немного поразмыслив, решаю, что лучше поскорее спуститься к папе.

Я переодеваюсь в мягкое вязаное платье в пол и собираю непослушные волосы в высокий хвост. Не особо люблю женственные наряды, дело в главе семейства. Он не приветствует мужскую одежду на женщинах.

В левое крыло особняка, где, собственно, располагается отцовская часть дома, я спускаюсь уже через минут десять.

Фокус со входом в кабинет без приглашения, как я это делаю с Декланом, здесь не проходит. Поэтому вынужденно делаю два коротких стука и жду.

— Входи, — звучит сухое одобрение.

— Привет, — аккуратно шагнув в помещение, скольжу взглядом по отцу, сидящему за работой, и немного успокаиваюсь от мысли, что он выглядит как и прежде

Глава клана разбирает бумаги, вчитываясь в какой-то документ. Слегка приспущенные очки для зрения намекают на то, что мистер Кормак уже не молод.

В свои шестьдесят лет папа хорошо сохранился. Крупным телосложением и тёмными волосами Деклан пошёл в него. Единственное, что их отличает, это небольшой шрам, тянущийся у отца по щеке. Говорят, что это он в молодости в драке получил удар ножом по лицу.

— Как дела? — обогнув стол, коротко чмокаю его в щёку и отступаю в ожидании.

— Садись, — отец, не глядя на меня, кивает на свободный стул. — Есть разговор.

Конечно, есть. Наверняка он хочет поделиться тем, что ему нездоровится. И именно в эту минуту мне становится страшно, что я могу его потерять. Что однажды папы не станет и мне не к кому будет приезжать в Ирландию. Что я больше не смогу назвать кого-то папочкой, хоть и за глаза.

Эгоистично в такой момент думать о себе. Ведь меня волнует именно то, как я смогу жить без него, а не то, что такой великий человек, как Кормак О’Коннелл, может умереть.

Но то, что произносит отец, наконец отложив пергамент в сторону, лишает дара речи. А вогнать меня в шок не так-то и просто, поверьте.

— Ты выходишь замуж, — снимая очки, он смотрит на меня в упор.

Глава 5

Без права выбора

— В следующую среду ты выходишь замуж, — продолжает папа, а я сижу в оцепенении.

— Ты уже здесь, отлично, — голос брата за моей спиной доносится будто сквозь вакуум.

— Я сообщил Лилит, — сухо цедит отец, обращая внимание на наследника. — Начинайте подготовку к свадьбе.

— Ты знал? — жгучая обида пускает в душе яд. Я поворачиваюсь к Деклану и смотрю на него неверящим взглядом. — И молчал?

Не то чтобы мы с Дексом были не разлей вода и меня ранило его молчание. Тут дело в другом.

— Не устраивай драму, — Деклан, не выражая никаких эмоций, вальяжно рассаживается напротив.

— Драму?! — я не помню, как поднимаюсь. Только стою и смотрю на него сверху вниз. — Ты обманул меня! Сказал, что папа болеет!

— Что ты сделал? — отец вскидывает бровь, откинувшись на спинку сиденья.

— Она бы не прилетела, если бы я сказал правду, — словно меня тут нет, отвечает брат главе клана.

Какого-то чёрта на лице отца мне мерещится подобие одобрительной улыбки.

— Я вообще-то здесь! Не нужно говорить обо мне в третьем лице! — тело бросает в жар от подступающего гнева.

— Сядь на место, — рыкает папа, и я медленно поворачиваюсь на него. — Ведёшь себя как дешёвая актриса. Вся в свою мать.

Деклан делает лёгкий, едва заметный кивок, как бы намекая подчиниться от греха подальше.

— Я не хочу выходить замуж за человека, которого не знаю! — переводя взгляд с одного на другого, сглатываю.

— Узнаешь после свадьбы, — незамедлительно вставляет свои пять копеек старший брат.

— Тут не важно, чего хочешь ты, Лилит, — теряя терпение, бросает Кормак. — Главное, что нужно семье.

— Что значит «не важно»? Я живой человек, а не ваша вещь! — отступив на шаг, нервно усмехаюсь.

— Ты принадлежишь клану. И делать будешь то, что тебе скажут, — отрезает отец. — Ты выходишь замуж за Ронана Блэквуда.

— За Блэквуда?! — нервно уставившись на отца, не верю своим ушам. — Вы прикалываетесь надо мной? Вы же воюете с ними всю свою жизнь! С какого хрена я должна выходить за него замуж?!

Я вздрагиваю от того, с какой силой отец ударяет кулаком по столу. По позвоночнику тут же ползёт морозная дрожь.

— Следи за своей речью, — мужское лицо перекашивает от гнева, а кожа становится бордового оттенка. — Раз я сказал, что ты выходишь за Блэквуда, значит, так и будет.

— Не выйду! — в сердцах выкрикиваю, сжав кулаки до побеления костяшек. — Я даже не в курсе, как он выглядит!

— Лилит, — предупреждающе тянет брат, призывая поумерить пыл, но мне плевать на его предупреждения.

— Что «Лилит»? Вы с ума тут оба посходили? С какой радости я должна выходить замуж?! — дьявольская натура, не привыкшая к тому, что ей могут командовать и принуждать, вырывается наружу. — Я прилетела сюда с одним чемоданом на неделю. Оставила всю свою жизнь и тренировки в Нью-Йорке!

Глава спокойно поднимается на ноги, опираясь на стол, и я, запнувшись, затыкаюсь.

— То есть твой ответ «нет»? — интересуется нарочито спокойно.

— Конечно, нет!

— Если ты сейчас откажешься, — отец делает многозначительную паузу, а я машинально бросаю взгляд на мрачное лицо брата, — то ноги твоей больше никогда в этом доме не будет. Можешь забыть сюда дорогу.

Наверное, это впервые в жизни, когда мне хочется заплакать от обиды. Комок подкатывает к горлу, и я тяжело сглатываю.

— То есть для вас важнее подложить меня под кого-то? Ты так легко готов отказаться от меня, папа?

— Если ты готова отказаться от меня, — слегка наклонив голову набок, равнодушно констатирует он.

Они перекладывают вину и ответственность на меня. Будто это я такая плохая и не готова жертвовать собственными интересами ради семьи.

Но я не хочу становиться женой так рано!

К глазам подступают слёзы, и я отшагиваю спиной к двери.

— Что ж, раз так, тогда счастливо оставаться, — одинокая слезинка скатывается из глаз. Нащупав ручку двери, нажимаю её и вываливаюсь из кабинета, убегая прочь.

Буквально взлетев на третий этаж, я врываюсь в спальню и, вытащив из гардеробной чемодан, швыряю его на пол. Срываю с вешалок шмотки, которые прислуга успела развесить, и как попало пакую обратно.

Каждую клетку тела трясёт, а к горлу подкатывает жуткая тошнота.

Они не могут меня заставить.

Нужно уезжать как можно быстрее.

Нервно оглядываясь на дверь, я почему-то с ужасом жду, что сейчас сюда ворвётся отец или брат и запрёт меня. Но этого не происходит.

На удивление, я успеваю собраться и даже заранее вызвать такси. Чемодан удаётся застегнуть только с третьей попытки из-за натянутых, как струна, нервов и дрожащих рук. Накинув на себя куртку, обуваю кеды и бегом спускаюсь на первый этаж.