Страна без имени

Сигнатура парня мигнула — и погасла. Совсем.

У Гурэн похолодели ладони. Произошедшее с Тайрой напомнило ей смерть Хирото. Тот так же пропал из сети, а позже они с Аюми нашли его труп в ванной, заполненной льдом. Медики констатировали инсульт.

Но что применила против них Сакура?

Какой-то вирус? Перегрузку нейроимпланта? Новую разновидность боевого эксплойта? Если Тайра погиб в реальности, происходящее выходило далеко за рамки обычного взлома или вирусной атаки.

Проверять это она не собиралась. Гурэн лихорадочно открыла инвентарь. И только тогда вспомнила, что оставила дробовик в баре. Она запаниковала, попыталась разорвать соединение, но система не реагировала. Её «сид» был заблокирован.

Сакура сорвалась с места и молниеносно сократила дистанцию. В каждом её движении сквозила грация хищника.

Мелькнул клинок. Гурэн почувствовала удар — словно ей под рёбра вогнали раскалённый металлический штырь. Жгучая боль пронзила тело в районе печени. Девушка захрипела, пытаясь вдохнуть, но лёгкие будто перестали подчиняться. Мир качнулся, поплыл. Она уже видела, как виброклинок снова взмывает вверх и несётся к её шее…

Если бы не Юки.

Придя в себя, собака бросилась на Сакуру и вцепилась зубами ей в запястье. Этого мгновения хватило. Гурэн, собрав остатки сил, рванула к выходу. Сознание на секунду заполнил белый шум. А в следующее мгновение она вывалилась в свой кабинет, и почувствовав, что блокировка спала, не раздумывая ни секунды, тут же разорвала соединение.

Кокоми провела ладонью по лицу. На пальцах остались липкие капли пота.

Поднявшись, девушка медленно доковыляла до холодильника. Достала бутылку воды и жадно осушила половину, прежде чем снова опуститься в кресло и нырнуть обратно в Поток.

Бар выглядел как обычно. Марумару возился с очередным скандальным клиентом, который, судя по поведению, для храбрости накачался ещё в реале. Неписи-официантки спокойно разносили заказы между столиками, а из музыкального автомата доносился Shōgun.

Кокоми попыталась связаться с Тайрой, но тот всё ещё оставался оффлайн. Где-то внутри неприятно кольнуло чувство вины. Она так и не узнала его контакты в реале. Сейчас хотя бы могла позвонить. Убедиться, что он жив.

Она вернулась в кабинет. Подошла к двери-терминалу и приложила АйДи.

А потом замерла.

Хаба Соломона — последней памяти о Хирото и Аюми — больше не существовало.

Глава 11

Гифу остался позади чуть больше недели назад, однако Рентаро казалось, будто минул уже целый месяц. Стоило им вступить в пределы гор Кисо, как зима показала свой истинный нрав. Мороз обжигал лёгкие при каждом вдохе, а ветер, налетавший с перевалов, пробирал до самых костей.

В это время года тракт Накасэндо становился испытанием даже для бывалых путников. Один неверный шаг на обледеневшей тропе — и человек в лучшем случае терял лошадь, в худшем оставался лежать где-нибудь среди скал, занесённый снегом до самой весны.

Сумерки уже затянули небо сизой дымкой, когда за очередным поворотом открылись подступы к перевалу Тории. Внизу, у дороги, темнела небольшая деревушка, а возле тракта жались друг к другу несколько постоялых дворов.

Они направились к ближайшему.

В стойле, под соломенным навесом, лениво жевали солому две вьючные лошади. Рядом громоздились потертые дорожные ящики, перетянутые веревками.

Едва Сая и Рентаро спешились, как дверь распахнулась и навстречу им поспешил хозяин. Поклонившись, он забрал поводья, пригласил путников в дом и сам остался возиться с лошадьми.

В центре помещения пылал очаг. Оказавшись внутри, самурай и его спутница сбросили промерзшие соломенные накидки и молча протянули к огню окоченевшие руки.

В воздухе стоял запах копчёной рыбы, дыма и каких-то сушеных трав. От горячего аромата у путников сразу заурчало в животах.

Хозяйка принесла чай, а вскоре вернулась с подносом, на котором дымились миски с рисом и небольшими кусками копченой рыбы.

Немного отогревшись и утолив голод, Рентаро заметил ещё одного постояльца.

Мужчина был полноват, неброско, но добротно одет, а его внимательный взгляд уже некоторое время изучал новых гостей.

— Чую, тяжёлая будет зима, — произнёс незнакомец, поглаживая короткую бородку. — Будто сами боги решили в этом году испытать людей на прочность. Моё имя Тадзо. Я родом из Симосувы.

— Рентаро, — коротко ответил самурай. — А это Сайдзиро.

Сая, не поднимая глаз, едва заметно кивнула. Палочки в её руках мелькали с такой скоростью, будто это была последняя трапеза в её жизни.

— Судя по клинкам и отсутствию монов на одежде, вы странствующие воины?

— Да. Мы мастера меча из Куваны…

— А лошади и груз в стойле ваши? — неожиданно спросила Сая.

Тадзо кряхтя вытащил из горячей золы кувшин. В воздухе сразу запахло крепким сакэ.

— Мои. Возвращаюсь домой из Хамамацу. Торговля в этот раз выдалась удачной.

Он вопросительно качнул кувшином в сторону путников. Рентаро уже собирался отказаться, однако Сая хлопнула в ладони, подозвала хозяйку и попросила принести чистые чашечки.

Выпив вместе с гостями, торговец заметно оживился.

— На обратном пути угодил прямиком в эту проклятую войну. Лагеря, заставы, самураи по деревням… Приходилось обходить всё стороной. Почитай месяц потерял. А теперь уже третий день сижу здесь — жду, пока непогода утихнет.

— С таким грузом через перевал сейчас идти — верная смерть, — покачала головой Сая.

От горячего сакэ её щёки слегка раскраснелись, а в глазах появился знакомый блеск.

— Ящики почти пустые. — махнул рукой Тадзо. — Весь товар распродал ещё в Энсю. Остались только гостинцы да кое-какие припасы в дорогу. Чай вот, сакэ…

Он горько усмехнулся и хлопнул себя по колену.

— Но юный мастер прав. Даже если распогодится, одному мне тащить пару кляч через перевал будет тяжко.

В этот момент входная дверь со скрипом отворилась, и в дом вошёл закоченевший хозяин постоялого двора. Он осведомился, всем ли довольны гости, для порядка бросил жене пару ворчливых замечаний, будто та недостаточно старается, после чего поспешил готовить комнаты для ночлега.

Вскоре на столе появилось ещё угощение, а Тадзо снова разлил сакэ.

Тепло очага, горячая пища и крепкий напиток понемногу снимали усталость долгого пути. Они ещё немного поговорили о войне и беспорядках, охвативших страну, а затем разошлись по своим комнатам.

◇◇◇

Тусклый свет масляной лампы дрожал на стенах, рождая зыбкие тени. Рентаро бросил дорожную сумку у постели, снял мечи и, ослабив пояс, тяжело опустился на татами. Долгий путь через горы, ночёвки в пещерах, ледяной ветер на перевалах и редкие часы сна под открытым небом будто вытянули из тела последние силы.

Отложив короткий клинок, он коснулся подарка кузнеца Ганкуро. Искусно выкованный меч притягивал взгляд и казался почти живым.

Лезвие с тихим звоном вышло из ножен.

Сталь вспыхнула холодным светом. На миг Рентаро почудилось, будто феникс на цубе расправил крылья, а волнистая линия хамона обернулась гребнями Великого моря. Он долго рассматривал очертания мифической птицы, словно пытался различить в них знак судьбы.

«Неужели даже его душе, сломленной поражением, однажды суждено возродиться?»

Рука сама потянулась к позолоченной сеппе, висевшей на груди. Когда-то её передал Рентаро один из соратников отца, воевавший вместе с ним в Чосоне1[37]. Сам отец остался лежать в далёких землях за Северным морем, и эта вещь была единственной памятью о нём.

Рентаро срезал шнурок и разобрал меч. Он опасался, что сеппу придётся подгонять, однако та легла на место так точно, словно изначально создавалась для этого клинка.

Решив заодно протереть лезвие, он раскрыл сумку. Но вместо шёлковой ткани и пузырька масла под рукой оказалось что-то мягкое. Из глубины показался свёрнутый пояс-оби с вышитыми утками-мандаринками. Рентаро купил его в Гифу для Саи, однако за всеми тяготами дороги так и не успел подарить.

Тишину нарушил едва слышный шорох. Рука Рентаро тут же легла на рукоять меча. Но когда перегородка сдвинулась, в проеме появилась Сая. В руках девушка держала свёрнутые подстилку и покрывало.

Она по-хозяйски вошла в комнату и без лишних слов принялась стелить постель.

— Что-то случилось?

— Я замёрзла. Холод такой, будто хозяину жалко лишнюю охапку хвороста в очаг бросить.

— Ему самому эту зиму как-то пережить надо.

Заметив у него в руках пояс-оби, Сая скривила губы:

— Подарок для возлюбленной из Айдзу?

Рентаро протянул ей пояс:

— На рынке в Гифу заметил, что он тебе приглянулся. Возьми.

Сая осторожно коснулась ткани. Однако вместо радости на её лице отразилась глубокая печаль.

— Помнишь, я рассказывала, что отец продал меня?

— Помню. Ты ещё говорила о самурае, которого лишила меча.

— Лучше бы лишила жизни, — фыркнула Сая.

— Он обидел тебя?

— Не меня...

В дрожащем свете лампы Рентаро показалось, будто её глаза наполнились влагой.

— Если тебе больно вспоминать, можешь не рассказывать.

— Тот человек, которому отец продал меня, держал один из домов в весёлом квартале Киото, — тихо продолжила Сая. — Когда меня туда привезли — грязную, в рваном тряпье, — то отдали одной из куртизанок. Аягири оказалась единственной, кто тогда отнёсся ко мне по-человечески.

Сая расправила вышивку.

— Я была слишком мала, чтобы развлекать гостей хозяина. Помогала по хозяйству. А в свободное время Аягири учила меня читать, показывала, как накладывать белила и прочим женским хитростям.

— Во дворе был пруд с золотыми карпами и сакурой над водой. И одно время туда начали прилетать утки-мандаринки. Хозяин страшно ими гордился. Говорил, редкие птицы приносят удачу. Велел слугам их подкармливать, только утки всё равно оставались дикими. А потом улетели.

Сая вздохнула:

— Тогда Аягири сказала, что завидует этим птицам и мечтает однажды стать такой же свободной... Наивная.

— И что случилось?

— Был один посетитель. Про него ходили страшные слухи. Говорили, девушки после его ласк долго болели. Однажды я увидела, как тело Аягири вынесли из комнаты, где он провёл ночь.

Сая невольно сжала пояс.

— А потом он купил у хозяина мою невинность. Дал много серебра. А потом я сделала то, за что Тиёмэ прозвала меня Хакудаки — Ломающая Лезвия. И сбежала.

Сая замолчала, затем прижала подарок к груди и едва слышно произнесла:

— Спасибо.

Но уже через мгновение её голос обрёл привычную колкость:

— Забавно. Я тут душу наизнанку вывернула, а о тебе ничего и не знаю.

Рентаро убрал меч в ножны. После её рассказа он не видел причин скрывать своё прошлое.

— Мои родители родом с Сикоку. Моего отца звали Коно Мотонобу. Клан отвернулся от него после того, как он решил связать жизнь с дочерью торговца из рыбацкой деревушки. Незадолго до моего рождения они бежали в Осаку.

— Но у тебя свой надел в Айдзу? — прищурилась Сая. — Слишком жирно для семьи ронина.

— Сперва отец охранял торговые караваны, потом какое-то время был наёмником, помогал вычищать разбойничьи логова. Мать работала в ткацкой артели. Денег едва хватало на тесную комнатушку.

Горько усмехнувшись, он облокотился на стену.

— Хорошо платили только в замке Осаки. Но попасть туда можно было лишь по знакомству. Несколько шрамов да отсечённое при Ямадзаки ухо — вот и всё, чем отец мог похвастаться после пяти лет такой жизни.

Сая тихонько зевнула.

— Судьба ронина всегда одна — сгинуть без имени или всю жизнь ждать чуда.

— В этом есть доля истины. Когда мне исполнилось десять, в Осаку съехались крупные феодалы со всей страны — принести клятву верности новому кампаку2[38]. Среди них был и мой нынешний господин, молодой Уэсуги Кагэкацу. Тогда он готовился к войне с одним из соседей и набирал новых воинов для защиты владений.

Он ненадолго задумался.

— Позже, во время осады Одавары, отец закрыл собой одного из приближённых военачальников господина от стрелы. За это Кагэкацу пожаловал ему маленькое поместье в Айдзу. Всего три деревни... но свои.

Рентаро хотел сказать что-то ещё, однако осёкся. Сая уже спала, свернувшись калачиком у стены. Он осторожно укрыл девушку и затушил лампу.

Сон быстро сморил и его.

◇◇◇

Рентаро проснулся среди ночи оттого, что кто-то тесно прижался к нему под покрывалом. Сквозь дрему на миг вспыхнула тревога, но тут же исчезла — он почувствовал дыхание Саи у себя на щеке.

Сон больше не шёл. Тепло её тела путало мысли, а странное, тягучее влечение постепенно вытесняло остатки рассудка. Не выдержав, самурай едва заметно подался вперёд и коснулся её губ.

Лишь в следующий миг он понял, что Сая не спит. Её глаза были открыты и спокойно смотрели на него из темноты.

Рентаро хотел отстраниться, смутившись собственного порыва, но девушка только крепче прижалась к нему, отвечая на поцелуй с неожиданной жадностью. Её ладонь скользнула к завязкам хакама, и дыхание сразу стало тяжёлым. Сая тихо прикусила его губу, подалась ближе, распахнув ворот рубахи.

От прикосновения к её телу по спине пробежал жар. Сердце под ладонью билось быстро и неровно.

Он осторожно перевернул девушку на спину. В темноте послышался приглушённый стон. Сбитое дыхание, беспорядочные движения — всё смешалось, растворяя остатки мыслей.

Они будто потеряли ощущение времени.

Когда первый порыв страсти начал утихать, Сая неожиданно оказалась сверху. Рентаро с удивлением ощутил силу её гибкого, натренированного тела, и от этого желание вспыхнуло вновь.

Лишь под утро усталость наконец взяла своё. Обнявшись под смятым покрывалом, они уснули.

◇◇◇

Рентаро разбудили первые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях. Постель рядом уже остыла.

Наспех одевшись, он вышел в общий зал. У очага сидела Сая — вновь в облике юного мастера меча Тодо Сайдзиро. Завидев его, она лишь сдержанно кивнула, будто ночи, полной объятий и поцелуев, между ними вовсе не было.

Дверь распахнулась, впуская в помещение клубы морозного воздуха. На пороге, зябко передёрнув плечами, появился Тадзо.

— Похоже, боги всё-таки услышали мои молитвы, — он скинул обувь. — Небо чистое, словно гладь Сувы в ясный день. Только холод стоит такой, что мои кобылки едва ноги переставляют. Как бы совсем не околели.

Вскоре хозяева подали завтрак. Поев и расплатившись за постой, путники пошли собираться в дорогу.

При дневном свете лошади Тадзо выглядели ещё хуже, чем накануне: старые, исхудавшие, с тусклой шерстью и запавшими боками. Рентаро предложил взять часть груза, но торговец упрямо отказался — то ли из гордости, то ли не желая обременять самураев своими заботами.

— Мы со старушками Куро и Широ полстраны исходили, — покачал он головой, похлопав одну из кобыл. — Как-нибудь дотянем.

Сая в разговор не вмешивалась. Проверяя снаряжение, она ненадолго задержала взгляд на свертке, полученном в Гифу. На одном из привалов девушка вскользь упомянула, что внутри лежит подарок госпожи Тиёмэ для хозяина замка Касугаяма — Хори Хидэхары.

Закончив с подпругой, Сая вывела лошадь на дорогу и остановилась, ожидая остальных.

Вскоре путники двинулись к перевалу.

◇◇◇

То, что, не наладься погода, они вполне могли украсить своими телами ущелье внизу, Рентаро понял сразу. Узкая тропа, вьющаяся вдоль отвесных скал, и обледенелые камни под копытами лошадей даже в ясный день не сулили лёгкого перехода.

Одним из первых препятствий стал небольшой обвал, который спровоцировала одинокая птица, вспорхнув с каменной гряды. Пришлось укрыться под нависающей скалой и добрую четверть часа ждать, пока гул не стихнет, а горы вновь не погрузятся в тишину.

Затем совсем выбилась из сил одна из лошадей Тадзо. Её повело к краю, и она едва не сорвалась в пропасть, чуть не утянув за собой вторую кобылу и хозяина, судорожно вцепившегося в узду. Общими усилиями торговца с клячами всё же вытащили обратно на тропу, но один из дорожных ящиков сорвался вниз и бесследно канул в бездне.

Тадзо немного посокрушался, однако, признав правоту Рентаро, наконец уступил уговорам и передал ему часть груза.

Остаток пути торговец без умолку благодарил своих спасителей, зазывал погостить в Симосуве и расхваливал горячие источники, слава о целебных свойствах которых шла по всей провинции.

На распутье, где одна дорога уходила через Дзэнкодзи к замку Касугаяма, а другая вела прямиком в Симосуву и к озеру Сува, они всё же приняли его приглашение. Пополнить запасы перед дальней дорогой было не лишним: впереди оставалось ещё несколько недель пути. К тому же Тадзо, после перевала ставший куда разговорчивее и приветливее, уверял, что в поселении он человек не последний, а значит, и с провизией помогут, и цену не заломят.

Дорога вилась мимо деревень. Крестьяне, заканчивавшие последние приготовления к зиме, провожали путников долгими взглядами, в которых смешивались любопытство и настороженность.

Вскоре из-за деревьев показались крыши и стены главного местного святилища Сува Тайся, а за ними, внизу, раскинулось озеро. Даже отсюда было видно, что берега уже схватились тонкой коркой льда.

— Ещё несколько таких морозных деньков — и всё озеро станет, — сказал Тадзо, поправляя накидку.

Он поёжился и чуть тише добавил:

— Никогда ещё так поздно не возвращался… Небось моя дорогая Осуми уже места себе не находит. И как там малышка Ито? Подросла ли?

— Говорят, жрецы здешних святилищ приносили жертвы, дабы умилостивить богов-ками, — внезапно заметила Сая.

Будто услышав эти слова, в их сторону обернулась странная старуха, стоявшая на коленях у самой кромки воды. Она одарила путников косым, недобрым взглядом, прикрыла веки и вернулась к молитве.

Фигура осталась позади, но что-то в ней насторожило Рентаро. По спине пробежал холодок, и он невольно обернулся.

Старуха уже поднялась на ноги. Холодный ветер трепал её одежду, но она, будто не замечая его, продолжала смотреть им вслед. Затем тронула мыском сандалии ледяную корку у берега, довольно хмыкнула и медленно двинулась прочь.

— Несколько десятилетий назад жрецы были в Симосуве полноправными хозяевами, — пояснил Тадзо. — Народ доверчивый, суеверный. Засуха, неурожай, долгая зима — и люди сразу тащили им последние мешки риса. А те, прикрываясь милостью богов, устраивали всякие диковинные обряды. То гнали крестьян по ледяным торосам через озеро, то по трещинам во льду судьбу читали. И жертвоприношения совершали — кабана, оленя, кролика в дар богу Такеминакате3[39]. Ходили слухи и о людских жертвах…

— А сейчас как? — спросил Рентаро.

— Да как и везде, вам ли не знать, — торговец криво усмехнулся. — После того как войска Оды разорили святыни, власть жрецов пошатнулась. А старые ритуалы теперь больше на праздники похожи.

Они въехали на окраину города. Ровные, ухоженные дома резко отличались от неказистых хижин, встречавшихся им по дороге. У берега озера, словно огромный корабль, причаливший к пристани, высился замок Такасима.

Дом Тадзо стоял на главной улице. Едва завидев отца, его маленькая дочка радостно вскрикнула и бросилась к нему на руки. Следом появилась жена. Нахмурив брови, она тут же принялась его отчитывать:

— Где ж ты пропадал? Я уж и поминать тебя начала… Каждый день в храм ходила, молила богов, чтоб живым вернулся!

Но глаза её сияли, и было видно, что женщина едва сдерживает слёзы.

Тадзо представил жене спутников, пояснив, что это дорогие гости, выручившие его в дороге. Поклонившись, женщина убежала готовить угощение, а хозяин, разыскав во дворе слугу — простоватого на вид мужика, — велел заняться поклажей и лошадьми.

Двор торговца оказался аккуратным, с небольшим хозяйством. Было видно, что Тадзо жил небедно: между сливовыми деревьями, уже сбросившими листву, сновали куры, а из стойла, будто приветствуя хозяина, донеслось протяжное мычание упитанной коровы.

К вечеру, когда гости поели и немного передохнули, Тадзо предложил навестить знакомого, державшего постоялый двор с купальней-онсэн.

Дверь им открыла девочка-служанка. Рентаро сразу заметил тугую повязку из тряпицы, скрывавшую её глаза. Девочка низко поклонилась и отступила в сторону, пропуская гостей внутрь.

— Сима, кто там ещё пожаловал? — донёсся из глубины нервный голос. — Скажи, что комнат нет, пусть идут своей дорогой.

— А ты всё так же гостеприимен, Момосукэ, — усмехнулся Тадзо, переступая порог. — Удивляюсь, как при таком нраве твои постояльцы ещё не разбежались.

— Тадзо, мой дорогой брат! — от очага отделилась грузная фигура. Хозяин двора чем-то отдалённо напоминал торговца, только был заметно старше. — А кто это с тобой? Ты, гляжу, разбогател настолько, что уже охрану нанял?

— А ты, братец, наоборот, обленился до того, что от лишних монет нос воротишь, — парировал Тадзо.

Момосукэ пригласил их к огню, тяжело опустился на циновку и с горечью вздохнул:

— Ты не поверишь… В последние месяцы по дорогам только и шатаются — то один клан, то другой. Самураи нынче… без чести! Хорошо ещё, если хоть монету за постой бросят. А то ведь бывает — подчистую все запасы выгребут. Вот я и подумал: опять какой-нибудь вояка решил устроить здесь ночлег со своими людьми.

Он перевёл взгляд на спутников брата.

— Так расскажешь всё-таки, кого ты с собой привёл?

— Это Рентаро-сама и Сайдзиро-сама, — пояснил Тадзо. — Мы пересеклись у перевала. И если бы не они — уже кормил бы я рыб в реке на дне ущелья.

Хозяин ненадолго задумался, затем махнул рукой:

— Сима, принеси нам лучшего сакэ.

Девочка бесшумно скрылась в глубине дома.

— Бедняжка, — покачал головой хозяин. — Родителей её хворь унесла несколько лет назад. Остались только она да её ненормальная тётка.

— Ненормальная? — Рентаро вдруг вспомнил старуху у озера.

— Да. Была мико при храме, прорицательницей. А когда войска сожгли главное святилище и у неё на глазах погибли верховные жрецы, будто разумом тронулась. Стала ходить по дворам, беды предрекать: то неурожай, то мор скота, то болезни. Мол, люди перестали почитать богов — вот те и прогневались. Сначала ей верили, потом слушать перестали. Пока был жив отец Симы, он ещё как-то держал сестрицу в узде.

— А девочка? Что за повязка у неё на глазах? — спросила Сая.

— Сима через год после смерти родителей ослепла. А повязку тётка ей дала — будто с какими-то чудесными мантрами. И ведь странное дело: слепая слепой, а по хозяйству управляется так, словно всё видит.

Момосукэ поворошил угли и подбросил в очаг несколько веток.

— Вот думаю: подрастёт ещё немного — возьму её себе в жёны.

— Хитро удумал! — расхохотался Тадзо. — Она ведь тебя и не разглядит толком. Ни седины твоей, ни рожи, как у обезьяны.

— Хозяин, вот сакэ, что вы просили, — Сима вернулась с кувшином и уверенно разлила сакэ по чашечкам, будто и правда всё видела.

Поклонившись, девочка спросила:

— Мне подготовить купальню для гостей?

— Да, — махнул рукой Момосукэ. — Тадзо, ты ведь не прочь погреть старые кости?

— Нет, дорогой брат, — Тадзо покачал головой. — Я поспешу домой к своей Осуми. Онсэн кости согреет, а сердце — только жена.

Сделав глоток сакэ, он хитро ухмыльнулся и что-то шепнул хозяину на ухо, кивнув в сторону Рентаро и Саи.

Момосукэ задумчиво почесал живот, затем вышел во двор. Вернулся он с мешком риса, вязанкой вяленой рыбы и корзиной сухофруктов.

— В этом году я уже все излишки распродал, — сказал хозяин. — Вот что смог наскрести. Но с вас много не возьму.

Рентаро сердечно поблагодарил его. Припасов хватало с избытком — не только до замка Касугаяма, куда он решил сопровождать Саю, но и на дорогу к родному имению. Убедившись, что от него больше ничего не требуется, Тадзо тепло простился и, пожелав гостям хорошего отдыха, поспешил домой к жене.

Вскоре купальня была готова. Сима отвела их во внутренний двор, где среди камней темнел небольшой бассейн с горячей водой. Момосукэ же, сославшись на то, что уже мылся и от жара у него кружится голова, остался у очага — наедине с сакэ.

Показав, где лежат принадлежности для омовения, Сима откланялась и хотела уйти, но Сая мягко взяла её за руку:

— Останься.

— Зачем, госпожа? — удивилась девочка. — Я думала, вы хотите побыть наедине.

Сая замерла и, прищурившись, бросила на неё быстрый взгляд.

— Так ты всё поняла?

— Простите… — Сима сжалась, будто ожидая удара. — Обещаю, я никому не скажу.

— Не переживай. В таком случае всё проще. Поможешь мне расчесать волосы и помыться?

— А ваш спутник? Господин Рентаро?

— Думаю, он и сам справится, — ехидно покосилась на самурая Сая.

Тот лишь вздохнул. Отойдя в сторону, он сбросил одежду и, быстро сполоснувшись, погрузился в горячую воду. Тепло сразу проникло в тело, и Рентаро, привалившись затылком к камню, стал наблюдать за девушками.