"Торгуты"

- И еще одна беда, — вступил в разговор Бамбар. — Что нам делать с этими разбойниками-киргизами? Они явно что-то замышляют, будьте уверены. Неужели они так и будут висеть у нас на шее до скончания века?

- Верно, — с внезапной убежденностью подхватил Чокту. — Что нам делать с ними? Неужели мы должны сражаться за каждый шаг, за каждый час нашей жизни? Одно дело — воины, и совсем другое — пастухи, говорю я вам.

- Мудро сказано, о Чокту, — тихо проронил Шеаренг.

- Земли и вправду невелики, — добавил Чокту, бросив на Шеаренга вызывающий взгляд. — Будь они просторнее, я бы нашел иные слова.

- А что же скажет наш добрый Убаши-хан? — с насмешливой полуулыбкой спросил Шеаренг.

Убаши, сбитый с толку, обвел князей растерянным, измученным взглядом. О чем они говорят? Неужели Тургайская земля так бедна? Все они, даже Чокту, произносили странные, пугающие речи. Лишь Цебек, хранивший молчание, наблюдал за ними с загадочной улыбкой.

Убаши облизнул губы и произнес:

- Но от кого эти вести? На чем основаны ваши слова, чтобы принимать их за чистую монету?

- С юга, от Момотубаша, — впервые подал голос Цебек.

- А с севера?

- Темуру, — мягко ответил он.

- Ах... — с горечью выдохнул Убаши.

Он нервно покусывал усы, то и дело поглядывая на шатер, где в муках разрешалась от бремени его жена. На мгновение хан рассеянно прислушался к далекому визгу и звону бубенцов Багхи, а затем, словно с трудом возвращаясь из мира тревог в реальность, проговорил: — Возможно, до нас дошли неверные вести. Скорее всего, это ложь. Земля здесь прекрасна, и мы останемся здесь.

- Вполне вероятно, — неожиданно поддержал хана Цебек. — Быть может, наши страхи беспочвенны. Как ты и сказал: мы здесь, и, судя по всему, здесь нам и быть.

Хан часто заморгал, и, не в силах сдержать нахлынувших чувств, горячо сжал руку Цебека. Тот воспользовался моментом и, не разжимая пальцев, увлек Убаши в сторону.

- Раз уж мы обосновались в столь благодатном краю, кузен, — вкрадчиво произнес он с виноватой улыбкой, — не пора ли обсудить одно дельце более предметно?

Убаши вспыхнул и попытался высвободить ладонь.

- Но... — растерянно пробормотал он. — Еще ничего не решено. Время сейчас смутное, неопределенное...

Цебек лишь крепче перехватил его руку, не переставая широко и приветливо улыбаться.

- Чепуха, — громко проговорил он, скрывая их сцепленные руки в складках шелковых халатов. — Не припомню времен, когда перспективы выглядели бы лучше и определеннее.

Он размеренно сжал ладонь Убаши двенадцать раз. На высоком, тонком лбу хана выступили капли пота.

- Но мой пастух, старик Шамба, — пролепетал он, — сказывает, что овцы нынче плохо ягнятся.

Цебек улыбнулся еще шире и сжал руку хана пятнадцать раз.

- И всё же, — мягко заметил он, — даже в этом случае от полутора тысяч овец грех не ждать доброго приплода, не так ли?

Шеаренг толкнул Бамбара локтем и, прикрыв рот ладонью, зашептал что-то на ухо. Старый князь в ответ лишь усмехнулся, поглаживая усы. Один Чокту оставался мрачен, напряженно вслушиваясь в последние вести с севера.

Хан перевел взгляд вниз, на белый шатер, откуда вновь донесся мерный рокот барабана Багхи. Он подавленно пробормотал:

- Но, кузен, скоро у нас прибавится ртов, которые нужно кормить…

- Пусть это будет мальчик, — отозвался Цебек, прикрывая веками холодный блеск в глазах. Он дважды крепко сжал руку Убаши и добавил с нажимом: — Пора нашему торгутскому народу обрести сильного наследника.

Мерген, примкнувший к улусу Цебека в качестве пастуха Гедесу, только что прибыл вместе со Львом Золоцким. Спешившись у деревьев в подножии холма, они поднялись до середины склона, к синему шатру.

Мерген поморщился: лучи заходящего солнца били прямо в глаза. Прищурившись, он проговорил:

- Две тысячи! Он только что предложил Убаши две тысячи овец! По карману ли ему такая щедрость, друг Лев?

- Великий пастух, достойный спутник, — Лев одарил его благодушной улыбкой, — чего только не может позволить себе великий князь?

- Послушай, мне-то что, — взволнованно прошептал Мерген, — хоть досуха выдои Гедесу, словно старую козу, мне без разницы. Но две тысячи овец — это же неслыханно!

- Юный пастух, неразумный погонщик, — веско ответил Лев, — за две тысячи овец покупают куда больше, чем просто Кедар-чаб.

Хан Убаши был охвачен теми же мыслями, что и Лев. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как рука кузена по-прежнему не выпускает его ладонь. Цебек, выдержав паузу, сжал ее еще трижды. Убаши нервно бросил взгляд на белый шатер, где в муках томилась Мандере. Мысли о Кедар-чаб не давали покоя: он не мог позволить себе оскорбить кузена. Если старик Шамба прав, впереди их ждут суровые времена, что бы ни готовила судьба. Возможно, такое огромное пополнение ханской отары, предложенное Цебеком, вскоре очень пригодится.

За шатром Убаши заметил нескольких пастухов. Они мялись в нерешительности, смущаясь своего запыленного вида, пока докладывали князьям о том, что овцы начали плохо ягниться.

Убаши облизнул пересохшие губы. Его бросило в пот, несмотря на прохладные сумерки, опускавшиеся на Тургайские земли. Он думал о Мандере, о Кедар-чаб… Но ведь на севере — киргизы, зимних пастбищ почти не осталось, земли катастрофически мало! Цебек, остальные князья и даже те двое на склоне — все смотрели на него, ожидая его слова. В этот миг Убаши заметил, как лама Кирик, его дородный и медлительный писарь, пробирается сквозь деревья у подножия холма.

Мысли хана метались между сухими строками переписных листов, тяжестью невосполнимых потерь, грядущими испытаниями и долгой, изматывающей миграцией, которая, казалось, наконец остались позади. В сгущающихся сумерках взгляд Убаши подернулся влажной дымкой при мысли о том, что его народу больше всего на свете нужны покой и безопасность. Он осознавал, что превыше любых амбиций и даже превыше Кедар-чаб для его народа сейчас важнее обретение верных союзников. Быть может, именно в этом крылась внезапная уступчивость Цебека? Возможно, кузен согласится остаться в этих землях Тургая с Кедар-чаб.

Убаши медленно повернулся к Цебеку. В душе хана боролись смятение и горькое чувство беспомощности; он был уже готов склониться перед доводами кузена и уступить ему.

Но в этот миг краем глаза он заметил приближающегося Кирика, а следом за ним — ламу Лоузанга в пышном церемониальном облачении. Перед ними шествовали два алтарника; они несли свечи, благовония и серебряную родовую чашу торгутских ханов.

Губы Убаши приоткрылись, но он не проронил ни слова.

Мир вокруг словно замер. Люди, боясь даже пошевелиться, следили за тем, как процессия движется к белому шатру с золотым навершием.

У самого входа Багха и Лоузанг на мгновение остановились, обменявшись короткими, полными скрытой неприязни взглядами. Лама со снисходительной усмешкой сверху вниз окинул взором коротышку Багху в его нелепом облачении. Тот, притихший и заметно сникший, торопливо собирал свои инструменты, лишь с презрительным фырканьем покосившись на священные атрибуты в руках соперника — фимиам, свечи и серебряную чашу.

Толпа затаила дыхание: верховный лама торгутов переступил порог шатра, неся в руках благословение новой жизни.

Внутри раздался пронзительный крик, перешедший в долгий, надрывный плач, а следом тишину разрезал слабый, едва слышный писк новорожденного.

Лицо Убаши стало белее снега. По его лицу с уточенными чертами, несмотря на вечернюю прохладу, струился холодный пот, а пальцы судорожно сжались в кулаки. Внезапно в шатре воцарилась звенящая тишина. В золотистом мареве сумеречного неба над лагерем закружили черно-белые птицы, предвещая перемены. Наконец полог откинулся, и лама Лоузанг, неспешно ступая, поднялся по склону к тому месту, где застыл в оцепенении хан. Наклонившись, он прошептал Убаши несколько слов, от которых у того на глазах выступили слезы.

Хан на мгновение обернулся, окидывая взглядом безмолвные просторы Тургая. Там, где еще недавно царил полумрак, в сгущающейся тьме — вплоть до самого горизонта — то тут, то там начали вспыхивать огни — бледные и мерцающие, словно светлячки.

Убаши медленно повернулся к князьям.

- Воля Небес, — хрипло вымолвил Чокту. — Что там?

Лев и Мерген незаметно подкрались к Цебеку, и Лев торопливо зашептал ему на ухо:

- Могучий господин, искусный в делах, у нас вести...

- Да, все овцы в улусе начали ягниться, — подхватил Мерген, — но плохо, с большой кровью и падежом!

Цебек отмахнулся от них, не сводя глаз с Убаши.

- Не докучайте мне пустяками! — бросил он рассеянно, а затем, резко обернувшись к хану, добавил: — Ну что, кузен, какие вести?

Убаши несколько раз открыл рот, прежде чем смог вымолвить хоть слово, а затем обвел всех вокруг затуманенным, счастливым взглядом и улыбнулся.

- Мальчик! — изумленно произнес он. — Всё хорошо, сын родился — всё хорошо!

Охваченный волнением, Убаши обернулся и схватил Цебека за руку. Тем временем его тесть Эрранпал в сопровождении рабов, державших факелы, уже обносил князей нюхательным табаком. Синий шатер ярко светился в весенних сумерках.

«Всё хорошо, — думал Убаши, — и овцы, и зимние кочевья, и даже киргизы к северу от Тургайских земель...»

С сияющим лицом, охваченный пылким восторгом, он десять раз крепко и уверенно пожал руку своего кузена Цебека.