Я горю, когда не видят

Если бы кто-то из второкурсников магистратуры не притащил на эту вечеринку в тайне флягу с забористым виски, которую передавали аккуратно между философами, то она натурально свихнулась бы, размышляя о тленности бытия в этот самый момент. Под пунш им подали винные бокалы, а сам напиток имел темно-рубиновый цвет, как обычно бывало у какого-то итальянского вина, которое предпочитал выпивать отец в свой выходной. Он всегда приговаривал, что вот в Италии люди разбираются в вине и пьют его каждый день, когда-то он бывал на Сардинии и каждый свой завтрак начинал с бокала вина. Марианна никогда не могла поверить в то, что ее отец был таким человеком, способным расслабиться, ведь за последние десять лет он ни разу не взял отпуска, работал так, словно нет в этом мире ничего, кроме работы и клиентов, которым всегда старался угодить. Иногда он даже срывался на их звонки посреди ночи, будто это было самой обычной нормой.

Забористый виски скрашивал этот вечер, так же как и тихие шуточки, которые доносились от второкурсников. У них имелось прозвище почти для каждого профессора, и по своему обыкновению Марианна такое не любила, но сейчас, когда нужно было выбирать между тотальной комой и токсичными злобными сплетнями, она, пожалуй, выбрала бы второе. Она не старалась встревать в разговор, предпочитая больше слушать, порой поворачивая голову в сторону очередного спикера у кафедры, зачитывающего что-то с листа. Некоторые даже не могли произнести свою речь или выучить ее, и не сказать, что там был какой-то сложнейший текст, который невозможно было высказать собственными словами без помощи суфлера и подсказок. Марианна сочла бы это за неуважение, но ей было откровенно все равно. Может, и для профессоров все это было не в радость, может, и они отбывали свою повинность на мероприятии, где не хотели присутствовать… Она ведь мало кого тут знала, так что едва ли могла бы судить. Для этого нужно было проучиться хотя бы семестр, проникнуться местной флорой и фауной и лишь потом давать собственную оценку. Ей ужасно не нравилось, когда люди судили кого-то по обложке, выпячивая свою поверхностность и предвзятость напоказ.

— Тихо! Сейчас должна быть очередь профессора Морвейна. — Произнес кто-то из второкурсников, шикая на них. Вроде бы это был Майкл или Мэнни, она не запомнила, да и было не важно. Но выступление Морвейна все ждали, однако Марианна не видела его за столом преподавателей. У него было место с самого края, которое пустовало с самого начала ужина. Она откровенно не понимала, чего все ждут, потому что Морвейна тут нет. Или это такой намек, что скоро все закончится? Тогда она среди первых прокричит громогласное «ура» и ринется прочь, сверкая подолом своего алого платья, которое уже казалось ей ужасно нелепым в этих стенах. Все старались выбрать тона приглушенные, более академичные: синие, фиалковые, серые, белые, черные, и лишь несколько ярких красочных капель вроде нее то и дело мелькали в этой скудной палитре.

Внезапно открылась дверь, ведущая в малый зал, который находился за спинами преподавателей. Это место среди студентов называли: «хозяйская трапезная», потому что если профессора хотели пообедать отдельно от студентов, то делали это они именно там. При этом имелась одна интересная деталь. За их спинами сейчас была большая зеркальная поверхность, будто большое панорамное окно. Ходили слухи, в их достоверности Марианна пока не была уверена, что это так называемое зеркало с подвохом, как в допросных комнатах в полицейском участке. Откуда все преподаватели могли наблюдать за происходящим в зале, оставаясь при этом инкогнито. Ей нравилась такая мысль, потому что она отлично бы вписалась в «Гамильтон Холл», добавляя некоторого флера таинственности.

Из этой двери появился Морвейн, одетый в бордовый или даже винный фрак, сидящий на нем так хорошо, словно он родился в нем. Наряд был немного старомодным, чем-то блестящим, может, там были какие-то золотые нити в плетении, она не могла разобрать с такого расстояния. Оттуда же высыпали другие студенты, среди которых Марианна тут же признала Анжелику. Она была одета в розовое платьице из чего-то воздушного, вроде тюля, и темного верха, будто миниатюрный бархатный корсет, делающий и без того ее маленькую фигурку еще более кукольной и стройной. На голове у нее был большой черный бант, а на руках были повязаны ленточки, постоянно колышущиеся при каждом движении.

Морвейн отдавал приказы, студенты суетились и бегали, вытаскивая из этого помещения музыкальные инструменты. Ого, у них будет концерт? Это и правда удивило Марианну, словно она уже ожидала чего угодно, но точно не этого. Наконец, когда все было готово, а, по ее оценке, прошло минут десять, заиграла мелодия. Это был голос Морвейна, но совершенно не такой, каким она слышала его тогда, когда он подошел к ним. Нет, это был настоящий пронзительный баритон, ложащийся на мелодию с такой легкостью, что Брукс даже не сразу узнала песню, которую он пел, потому как делал это в какой-то собственной манере, буквально наплевав на классическое исполнение.

Конечно же, это был «Hit the Road Jack», но музыкальный, легкий, с джазовой искрой, дерзостью. Марианна не знала, как ей реагировать на это, потому что внутри нее бушевало сразу две ипостаси. Она не любила различного рода аранжировки, ремейки и каверы, считая, что оригинал всегда является более проникновенным и личным, а остальное — это просто шум. Однако другая ее сторона опровергала это, говоря, что даже среди ее любимых песен и фильмов есть такие, которые не были оригиналами, а наоборот стали культовыми исключительно при исполнении другим автором, который смог найти душу произведения и явить ее другим. Марианна никогда не знала, как реагировать, так что решила отдаться чувствам, особенно когда началось многоголосие, в котором принимала участие Анжелика. Она бы и подумать не могла, что эта девочка умеет так петь. Да, у нее был звонкий и высокий голосок, приятный слуху, безусловно, но сейчас в нее словно вселилась Арета Франклин, добавляя ее звучанию особой сочности.

И это было не просто исполнение, как бывает на каком-нибудь концерте, а они буквально общались друг с другом, словно сцена была их маленьким театром, и они играли не на публику, а ради себя. Мурашки пробежались по спине Марианны, когда в дело снова вступил Морвейн, наращивая темп и добавляя характерной агрессивной хрипотцы в свой голос. Это был диалог, а не просто песня. И именно сейчас девушка заметила, что не только она, а буквально весь зал замер и затих, наслаждаясь этим представлением, потому что оно буквально схватило всех за сердца, обнажая через музыку всю человеческую натуру.

— Ох… — Марианна не сдержала собственных чувств, когда на очередном припеве Анжелика просто запрыгнула на рояль и стала танцевать и петь прямо на нем, а директор академии уже было поднялся со своего места, чтобы что-то сказать, но без микрофона его голос потерялся бы в музыкальном звучании. На сцене начинал твориться настоящий хаос, безумие накалялось, а Марианна ощущала себя как на картине русского художника, показывающего «Последний день Помпеи». Еще немного, и мир просто обязан был схлопнуться, а пол разверзнуться, и не иначе.

Наконец музыка затихла в один миг, тишина упала на весь зал. Она даже боялась вдохнуть в этот самый момент, потому не знала, можно ли нарушить эту идиллию. Взрыв аплодисментов был подобен ночному салюту в небе, которого все ждут с ожиданием после полуночи, и вот первая легкая пауза, а потом «бам» — и все взрывается одно за другим.

— Профессор Адриан Морвейн, литература, философия и искусство, дамы и господа. — Он представил себя сам, выходя к кафедре таким ловким танцевальным движением, что его походка не могла казаться естественной. В этом было что-то отталкивающее и при этом невероятно притягательное.

— Я не просто так преподаю эти три предмета, потому что они все связаны друг с другом. Философия дает вам пищу для ума. Искусство — наполняет ваше сердце страстями. А литература позволяет им сосуществовать вместе и изливать душу на бумаге. И если вы хотите добиться успехов в этой жизни, достичь высшей точки или хотя бы попробовать найти к ней путь, а может, понять каков он, то я настоятельно рекомендую вам попробоваться на мои курсы. Это касается всех, а не только новичков нашей академии. Даже если я отказывал вам в прошлом, это не значит, что откажу в будущем. Никогда не стоит экстраполировать свой прошлый опыт на будущий, пытаясь найти закономерности. Мир изменчив, дамы и господа, и мы должны меняться вместе с ним. А посему не буду больше заставлять вас слушать очередную нудятину на десять минут и скажу вам лишь одно: вы пришли сюда не учиться, а стать теми людьми, которыми хотите стать. Не упускайте свой шанс. — Он снова сделал свой глубокий поклон, как тогда рядом с ней, его волосы скрыли лицо, а потом он резко вздернул голову вверх, развернулся на каблуках своих туфель и двинулся прочь в ту же самую дверь, откуда и появился. Студенты из его «труппы» двинулись вместе с ним, мельтеша и собираясь. Марианна даже отсюда могла видеть лицо директора академии, который перешептывался с деканом философии, неодобрительно кивая своей головой. И только сейчас она поняла, что хитро улыбается, сама того не осознавая. Это место начинало оживать в ее глазах.

ГЛАВА 2. МОРВЕЙН — ПАСТЫРЬ МОЙ.

Конец сентября предстал перед ней тремя дождливыми днями, которые выпали ровно перед выходными. Марианна не питала какой-то непонятной меланхоличной любви к дождям ранее, но сейчас смотрела в окно, сама не понимая, что такого там видит. Капли стекали змейками по стеклу, бегая с хаотичной скоростью, изменяя свои траектории, и их почти нельзя было предсказать. Она не помнила, сколько уже смотрит в окно. Десять минут? Или одну? Но внутри становилось спокойно, когда она наблюдала за этим. Анжелика уже убежала в бар со своими приятелями по курсу, они вечно зависали в «Колокол и Бочка», напивались, кричали и устраивали почти настоящие представления. Это место было любимым у многих студентов. Большое двухэтажное заведение на главной улице Грейхейвена. По выходным до города даже ходил автобус, который доставлял студентов каждое утро и вечер в оба направления.

Сама же Марианна тоже собиралась выпить с новообретенными друзьями. Но они по привычке выбирали иное заведение — «Дом Агьемара». К создателю академии оно никакого отношения не имело, хотя хозяин и распускал слухи, что когда-то тут выпивал его сын, но в такое тяжело было поверить. И все же его привлекательной стороной была куда более подобающая тишина, возможность для более интересных обсуждений, сплетен, а также обширная винная карта. Сама Марианна была не любительницей алкоголя и не питала к нему слабости, но ничего не имела против бокальчика или просто посидеть с ним, не пытаясь перепить, а скорее для антуража в общей компании. Ей иногда нравилось побыть одной, но все же студенческая жизнь требовала некоторой социализации, и не хотелось отвергать эту сторону своей жизни.

— Привет. — Она мило улыбнулась, открывая дверь, когда в ее комнату общежития вошел Гаррет Сайкс.

— Ты готова? Ребята уже ждут в машине, но я сказал, что заскочу лично. — Гаррет был ее парнем, ну или кем-то, кого можно было так называть с натяжкой. Она не могла сказать, какие между ними отношения сейчас. Они познакомились пару недель назад, общались, виделись, даже посещали некоторые семинары вместе, ну и пару раз целовались. Ничего более, Марианна не спешила кого-то подпускать к себе слишком близко, но и не отгораживалась стеной.

— Конечно, готова, только тебя и ждала. — Она кокетливо улыбнулась ему, слегка приободряясь, а потом быстро нырнула поближе, оставила легкий, почти невесомый поцелуй на его щеке и быстро подалась в сторону выхода, чтобы у парня не осталось никакой возможности даже коснуться ее. Ей нравилось создавать это ощущение миража, словно она была и ее не было, был поцелуй или ему показалось?

— Удивляюсь, как ты так быстро собираешься. — Если бы он знал, что она не сильно и собиралась, то, наверное, удивился бы. У других девушек часто бывали какие-то дилеммы, что надеть, как выглядеть, а она была просто собой и не заморачивалась на сей счет. Если ему что-то не нравится, то может найти себе другую. Он ей был нужен не настолько, чтобы Марианна хоть что-то делала для этого. Просто Гаррет оказался куда более приятным, чем многие другие. А еще он был с факультета искусств, но тем редким человеком, что не отпускал вожжи реальности из своих рук. Он учился дизайну промышленных вещей или бытовых вещей, она так и не запомнила правильное название, но он просто делал вещи вроде посуды, мебели, микроволновки и всего такого. Не каких-то там заумных и непонятных, а самых обычных, что есть в доме каждого. К тому же Гаррет ориентировался на «эконом» сегмент, желая привнести в него максимум практичности и эстетичности, что также импонировало Марианне и ее взгляду на жизнь.

— Выглядишь свежо, а эти сережки тебе особенно идут. — И это тоже нравилось в нем. Он не говорил «ты красивая» или «обожаю тебя», никогда не пытался комментировать ее внешность. Каждый его комплимент был легким и уважительным, чуть-чуть вычурным или остроумным. Ну и стоило отдать должное, что Гаррет умел подмечать какие-то незначительные детали, что упускали другие. Конечно, ее сережки были самыми обычными серебряными колечками диаметром в пару дюймов, и не было в них и капли особенного, но он все равно не упускал их из виду. Это всякий раз льстило девушке, и потому она думала, что такой человек заслуживает шанса.

— А ты сегодня решил нарядиться, как денди? — Странным образом в академии его можно было встретить в очень невзрачной одежде, постоянно заляпанной красками или следами от стружки. На нем были эти противные свитеры, в которые люди наряжаются на Рождество, порой дырявые и как будто проеденные молью. Штаны он вечно подгибал, отчего выглядел малость нелепо. Марианне до этого дела не было, она не судила людей по их внешнему виду, хотя и считала, что одеться прилично не самая сложная задачка. Но творческим людям можно было простить их манеру забывать о реальном и жить в мечтах. Однако если он собирался на мероприятие или в бар, то надевал костюм-тройку или как минимум пиджак, начищал свои коричневые дерби и даже повязывал галстук, отчего смотрелся неестественно, словно джентльмен с плаката магазинчика по частному пошиву одежды.

— Мне нравится, как ты смотришь на меня в этой одежде. — Если бы он только знал, что Марианна смотрела на него так не потому, что испытывала какой-то сексуальный интерес или влечение, а потому что малость хихикала и подтрунивала над его нарядом. Не из злобы, а просто ей это казалось перебором, создавая ощущение, что Гаррет слишком сильно старался ее впечатлить. Но в этом она точно не была уверена. Может, он всегда был таким?

— Ты уже думал, чем будешь заниматься после выпуска? — Сайкс учился на четвертом курсе бакалавриата и был ровно на год моложе самой Марианны. Возраст ее никак не смущал, да и она не думала, что их отношения даже в лучшем случае смогут продлиться дольше этого года в академии. Скорее всего, они не дотянут даже до конца семестра, но попытка не пытка, как говорится.

— Думаю вернуться в Нью-Йорк. Отец говорит, что может выделить мне стартовый капитал для моего дела. Миллион долларов или около того. Попробую открыть свое небольшое производство, раскручусь, а дальше посмотрим. — Миллион долларов. Это звучало так легко, словно было нормальным. Но Марианна осознавала, какой контингент студентов учился в «Гамильтон Холл», и Гаррет Сайкс был ровно тем человеком, что отчасти олицетворял этот некий абстрактный облик.

— Ого, целый миллион, а ты, я смотрю, его любимчик. — Она скорее малость подтрунивала над ним, но без какого-то умысла, просто так. Ведь по факту сумма и правда была космической для ее жизни. Конечно, Марианна не была из бедной семьи, однако ей бы никто не дал миллион долларов, для ее семьи такие цифры были уже слишком существенными, чтобы растрачивать их на различного рода авантюры.

— Это способ папочки, который любит свой хедж-фонд больше меня сказать мне «я тебя люблю где-то на миллион долларов». Если честно, в его мире это не такая уж и сильная любовь. — Это не просто было осознать, что даже у богатых полным-полно своих проблем, так что Марианна решила попросту сменить тему, зацепившись за сказанный им Нью-Йорк, ведь по какой-то нелепой причине она даже не подозревала, что он оттуда.

— Круто. Скажи мне, а почему я думала, что ты из Бостона? — У него был бостонский акцент, как ей казалось, но, может, она попросту ошиблась…

— А я и есть из Бостона. Моя мать живет там с отчимом, а отец в Нью-Йорке. Они развелись лет десять назад. Я жил то там, то там, но последние три года провел на Манхэттене, в нижнем Ист-Сайде. — Марианна испытывала настоящий шок, потому что попросту не ожидала встретить кого-то еще из Нью-Йорка. Хотя это было и странно, ведь со статистической точки зрения это вполне реально, Нью-Йорк огромный город. Но тут ведь такое попадание…

— Я тоже из нижнего Ист-Сайда… — Ей уже стало любопытно, где он там жил. Потому что район не самый премиальный и богатый, есть места получше ближе к центру, но родители поселились там и уже не хотели переезжать, решив сменить квартиру, но не район, который им полюбился.

— И где ты там живешь, если не секрет? — Тайну из этого Марианна делать не собиралась, так что, наслаждаясь прохладным воздухом, который ударил им в лицо, когда они покинули здание общежития, выпалила адрес. Гаррет раскрыл свой зонт-трость, под который они аккуратно уместились и стали двигаться в сторону юга и главного корпуса, за которым находились ворота академии.

— 100 Норфолк-стрит. Это практически на углу…

— С пересечением на Деланси-стрит. — Он закончил фразу за нее, чем вызвал неподдельное уважение. Кто-то знал не просто адрес, не просто говорил «я тоже из Нью-Йорка», а он буквально знал это место, иначе она не могла объяснить.

— Откуда ты…? — Вопрос не успел повиснуть в воздухе, потому что улыбка Гаррета уже буквально готова была разразиться в ответе, который ему не терпелось дать.

— Я живу в высотке напротив, 105 Норфолк-стрит, там отец снимал мне жилье.

— Так ты все это время жил у меня прямо через дорогу, и мы ни разу в жизни не пересекались?

— Да уж, охренеть просто совпадение. — Гаррет повел плечами, но можно было заметить, как выпрямилась его спина, как он буквально засветился от такого, словно сама судьба своим перстом указывала ему очевидную вещь — вот она, та самая девушка, которая тебе нужна. И ирония была в том, что потребовалось проехать сотни километров, чтобы повстречать ту, кто жила всего в сотне метров от него. В этом и правда было что-то особенное, однако Марианна видела скорее издевку или подлость, которую часто подкидывает судьба людям, когда намеренно создает им сложности и вставляет палки в колеса.