Я горю, когда не видят

Анжелика прожила год в этом месте, но ее часть комнаты не выглядела так, словно человек тут правда очень много жил. Может, часть вещей она увезла с собой, но все, что осталось, было крайне лаконичным. На столе было прибрано, никакого даже намека на хаос, лишь большой набор карандашей всех оттенков серого мог говорить о том, что ей приходится иметь дело с рисованием и созданием эскизов. Полка с книжками была заполнена различными артбуками и сборниками фотографий, книгами о модных домах вроде «Диор» и «Шанель», и среди них было лишь несколько книг, где текст преобладал бы над картинками. Она взяла первую попавшуюся книгу в кожаной дорогой обложке. На ней была лишь скромная надпись серебряным тиснением: «Эра смятения». Ни автора. Ни пояснения. Марианна открыла книжку и тут же разочаровалась. Это был какой-то сборник поэзии. Она быстренько пролистала ее, чтобы окончательно в этом убедиться, а потом с легким пренебрежением вернула на полку. Поэзия ее никогда не интересовала, потому что, как бы хорошо кто-то ни слагал слова вместе, это не было практически полезным навыком в жизни, а ее жизнь всегда была нацелена на нечто реальное, а не эфемерное. Пальцы пробежались по обложке другой книги. Вот эта была классическим романом. Автор — Адриан Морвейн. Фамилия почему-то показалась ей даже знакомой, но она не придала этому большого значения. «Пекло» — так называлась книга в ее руках. Обложка была выполнена в теплых приглушенных коричнево-золотистых тонах с текстурой старого холста, изображая какую-то сцену между людьми… Сейчас Марианна уже могла бы догадываться, что эта книга точно была о любви. Любовный роман почему-то отлично вписывался в образ Анжелики Готье, который она уже составила в своей голове, оглядывая ее вещи. Марианна не осуждала ее, просто не разделяла всех этих интересов. В том не было ничего странного, ведь все люди разные, и это вовсе не значит, что она должна читать что-то похожее и наслаждаться теми же вещами.

В шкафу Марианна обнаружила пару платьев в чехлах и больше ничего. Решив, что ей пора перекусить, она отправилась в столовую, которая, если судить по карте академии, находилась в левом крыле главного здания. Конечно, было место и поближе: корпус философии — он располагался прямо по пути от общежитий студентов первых и вторых курсов к главному корпусу, практически преграждая путь. Вот только там буфет работал лишь в учебные дни, как гласила карта. Перед тем как выйти на улицу, Марианна все же решила сменить обувь, поменяв туфли на привычные кроссовки от «Найк». Усмехнувшись, она подметила про себя одну мысль: «Ей никогда не нравились белые кроссовки, а потому она купила себе черные с легкой фиолетовой полосой, и каким же совпадением было то, что главным цветом самой академии был именно фиолетовый, тогда как черный идеально вписывался в ее мрачную атмосферу». Волосы тоже были собраны в пучок, потому что сейчас они слишком метались во все стороны, так как Марианна была обладательницей пышной темной шевелюры почти красивого оттенка глубокой ночи, напоминающего нечто иссиня-черное в своей глубине. И если бы не вьющиеся волосы, то она точно собирала бы куда больше комплиментов, нарядившись должным образом, но из-за такой пышной прически всегда выглядела немного по-детски, даже если пыталась надеть строгую блузку и жакет.

Слегка бледное лицо смотрело на нее по ту сторону зеркала, словно по ту сторону озера. Ее глаза никогда не были ярко-голубого цвета, они всегда отдавали в какую-то серость, но на фоне ее волос и чаще всего темных вещей они, наоборот, давали некоторый оттенок глубины, будто наливались легкой едва заметной пленкой лазури, которую непросто было уловить, но, если кто-то подошел бы достаточно близко, как она сейчас к своему отражению, то мог бы заглядеться этим открытым взглядом. Иногда ей нравилось вот так смотреть на себя в зеркало, потому что это придавало какую-то внутреннюю уверенность, которую сама Марианна не всегда могла объяснить. Но это был тот самый маленький ритуал, к которому она прибегала, когда внутри чувствовалась дрожь, и не важно, от чего: от легкого страха, от ощущения нового окружения, от неопределенности или предвкушения. Все это будто отступало, и она, сделав несколько глубоких вздохов, оставляя маленький запотевший след на поверхности зеркала от столь близкого контакта, выходила в этот мир, оставляя всю неуверенность той девочке в отражении.

* * *

Общая столовая оказалась впечатляюще огромной. Высокие потолки создавали такое пространство, будто ты сидишь под звездным небом, потому что они были выкрашены в такой темно-синий цвет, на котором не хватало лишь яркой россыпи серебряных звезд. Старинные столы и стулья выглядели очень органично под этими сводами. Ощущалось, что за мебелью ухаживали, потому что вся она была прекрасно лакирована, и не создавалось ощущения, словно кто-то поставил все это сюда сотню лет назад и с тех пор не прикасался к ней.

Марианна впервые ощутила себя одновременно такой маленькой и такой большой, но главное, не одинокой, потому как в столовой оказались и другие люди. Всего несколько студентов-четверокурсников, которые что-то болтали в своем тесном кружке за одним из столов. Пара работников академии или преподавателей, на первый взгляд она точно не могла отличить их. Еда была вкусной, что также являлось чем-то удивительным для такого места, в ней даже можно было заметить какой-то налет европейской кухни, преимущественно французской, возможно, как дань уважения первому директору академии, господину Анри Агьемару. Насколько знала Марианна, он был меценатом, который выкупил здание у округа на торгах и превратил его в то, что сейчас было известно как «Гамильтон Холл». Было много разных слухов относительно того, почему закрылась апостольская школа для мальчиков, но все они были противоречивыми, и никто не давал точного ответа. На сайте было написано, что были проблемы с финансированием и увяданием паствы. В интернете выдвигались версии со скандалами, которые возникали из-за избиений и излишней жестокости в обучении, а также расизма. Но это звучало уже как современное переосмысление, потому что вряд ли кто-то в восемнадцатом веке всерьез задумывался в Вермонте о правах чернокожего населения и коренных американцев. Где-то в комментариях можно было прочитать версию про то, что тут был настоящий рассадник содомии и церковь прикрыла подобное начинание. Но ни одна из этих историй никак не была подтверждена хоть кем-то, просто версии, которые нужно было принять на веру.

Закончив с основным блюдом и разглядыванием обстановки, словно она попала в музей, Марианна уже вяло ковыряла ложкой какой-то вишневый пудинг, думая, хочет ли его доедать или все же с нее сегодня хватит, когда в зал вошел он. Высокий мужчина в классических светлых брюках, в кардигане с шалевым воротником глубокого коричневого оттенка, будто жженый кофе. Его длинные волосы доходили до плеч и смотрелись малость растрепанными, будто скошенные на земле колоски пшеницы или солома. На носу были такие тонкие очки с полукруглыми стеклышками, что казались почти ненастоящими. Разве кто-то вообще может что-то увидеть через эту декоративную игрушку на носу? Но именно они придавали этому человеку какую-то особенную непонятную нотку аристократичности… Наверное, она могла бы охарактеризовать ее как-то так, потому что иного слова просто не получалось подобрать.

И каково было ее удивление, когда этот мужчина прошел достаточно рядом, думая о чем-то своем, и она узнала его. Это тот самый «байкер» из холла сегодня утром. Это был он! Марианна чуть не захохотала, лишь в последний момент успев прикрыть рот руками, отчего смешок все же успел сорваться, однако был подавлен в самом зародыше и больше походил на кашель. Все происходящее казалось настолько абсурдным, что не укладывалось в голове. Как этот утонченный образ мог быть тем рокером? Как в нем сочеталось несочетаемое? Как будто где-то в этом месте жили два брата-близнеца, но с совершенно разными стилями и подходами к жизни. Марианна поймала себя на том, что она улыбается от этой мысли. И все же она продолжала следить за этим странным человеком.

Он прошел к отдаленному столу, а потом поставил на него свою большую сумку, которая открывалась, как старинный кошелек на двух железных защелках сверху, чем-то напоминая собой торбу, но более винтажную и из замши. Ее лицо округлилось в немом удивлении, когда из этой сумки он достал старомодную печатную машинку, какую можно было увидеть в кино или музее, но она казалась самой что ни на есть настоящей и вполне новой. Это настолько впечатлило Марианну, что она даже не могла понять, что же притягивало ее сильнее: безумное несоответствие образа или эта напускная старомодность, словно способная сделать человека исключительным. При этом никто другой как будто не обращал на него внимания, как если бы перед ней был какой-то призрак, которого видит исключительно она.

Марианна быстро глянула по сторонам: студенты-четверокурсники все так же болтали, парочка других студентов молча ели, кто-то отошел от раздачи с едой и уселся за столик, даже не замечая этого незнакомца. Не сходит ли она с ума? Может, его и правда нет, а она выдумала его от собственной скуки? Но нет, пара человек из преподавательского состава или администрации поднялись и, когда прошли около него, поздоровались, что-то сказав, их слов девушка не расслышала, но до нее точно донеслось «профессор». Так значит, он был не вымышленным, а самым что ни на есть настоящим, еще и профессором. Интересно, чего? Судя по машинке, ему бы подошла претенциозная литература или что-то в таком духе. Наверное, он ведет курс «Как при отсутствии таланта создать полную видимость собственной исключительности» — ему бы очень подошло, пошутила про себя Марианна.

Теперь на столе появилась еще пара предметов: бутылка вина и бокал, в который он налил это вино, предварительно открыв его каким-то хитроумным штопором, который она видела впервые, не привычным электрическим или ручным, который надо вкручивать, а чем-то как будто пневматическим. Она не могла сказать точнее, потому что все было слишком далеко от нее и достаточно быстро. Неизвестный профессор слегка откинул волосы с лица типичным жестом, как делала она сама, когда не собирала их должным образом, а потом вставил лист бумаги в каретку. Звуки клавиш начали эхом раздаваться по залу, где царила почти гробовая тишина. Все общались, но делали это тихо, без криков или громких звуков, будто голоса растворялись в этих огромных стенах или кто-то боялся, чтобы его не подслушали, и глушил собственное звучание. Но эти печатные звуки были настолько отчетливыми и громкими, что Марианна ощущала, словно кто-то стучит ей по темечку маленьким молоточком всякий раз, когда профессор нажимал на клавиши. А он будто намеренно делал это не быстро, как она умела печатать на вполне типичной клавиатуре своего ноутбука, намеренно растягивая каждый жест. В этом читалось своеобразное удовольствие от процесса, а не от результата. Послушав это шоу несколько минут, Марианна поняла, что, если пробудет тут дольше, то у нее разболится голова, отчего она приняла решение удалиться прочь и поспать после дороги, завтра уже принимаясь за собственные вещи, которые нужно было разложить.

* * *

Следующие три дня в академии пролетели для Марианны как одно мгновение. Она успела обжить собственную комнату, прогуляться по всей территории, от въездных ворот на самом юге до старой колокольни на северо-западе, делая большой крюк на восток в сторону озера, вдоль которого располагались коттеджные домики для старших курсов, и потом по длинной кленовой аллее возвращаясь к главному корпусу. Территория оказалась не маленькой, но и не сказать, что слишком большой. Построек тут было немного, сама академия по сравнению с Гарвардом выглядела миниатюрной. Общее количество студентов тут никогда не превышало трех сотен, зачастую даже меньше. На юрфаке в ее родной альма-матер обучалось около двух тысяч человек, а ведь одним юрфаком там никто не ограничивался.

В один из дней Марианна съездила на такси в Грейхейвен и удивилась тому, насколько хорошим был местный книжный магазин. Конечно, это обуславливалось тем, что он был достаточно специфическим, ведь работал не столько на горожан, сколько на богатеньких детишек элитной академии, что наверняка делали огромную выручку каждый сентябрь и январь, когда закупались книгами на весь семестр. Везти с собой целую библиотеку книг было бы ужасно непрактично, да и банально тяжело, так что она надеялась, что сможет купить некий минимум прямо на месте в Вермонте, и ставка сыграла. Всегда была возможность заказать онлайн на Амазоне, но ей просто нравился сам ритуал покупки, когда ты приходишь в книжный магазин, можешь прикоснуться к изданию, подержать его в руках, полистать страницы, подышать ими и только потом купить. В этом была какая-то особенная магия, что притягивала ее. Нечто необъяснимое. И это при всем при том, что в доме родителей у нее почти не было книг. Они никогда не испытывали к ним большой любви, и если у отца в кабинете и можно было найти печатные издания, то все они были сугубо прагматичными: книги о законах, о различного рода судебных прецедентах, об интересных делах или со стенограммами важных процессов.

Ее полка в комнате тоже не отличалась большой фантазией. Как человек, поступивший на философский факультет, Марианна выбрала для себя некоторый набор философов, которые были ей наиболее близки: Макиавелли, Фуко, Бэкон — стандартный джентльменский набор для того, кто хочет казаться чуточку умнее, чем есть. Кант и Гегель для солидности. Марианна и сама не была до конца уверена, что осилит их без кофеина и суицидальных настроений. Также рядом с ними стояла пара книжек Кейнса об экономике, «Беседы у камина» Франклина Рузвельта, «Код да Винчи» Дэна Брауна и «Новые темные века» Джеймса Брайдла. Это был не самый лучший сборник книг, но ровно то, что нашлось в магазинчике в Грейхейвене. Она бы смело добавила еще парочку к общему списку и даже заказала отдельно «Общество потребления» Бодрийяра, считая эту книгу не менее важной в понимании текущей реальности. Выстроив свою полку, Марианна даже поймала себя на мысли, что та выглядит так, будто здесь поселился угрюмый профессор лет пятидесяти, а не молодая женщина.

Еще одним удивлением стало то, что в Грейхейвене был приличный магазин одежды, причем он намеренно предлагал студентам академии скидку в 10%, и там она присмотрела себе отличное теплое зимнее пальто, в котором теперь прогуливалась по дорожкам «Гамильтон Холл», ощущая себя уютно в длительных прогулках. Цены там были не дешевыми, но и качество было соответствующим, не дорогой бутик, а нечто хорошее и практичное за умеренную цену. Исключительно натуральные ткани, базовые цвета, ничего вычурного, но со своим стилем, слегка мрачноватым, лично на ее вкус, но, когда выбирать не приходится, нужно брать что дают. Благо деньги у Марианны имелись, и родители отправили ей на первичные нужды пять тысяч долларов, большую часть из которых она спустила в эти пару дней, закупая все необходимое.

За время пребывания в академии Марианна уже успела забыть о том, что жила не одна, так что по возвращении домой с очередной прогулки по местности, которая с каждым разом казалась все более живописной, не похожей на то, что она привыкла видеть, ее ждал новый сюрприз. Оказалось, что Анжелика приехала и теперь устроила ей ловушку, поджидая почти за дверью. Стоило ей только войти внутрь, как та выпрыгнула у нее из-за спины с типичным «бу», отчего Марианна вздрогнула и непроизвольно рванулась в сторону, ощущая легкий страх и лишь потом понимая, что это всего лишь ее соседка.

— Так вот ты какая, Марианна Брукс, — ее голосок был слишком мелодичным, такой обычно хочется слушать в каких-нибудь инди-песнях о любви или разлуке. Впрочем, внешний образ Анжелики сильно отличался от того, что успела напридумывать себе Марианна. Ей почему-то та виделась какой-нибудь стройной длинноногой блондинкой с некоторой загадочностью и круглыми глазами с длинными ресницами. А на деле перед ней стояла девочка совсем небольшого роста с прямыми волосами цвета спелой вишни, наверняка крашеными, потому как таких не может существовать в природе. Одна прядь была намеренно контрастной в каком-то фиалковом оттенке, будто говорила о тонкой принадлежности к академии, добавляя ее цветов в свой образ. На ней была надета футболка с кровавой версией Барби, которая была вся в блестках и держала в руках нож, а также самые обычные джинсы темно-синего цвета с высокой талией, что добавляли ей визуально немного роста. Личико ее было почти кукольным, а губы маленькими и аккуратными, подведенными какой-то матовой темной помадой под цвет волос, но не броской, а пытающейся подчеркнуть естественный оттенок.

— Анжелика, приятно познакомиться. — Не сказать, что ей на самом деле было приятно, но она протянула руку из вежливости, делая шаг навстречу и оставляя без лишних комментариев это внезапное появление из-за спины, которое заставило Марианну почувствовать себя не в своей тарелке.

— Ты правда читаешь все эти скучные книжки? — Она показательно выставила пальчик, который указывал в сторону книжной полки на стороне комнаты Брукс. И, если честно, девушка даже не сразу нашлась с ответом, настолько выбивающим из привычного состояния был этот вопрос, сказанный не с осуждением, а с каким-то непонятным живым интересом, отчего Марианна даже не понимала, впечатлилась ли ее соседка или просто обалдела.

— Я учусь в магистратуре на философии, так что да, я все это читаю. — Нужно было выдержать максимально уверенный тон, но при этом не делать его надменным, словно она какая-то особенная. Таковой Марианна себя никогда не считала, однако это не значило, что она не старалась быть лучшей. А иногда людям тяжело отделить одно понятие от другого, и она не винила их за это.

— О, совсем забыла, что ты будущий магистр… — Внешне и правда можно было спутать, ей легко давали и восемнадцать, и двадцать, хотя она уже была старше, но не сильно. И все же она получила степень бакалавра в Гарварде, а только потом поехала в «Гамильтон Холл». Здесь она надеялась изучить что-то более углубленно, что будет полезно ей в дальнейшем в профессии, все же философия — это образ мышления, и никто не может отказаться от способа мыслить правильно и живо.

— А ты у нас занимаешься дизайном? — Она не стала употреблять это вычурное название, решив немного сгладить наименование ее курса, чтобы в ее голосе не ощущалось какой-то непроизвольной насмешки от желания все усложнять в стенах этого заведения.

— О да, я хочу открыть свой модный дом, когда выучусь. Ну или хотя бы попробовать стать дизайнером одежды для красных дорожек. Знаешь, в стиле Met Gala. — Марианна только вскинула бровь, но, если честно, это вполне вписывалось в ее образ, пусть и казалось каким-то наивным, что ли…

— Понятия не имею, что это… — вполне честно ответила она на ее слова, потому что модой никогда не увлекалась, ее одежда была просто одеждой, неким легким и понятным академическим стилем без вычурности и пафоса, без бросающихся в глаза футболок с блестками или крашеных волос.

— Ты же из Нью-Йорка, так ведь? Как ты можешь не знать, что это? Вечеринка костюмов, Метрополитен-музей… Ну же, подружка… — Нет, Марианна знала о том, что в Нью-Йорке был Метрополитен-музей, но никогда там не бывала и даже такого желания у нее не возникало. В ее среде вообще было не так много творческих личностей, потому что юристы обычно люди закона и правил, там редко встречается место творчеству, разве что в написании речи, но и то это больше какой-то театрально-киношный прием, в реальном мире хороший юрист вообще никогда не выступает в суде, потому что решает все вопросы в досудебном порядке. Именно за это им и платят крайне хорошие гонорары. Ее отец за всю свою практику провел в суде меньше двенадцати недель в сумме, а его стаж выходил за несколько десятилетий. И он гордился этим пуще остального.

— Я лучше выберу Линкольн-центр или Коха… — С полным спокойствием в голосе произнесла Брукс для своей соседки. Может, они обе и жили в Нью-Йорке, но это был точно разный Нью-Йорк, и в этом даже была своя прелесть.

— Тогда даже не буду заикаться о Гуггенхайме… — Улыбка Марианны была очень показательной, словно она говорила ей: «Все правильно, даже не стоит вспоминать об этом».

— Ты не проголодалась? Не хочешь перекусить? — Стоило перевести разговор к чему-то общему, а не акцентировать внимание на их отличиях. Им предстоит целый год жить вместе, так что лучше найти точки соприкосновения, не пытаясь сосредоточиться на различиях. Они всегда будут, и это нормально, особенно в таком месте, где полным-полно творческих людей, насколько уже могла судить девушка.

— О, еще как! Если бы сегодня был День Благодарения, то я бы запросто съела половину всей индейки. От целой, боюсь, что лопнула бы, но половинку… Ох, это было бы волшебно. — Они улыбнулись друг другу в ответ, а потом Анжелика схватила свой бомбер с нашивками академии, и они вместе вышли прочь из комнаты.

* * *

До начала учебного года оставался всего один день, так что Марианна решила провести его слегка в ленивом состоянии. Анжелика где-то отсутствовала почти все время. Ее не было с самого утра, точнее с обеда, в который девушка все же позволила себе открыть глаза, дабы убедиться, что в комнате так тихо, потому что она в гордом и приятном одиночестве. Не то чтобы Готье ей как-то мешала, но с той никогда не было тихо, она все время была в движении, как маленькая заведенная юла, которая отказывалась останавливаться, не подчиняясь законам физики, и раскручивалась все сильнее и сильнее, будто вечный двигатель.

В «Гамильтон Холл» тишина казалась какой-то необычно притягательной. В ней была приятная мрачность леса, запах листьев, аромат мокрой земли и чего-то неестественного, что у Марианны не получалось выразить словами, отчего внутрь ее ощущений просачивалось нечто волшебное, присущее только этому месту и никакому другому. Наверное, в этом было что-то мрачно-романтическое, если бы ей такое нравилось, но Брукс никогда не тяготела к романтике, так что относилась к тишине как к просто приятной составляющей своей жизни, которой была лишена раньше.

Сегодня она могла позволить себе прочитать первые несколько глав «Кода да Винчи», хотя уже читала его не единожды, но Марианну всегда захватывала именно эта книга, будто в ней было идеальное сочетание теологии, тайн, сюжетных поворотов, искусства и тайных обществ. Разумеется, она не была наивной, чтобы считать такую литературу особенной и выдающейся, однако не могла отказать себе в таком удовольствии, когда можно было расслабить мозг и погрузиться в нечто захватывающее. Другие романы Дэна Брауна ей нравились в меньшей степени, пусть она и читала их все, но именно «Код да Винчи» хотелось перечитывать стабильно раз в год, освежая в памяти. Она могла бы сказать, что ее всегда привлекали такие тихие интеллектуалы вроде профессора Ленгдона, однако странным образом в Гарварде ее парнем был спортсмен, еще один спортсмен и красавчик, будущий юрист. Последний, которого звали Марк, написал ей трижды за несколько дней, но она старательно его игнорировала. Надо уметь отпускать, Марк — примерно так она говорила себе всякий раз. У них не было никакой любви до гроба, они вообще не признавались друг другу в чувствах, просто проводили время вместе и все. Разве это к чему-то обязывает? И у него что, нет своей жизни? Чего он так к ней прицепился…

Закончив читать, Марианна лениво потянулась, сменяя свой легкий домашний облик в виде пижамных штанов и одноцветной бежевой футболки на что-то более подобающее для выхода в люди. Она быстро настрочила сообщение с вопросом «где ты» и отправила его Анжелике. Не то чтобы они уже стали лучшими подружками, но та оказалась вполне интересной и как минимум не отталкивала, а искренне притягивала, пусть и была при этом странной. Анжелика имела манеру быстро отвечать и делала это не одним сообщением, как предпочитала сама Брукс, а настоящим каскадом. «Привет». «В главном». «Столовая». «Наш столик». «Ням-ням». «Придешь?». «Жду». И это все было только на один ее вопрос… Но подобное становилось даже привычным. Писать больше смысла не было. Хорошо, что Анжелика не скинула геолокацию и не нарисовала ей карту от руки, как пройти. Уже за это можно было быть благодарной.

— Ты уже пробовала записаться к профессору Морвейну на курс? — Это были первые слова ее соседки, когда Марианна только упала на широкую скамейку напротив. Она посмотрела на три пустых тарелки, которые стояли перед Готье, с нескрываемым удивлением. На ее фоне могло сложиться впечатление, что у Марианны было расстройство пищевого поведения, потому что она, взяв всего одну порцию салатика и чашку кофе, уже была готова наесться до отвала, тогда как Анжелика могла поглощать еду в непропорциональном ее росту и размеру количестве, словно где-то там у нее был второй желудок.

— Если мне захочется, то я обязательно запишусь. А что он преподает? У меня нет его курсов в расписании… — На самом деле она вообще впервые слышала об этом профессоре, никто прежде не обмолвился о нем при ней. Может, это было что-то важное для факультета дизайна или искусств, а не для философии? Она ведь даже не спросила у Анжелики.