Я горю, когда не видят

— Нет, ты не понимаешь… К нему нельзя так просто записаться. — Марианна посмотрела на соседку задирая бровь, так что та едва ли не начала дергаться. Лишь в последний момент она поняла, что уже готовиться закатывать глаза, и просто моргнула, чтобы сделать вид, что все так и должно было быть. Она не хотела показаться какой-то надменной, но из уст Готье это звучало как-то слишком претенциозно.

— Он преподает сразу несколько курсов: что-то для философии, не помню точное название, потом есть для искусства — «Творчество, как призма реальности» — туда записана я, правда удалось только со второй попытки, а еще в этом семестре я пойду на «Что делает творца творцом или как рождается текст?». — И почему Марианна была не удивлена этим ужасно вычурным названиям, которые буквально кричали всем: «о боже, посмотрите, какой я гений». Не факт, что профессор был каким-то гением, потому что зачем гению преподавать в университете, даже если это такая академия вроде «Гамильтон Холл»? Гении творят, а не учат детишек тому, как творить. Этим обычно занимаются, как говорил ее отец, «сбитые летчики». А такие едва ли могут научить тебя чему-то полезному, потому что уже потеряли связь с собственным контекстом.

— Со второй попытки? Это как? — Но ее удивляло не столько название курсов, сколько тот факт, что на них нужно было попадать каким-то особенным образом.

— Ну да. Профессор Морвейн на особом счету в академии. Ходят слухи, что он глава попечительского совета или крупный спонсор, в общем, я не знаю точно, но, по-моему, он крепко держит всех за яйца. А потому у него есть свои особенные курсы для «избранных». — На этих словах Марианна уже не могла сдержать собственного фырканья. Но Готье, кажется, даже этого не заметила, потому что была настолько одухотворена, словно открывала ей какой-то секрет мироздания, а не рассказывала об академических курсах.

— Он лично проводит собеседования с каждым, кто желает попасть на его курс. И потом отбирает лучших. Я не знаю, по каким критериям, уволь. Но я попала только через семестр, со второй попытки. На мне было платье собственного производства, и он посчитал это очень милым, сделал мне несколько комплиментов, а я так поплыла, что чуть не расплакалась прямо там. Знаешь… Он как будто мне в душу заглянул, и это меня так растрогало… — Наверное, ее и правда было несложно растрогать, потому что Марианна уже даже за их небольшой период знакомства видела Анжелику в слезах дважды. Один раз, когда она послушала какую-то грустную песню и потом измазала свою подушку растекшейся тушью, а второй, когда Марианна сделала ей маленький подарок в виде розово-черного винтажного блокнота с такими старомодными состаренными листами. Тогда Анжелика бросилась ей на шею со слезами и сказала, что они будут лучшими подругами. Так что ее слова надо было делить на четыре, чтобы понимать реальное положение вещей.

— Боюсь, что твой профессор мне не сильно интересен. Я пришла сюда, чтобы заниматься философией, а его курса нет в моей программе. — Это был вежливый способ отказа и только, но Готье будто не готова была принять его.

— Так потому его и нет, что он особенный! Понимаешь? Люди приезжают сюда только ради него. Не все, разумеется, но такие точно есть! Я читала его книги еще в школе, и боже, как я хотела увидеть его. Мы, кстати, как-то виделись в книжном в Бруклине. У него там была презентация романа — «Пекло». — Название резануло память Марианны. Пришлось чуть-чуть поднапрячься, чтобы вспомнить: на книжной полке Анжелики и правда была книга некого Адриана Морвейна, та самая, о которой она сейчас говорила. Так значит, этот автор и есть профессор. Вот оно что. Интересный поворот. Но все равно недостаточно интересный, чтобы она как-то поменяла свое мнение.

— Это та книжка, что у тебя? — Вопрос был скорее осторожным, прощупывающим, чтобы не ошибиться с выводами.

— Да, та самая! Я купила ее именно там, в Бруклине. Он лично подписал ее мне и сказал, что мне не хватает легкого акцента в образе, и тогда я сделала — это! — Она взяла свою фиалковую прядку и накрутила на палец, как бы демонстрируя. И это вызывало у Марианны скорее отторжение. Слушать, как мужчина говорит тебе, что в тебе чего-то не хватает, — это как-то выходило за границы разумного. Ее бы такое даже оскорбило, и она точно не постеснялась бы высказать ему все, что о нем думает. Однако, если ты слепая от чужого гения фанатка, то тут уже ничего не попишешь: тобой можно крутить и вертеть как угодно, не считаясь с твоими границами, ведь ты сама бросаешь всю свою гордость к ногам кумира.

— Профессор! — Анжелика почти подпрыгнула на скамье, а Марианна совершенно не заметила, как этот странный мужчина с длинными волосами, что спускались ниже плеч, оказался прямо позади нее. Сегодня на нем был куда более сдержанный наряд, включающий в себя темные, почти черные джинсы и водолазку цвета запекшейся крови, очки у него были широкие и квадратные, придающие образу большей интеллигентности. И если бы не эти светлые волосы, то все это смотрелось бы очень даже цельно.

— Рад вас видеть, мадемуазель Готье, очень жду вашей вступительной работы по курсу литературы. — Он сделал почти неприличный жест, беря ее руку и целуя. Почему почти? Потому что губами он ее не коснулся, лишь изобразил поцелуй, но выглядело это самую малость странно и дико, словно они были какой-то парочкой из викторианской эпохи, где подобная манерность была частью этикета, а не способом заигрывания. При этом лицо Анжелики просто сияло, она даже не отдавала себе отчета о том, что происходящее тут ненормально.

— Не представите мне вашу подружку? — Его голос отдавал легкими нотками баритона, но на самой грани, не глубокий, а как будто стремящийся к тенору. Было в нем что-то мелодичное или даже драматичное, Марианна не могла определить на слух.

— О, конечно… — Но в этот самый момент девушка ухватила руку соседки и положила ее на стол.

— Нет, не представит. Если я захочу представиться, то непременно сделаю это сама, профессор. Но сейчас — я не хочу. Надеюсь, вы сможете меня извинить. — Эти слова она отчеканила так, словно готовилась перед зеркалом по меньшей мере полчаса. У нее всегда не лучшим образом получалось расставаться с парнями, но сейчас Марианна буквально чувствовала какой-то внутренний подъем, что делает это. Если бы этот профессор был ее парнем, то сегодня она с удовольствием разбила бы ему сердце, даже не моргнув глазом. Пускай он может вертеть этой маленькой девятнадцатилетней девочкой как куклой в театре, но она не войдет в его труппу марионеток. Она уже выросла из того возраста, чтобы бегать фанаткой с горящими глазами за роковыми красавчиками, раздающими автографы.

— Как вам будет угодно, юная леди. В таком случае извольте. — Он театрально поклонился, даже слишком низко, сгибаясь почти пополам, едва не ударяясь о стол головой. Потом на его лице появилась легкая улыбка, и профессор развернулся и пошел прочь, словно этого разговора и не было между ними. Марианна еще все не отводила от него взгляда, скорее изучая. Он заговорил с кем-то еще, и их глаза тоже сияли прямо как у Анжелики. Впрочем, что касалось Анжелики, то она сидела прямо напротив нее и обиженно дулась, будто ей дали подзатыльник за какую-то ребяческую шалость. Но Марианна не пыталась как-то это сгладить. Она умеет отстаивать свои личные границы и точно не стесняется это делать ни с девушками, ни с парнями, ни даже с заносчивыми профессорами. Это ее право, и никто не может ей в этом отказать.

* * *

— Первая неделя всегда такая воодушевляющая… — Анжелика лежала, раскинувшись на своей постели. Марианна не видела ее, но ей и не было нужно, она и так могла это понять по тому, как та потягивалась и слегка стонала, потому что неделя и правда закончилась. Но с комментарием своей соседки она бы в корне не согласилась. Неделя выдалась непростой, и это даже после Гарварда, где в принципе было непросто учиться. И все же «Гамильтон Холл» как будто давал какой-то иной уровень сложности. И она даже не могла бы описать, в чем именно это заключалось, но было в этих лекциях что-то изматывающее. На нее свалилось такое количество заданий, такое количество рассуждений и философии, словно кто-то отправил ее в библиотеку и попросил прочитать до завтра весь раздел по философии. Ей казалось, что должна быть некоторая разминка, попытка введения или стратегия от простого к сложному, но это было не так. Скорее непривычно, потому и приходилось подстраиваться под свой ритм.

— Ага… — Только и смогла выдать Марианна в ответ, думая, как ляжет спать прямо сейчас и проспит до завтрашнего утра, а ведь еще не было даже восьми вечера, но в сон тянуло просто с непреодолимой силой, будто кто-то нашептывал на ухо пьянящие звуки колыбельной, от которых так и хотелось закрыть глаза и забыться.

— Ты уже решила, что наденешь на «Торжественный ужин Основателей»? — Марианна устало вздохнула, потому что на самом деле думала вообще не ходить на это мероприятие, вряд ли бы кто-то заметил ее отсутствие, но теперь отказаться бы точно не получилось. Но так и быть, перекусить хотелось, а на ужине наверняка будет еда, так что не все так плохо. Но вот наряжаться…

— Я думала надеть просто блузку и что-то чуть более официальное сверху. — Спокойно, с усталостью в голосе, ответила девушка, даже не особо раздумывая, потому что она редко наряжалась по каким-то поводам, а даже когда это делала, то не уделяла тому большого внимания. Ее редко волновало желание выглядеть лучше всех, достаточно просто выглядеть неплохо и все. Притягивать к себе лишнее внимание — этого у Брукс точно не было в планах, да и ей не сильно нравилось быть центром любой компании. Впрочем, если все нарядятся, то вряд ли ее кто-то заметит…

— Это одно из самых важных общих собраний во всем году! Ты что! Нельзя приходить туда так, словно это обычный вторник! — Марианна почти чувствовала, как ее соседка подпрыгнула с кровати и готова была ринуться к ней, чтобы доказать свою правоту.

— Ну это может и не обычный вторник, но вполне обычная пятница. — Пожать плечами не сильно получилось, потому что она лежала в постели, но попытка была ей засчитана.

— Ты просто обязана надеть платье! — Вот теперь Анжелика уже на самом деле подскочила к шкафу и буквально высунулась с его края, свешивая голову и искривляя бровь в вопросительном жесте. Иногда она казалась практически ребенком, который каким-то образом оказался в месте для взрослых, потому что вела она себя точно не как взрослая. Не всегда, но местами. И Марианну это даже чуточку раздражало, потому что невозможно было злиться на эту детскую наивность и легкость, которая была присуща Готье, скорее это делало ее чрезвычайно милой. Нельзя же обижаться на маленького котенка, который только делает свои первые шаги? Так ведь?

— Боже, ты умеешь быть чертовски убедительной. — Конечно, она ее никак не убедила, но это был самый дипломатичный способ сказать: «Отстань от меня, я все сделаю, как ты хочешь», иначе их разговор растянулся бы еще на пару часов. До ужина оставалось предостаточно времени, потому как он проходил сегодня позднее обычного, отложенный ради торжественного мероприятия на пару часов.

Получив утвердительный ответ, Анжелика пискнула, а потом начинала собираться, краситься и заниматься кучей дел, которым сама Брукс придавала куда меньше значения. Это не значит, что она избегала макияжа и у нее не было нужных принадлежностей, просто это не был ее фетиш. Она старалась выглядеть просто и естественно, минимизируя свои затраты на создание облика. Для более важных мероприятий она могла чуть больше подчеркнуть свои глаза, добавить блеска губам или румянца щекам — и этого, по ее мнению, вполне хватало. Ей ведь нужно было просто выглядеть хорошо, а не соблазнить всех парней этой академии, что, впрочем, все равно не получилось бы, даже если бы она старалась выше собственных сил и возможностей.

Сборы вышли недолгими, а выбирать платье и вовсе не пришлось. У нее с собой было их только два: коктейльное и короткое, в котором хорошо заявиться на студенческую вечеринку в образе легкой распущенности и сексуальной притягательности (если, конечно, хватит смелости), и более приличное, элегантное, которое Марианна надевала лишь пару раз за все время и думала продать еще после выпускного в Гарварде, но решила оставить на всякий случай. Это было струящееся алое платье из гладкого атласа с глубоким V-образным вырезом и открытой линией плеч. Высокий разрез по бедру добавлял образу смелости, а золотая декоративная брошь на талии придавала наряду чуть утонченный акцент. Лаконичность силуэта в сочетании с насыщенным красным оттенком делала платье одновременно страстным и элегантным, подчеркивая ее уверенность без лишних слов. Волосы она решила собрать в простую прическу, чтобы не сильно заморочиться. Туфли она собрала в переноску, потому что не было ни единой вселенной, где она дошла бы прямо в них по старой брусчатке до главного корпуса без происшествий. Завершающим штрихом стали серьги и браслет: они были из общего комплекта, отец подарил их ей на выпускной, и она даже не помнила, зачем вообще взяла эти украшения с собой, возможно, случайно бросила их в чемодан. Но сейчас они оказались очень кстати и прекрасно дополняли образ, подчеркивая его невычурную эстетику. И если бы Брукс могла выбирать, то она бы никогда не надела это платье на такой ужин, потому что оно было очень праздничным и ярким, но за неимением выбора пришлось переступить через себя.

Большая столовая встречала ее гулом и шумом за десятки метров. Туда набилось столько студентов, что казалось, что не найдется и свободного места на скамьях, чтобы уместиться, но, как ни странно, место было. Первые пару минут Марианна пыталась отыскать глазами Анжелику, которая сбежала на двадцать минут раньше, что-то пробормотав, но это проскользнуло мимо ушей. Готье куда-то подевалась, но она точно должна была быть тут. Пришлось достать из своей небольшой сумочки-клатча телефон и написать ей: «Я в зале, не вижу тебя». Обычно Анжелика всегда отвечала на пулеметной скорости, почти моментально, словно телефон был частью ее руки, но сейчас прошло уже несколько минут, и никакого ответа не было. Решив, что просто стоять не лучший вариант, Марианна нашла себе место, усевшись с кое-кем из новых знакомых с ее магистерского курса.

Это были двое парней: Фред, который казался ей слишком похожим на карикатурного Гарри Поттера в своих круглых очках, единственное, что нарушало его косплей, — это слишком рыжие волосы, будто он был внебрачным сыном четы Уизли, и Аксель — строгий, вдумчивый и достаточно интересный. Внешне он был не сказать, что привлекательным, но был высоким и со скулами, будто высеченными в камне. Он скорее походил на статую, чем на человека, но Марианне он нравился, потому как говорил редко и по делу, давая очень хорошие комментарии на лекциях во время различного рода обсуждений. Также тут сидела и еще одна девушка с ее курса, которая постоянно крутилась рядом с Фредом, но не была ему ни сестрой, ни подружкой, — Карла. Симпатичная, с округлым веснушчатым лицом и каштановыми волосами, у нее была какая-то интересная фамилия, что-то вроде Ван дер Хольт или Ван дер Лейк, отдающая каким-то голландским флером. Но если бы сама Марианна не знала об этом, то никогда бы не приняла ее за европейку, потому что она была типичной уроженкой Миссисипи, даже говорила с привычным для Гарварда акцентом, словно сама там отучилась не один год.

— А где твоя маленькая фея? — Фред спросил ее с легкой иронией в голосе, потому что Анжелика и правда крутилась слишком часто в корпусе философии, где проходила большая часть дня Марианны, хотя у нее не было ни единого повода там быть, но ей нравилось болтать с Марианной на перекусах или просто сидеть за столом и что-то рассказывать. И это вовсе не от того, что у Готье не было друзей, казалось, что вся академия — это ее друзья, но Брукс списывала это скорее на некую новизну. Как только эта девчонка поймет, что Марианна самый обычный книжный червь, который занимается и учится, а не всхлипывает и восклицает по каждому поводу, то ей наскучит, и она просто найдет себе новый интерес в виде куда более привлекательного и подходящего ей по темпераменту собеседника.

— Я бы и сама хотела знать. Ты ее не видел тут? — Иногда Марианне приходилось чуть скрывать раздражение в голосе, но это лишь потому, что ей не нравилось, когда кому-то давали какие-то прозвища. Она предпочитала взрослое и уважительное общение, а не клички, словно вокруг одни животные.

— Если бы она была тут, то я бы точно ее увидел, но уверен: если она опаздывает, то скоро появится… — Фред пожал плечами, а потом схватился за бокал с соком, осушая его наполовину медленными глотками.

— Ребята с факультета искусств всегда не от мира сего. Это норма, не принимай на свой счет, Мари… — Как же ее бесило, когда ее называли «Мари», словно им сложно было выговорить ее имя полностью, но Брукс привыкла, что некоторых людей проще игнорировать, чем пытаться их поучать, потому что они могут начать называть ее так из вредности, а если все это не будет производить никакого эффекта, то, может быть, им хватит сил выговаривать ее имя целиком.

— Вы еще не ходили к профессору Морвейну? — Заговорила вдруг Карла, играя со стаканом в руке, будто не решаясь выпить из него или поставить его на стол.

— А что с ним? — Спокойно проговорил Аксель, смотря куда-то вдаль в сторону профессорского состава, который восседал на небольшой сцене, расставив столы поперек столов студентов, чтобы можно было увидеть всех профессоров разом. Спереди стояла пустующая кафедра, а по бокам большие колонки, дабы каждый мог слышать голоса говоривших и тем не приходилось кричать.

— Ну как что? Говорят, что у него лучший курс по философии, а мы вроде как учимся на философии, разве нет? — Марианна готова была закатить глаза. Разве если есть какой-то реально хороший курс, то он должен быть таким избирательным? Разве нечто хорошее должно защищаться налетом элитарности и создавать намеренный дефицит и ажиотаж?

— Если бы этот курс был нам необходим, то, наверное, его внесли бы в общую программу. — Марианна говорила легко, даже не задумываясь, потому что считала, что так оно и есть. Зачем прятать что-то по-настоящему хорошее ото всех и делать такой сложный фильтр? Это казалось ей полнейшей глупостью.

— Согласен с Марианной: если бы он был так важен, то наши менторы сказали бы нам об этом. Но я чет ничего не слышал. — Фред повел плечами, поглядывая на сцену, где начиналось какое-то шевеление.

— Ну, он же не обязательный. Но все вокруг говорят, что Морвейн — особенный. Гений или безумец, не знаю. Я слышала о нем столько всего за неделю… Что уже не знаю, что и думать. Но мне все равно хочется попробовать. — О да, Марианну это тоже ужасно раздражало. Если ты оставался с какими-то студентами наедине, то шанс того, что ваш разговор рано или поздно коснется профессора Морвейна, стремился к ста процентам, будто как в той игре в Википедии, когда нужно дойти со случайной статьи до Гитлера за некоторое количество шагов, желательно наименьшее.

— Вот попробуешь и расскажешь нам. Может, нам тоже захочется. — Ну а что, заслать шпиона в стан этого профессора было очень даже правильным решением. Сперва прощупать почву, узнать, что и как, а дальше подумать, стоит ли тратить на это время. Пока Марианна не видела никаких причин, чтобы отклоняться от изначальной программы на семестр, которая и так не была такой уж простой, чтобы брать еще больше нагрузки.

— А я и попробую. Надеюсь, на выходных он сможет меня принять на собеседование. — Это даже звучало дико: личное собеседование на курс. Нет, лучше она посмотрит на это все со стороны или, может быть, порасспрашивает аккуратно Анжелику, хотя для нее это точно было болезненной темой. Потому что если ты спрашивал ее о Морвейне, то можно было смело усаживаться в кресло с пледом, заварить себе чайку и слушать огромный монолог длиной с затянувшийся подкаст. Марианна же не питала большой любви к этим подкастам ни о чем, считая полезными лишь те, где можно было извлечь какие-то знания, а не слушать бесконечные рассуждения людей о чем-то совершенно не важном. Марианна взглянула на пустое место рядом. Анжелики всё не было. Разговоры о Морвейне вдруг показались ей менее важными, чем тишина телефона в кармане.

* * *

Этот торжественный ужин становился душным и долгим, отчего Марианна еще больше ощущала в себе потребность в наличии на нем Анжелики, которая так и не показалась, а ведь именно она рвалась сюда и теперь отсутствовала. Неужели Марианна поняла ее неправильно и та хотела сбежать, просто подавала такие знаки, которые ей не удалось распознать? Может, она думала о Готье как-то превратно или поверхностно, а та оказалась с куда большей глубиной, какой-то истинной бунтаркой, способной вот так обвести всех вокруг пальца? У нее не было никаких ответов, вопросы кружились в голове наряду со скучнейшими речами профессорского состава, рассказывающего историю академии, о том, как была построена башня Агьемара, о том, сколько всего их основатель вложил в это место, что все они должны следовать его духу знаний.

Если бы кто-то из второкурсников магистратуры не притащил на эту вечеринку в тайне флягу с забористым виски, которую передавали аккуратно между философами, то она натурально свихнулась бы, размышляя о тленности бытия в этот самый момент. Под пунш им подали винные бокалы, а сам напиток имел темно-рубиновый цвет, как обычно бывало у какого-то итальянского вина, которое предпочитал выпивать отец в свой выходной. Он всегда приговаривал, что вот в Италии люди разбираются в вине и пьют его каждый день, когда-то он бывал на Сардинии и каждый свой завтрак начинал с бокала вина. Марианна никогда не могла поверить в то, что ее отец был таким человеком, способным расслабиться, ведь за последние десять лет он ни разу не взял отпуска, работал так, словно нет в этом мире ничего, кроме работы и клиентов, которым всегда старался угодить. Иногда он даже срывался на их звонки посреди ночи, будто это было самой обычной нормой.

Забористый виски скрашивал этот вечер, так же как и тихие шуточки, которые доносились от второкурсников. У них имелось прозвище почти для каждого профессора, и по своему обыкновению Марианна такое не любила, но сейчас, когда нужно было выбирать между тотальной комой и токсичными злобными сплетнями, она, пожалуй, выбрала бы второе. Она не старалась встревать в разговор, предпочитая больше слушать, порой поворачивая голову в сторону очередного спикера у кафедры, зачитывающего что-то с листа. Некоторые даже не могли произнести свою речь или выучить ее, и не сказать, что там был какой-то сложнейший текст, который невозможно было высказать собственными словами без помощи суфлера и подсказок. Марианна сочла бы это за неуважение, но ей было откровенно все равно. Может, и для профессоров все это было не в радость, может, и они отбывали свою повинность на мероприятии, где не хотели присутствовать… Она ведь мало кого тут знала, так что едва ли могла бы судить. Для этого нужно было проучиться хотя бы семестр, проникнуться местной флорой и фауной и лишь потом давать собственную оценку. Ей ужасно не нравилось, когда люди судили кого-то по обложке, выпячивая свою поверхностность и предвзятость напоказ.

— Тихо! Сейчас должна быть очередь профессора Морвейна. — Произнес кто-то из второкурсников, шикая на них. Вроде бы это был Майкл или Мэнни, она не запомнила, да и было не важно. Но выступление Морвейна все ждали, однако Марианна не видела его за столом преподавателей. У него было место с самого края, которое пустовало с самого начала ужина. Она откровенно не понимала, чего все ждут, потому что Морвейна тут нет. Или это такой намек, что скоро все закончится? Тогда она среди первых прокричит громогласное «ура» и ринется прочь, сверкая подолом своего алого платья, которое уже казалось ей ужасно нелепым в этих стенах. Все старались выбрать тона приглушенные, более академичные: синие, фиалковые, серые, белые, черные, и лишь несколько ярких красочных капель вроде нее то и дело мелькали в этой скудной палитре.

Внезапно открылась дверь, ведущая в малый зал, который находился за спинами преподавателей. Это место среди студентов называли: «хозяйская трапезная», потому что если профессора хотели пообедать отдельно от студентов, то делали это они именно там. При этом имелась одна интересная деталь. За их спинами сейчас была большая зеркальная поверхность, будто большое панорамное окно. Ходили слухи, в их достоверности Марианна пока не была уверена, что это так называемое зеркало с подвохом, как в допросных комнатах в полицейском участке. Откуда все преподаватели могли наблюдать за происходящим в зале, оставаясь при этом инкогнито. Ей нравилась такая мысль, потому что она отлично бы вписалась в «Гамильтон Холл», добавляя некоторого флера таинственности.