Эскапизм

— Магия Египта не играет в иллюзии, миледи, — произносит Ньярлатхотеп внутри каждого присутствующего. — Формула измеряет плотность Вашей совести. Кажется, Ваш груз велик.

На стене, там, где раньше висела картина с пасторальным пейзажем, проступила тень. Новая тень не зависела от положения ламп. Она росла из самого угла комнаты, расширяясь, поглощая свет.

Сначала проявились Весы. Грубые, древние, с чашами, словно выкованными из остывшей лавы. Одна чаша была пуста. Вторая медленно опускалась, будто на неё положили невидимый, но невыносимо тяжелый груз.

А затем из темноты за Весами проступила фигура.

Фигура не человеческая. Чудовищное сплавление зверей: массивная, приземистая туша бегемота, покрытая чешуей крокодила, с гривой льва, дыбящейся вдоль хребта. Пасть, широкая и зубастая, оставалась полуоткрытой, обнажая ряды желтых, загнутых назад клыков.

Тень не стояла на месте. Она двигалась рывками, дергано, как кинолента с пропущенными кадрами. Голова чудовища опустилась ниже, к уровню пола. Ноздри, похожие на черные провалы, расширились. Чудище вдыхало.

Не воздух. Оно вдыхало людской страх.

Гости замерли. Цепь сомкнувшихся рук, ранее казавшаяся просто ритуальным жестом, теперь стала единственной опорой. Кто-то попытался отдернуть руку, но пальцы соседа сжались в мертвой хватке. Страх парализовал мышцы лучше любого яда.

Леди Санденс тихо всхлипнула, когда Тень повернула свою морду в её сторону. Чудовище не смотрело глазами — у него их не было, только глубокие впадины. Но леди почувствовала на себе этот взгляд. Тяжелый, липкий, оценивающий вкус её души.

Чаша Весов дрогнула и начала медленно, неотвратимо опускаться вниз.

Зубы в пасти Тени щелкнули. Звук слышался сухим, как ломающиеся ветки.

Ньярлатхотеп наблюдал за всем с выражением легкого интереса, даже слегка улыбнулся, глядя на ужас в глазах гостей.

— Баланс явно нарушен, — известил египтянин. — И кто-то здесь слишком тяжел для спасения.

Профессор сделал жест рукой, словно гася свет. Тень на мгновение замерла, ожидая его команды.

— Но помните, милорды, — добавил, обращаясь к Блэквуду. — Это лишь тень. Игра света и страха. Настоящее Взвешивание происходит внутри вас. Вы сами просили. А я я всего лишь смотрю и выполняю ваши просьбы.

Страх Элизабет сменился леденящим оцепенением, граничащим с трансом. Ей казалось, что пол под ногами превращается в зыбучие пески, затягивая всё глубже. Девушка хотела закрыть глаза, но веки не слушались, прикованные к разворачивающемуся жуткому спектаклю. В этом зале мораль стала физикой, а грех — весом, способным сломать хребет. Особняк давил со всех сторон, требуя исповеди, и в этом давлении чувствовалось нечто очищающее, страшное и притягательное одновременно. Элизабет поняла: сейчас здесь нет судей. Есть лишь Весы.

Лорд Блэквуд, бледный как полотно, но с горящими фанатичным огнем глазами, схватил лежавшее на столе железное тесло. Привезенное из Каира, тесло было покрыто ржавчиной, похожей на засохшую кровь. Руки лорда тряслись так сильно, что металл дребезжал о деревянный столешницу.

— Хватит смотреть! — хрипло выкрикнул хозяин вечера, обращаясь к Ньярлатхотепу, который спокойно наблюдал за замершими гостями. — Мы здесь не для того, чтобы слушать предсказания и глядеть на тени! Нам нужен доступ! Нам нужно Видеть!

Лорд указал дрожащим пальцем на открытую Книгу, где символы казались теперь черными дырами, втягивающими свет.

— Объедините потоки! Соедините Взвешивание с Ключом! Я приказываю Вам открыть уста Дому! Пусть Дом свидетельствует против нас!

Ньярлатхотеп медленно поднял голову; взгляд проводника в потустороннее холоден и пуст.

— Милорд, — спросил он негромко, и в тишине прозвучала сталь. — Вы требуете смешать два несочетаемых ритуала? Взвешивание души и Пробуждение памяти места? Это может нарушить структуру реальности в радиусе мили. Вы уверены?

— Я плачу Вам за результат! — рявкнул Блэквуд, теряя остатки самообладания. Лицо лорда исказилось гримасой ярости и страха. — Делайте, что я говорю! Или я найду другого медиума!

Ньярлатхотеп усмехнулся. Усмешка вышла настолько тонкой, что её могли заметить только самые внимательные.

— Как пожелаете, милорд. Но помните: железо помнит всё. И не прощает ошибок.

Блэквуд, не дожидаясь ответа, резко провел лезвием над страницей Книги. Лорд не резал бумагу. Только проводил лезвием над символами, словно пытаясь вскрыть саму ткань пространства.

Раздался звук.

Сухой, болезненный треск, похожий на разрываемую живую плоть. Звук, от которого закладывает уши и тошнит.