Принцип Вектора

— Есть тут одна особа. Зовут Лира, – Том сразу решил выложить все карты, которые казались ему важными. – Она полуэльфийка.

Он ещё раз посмотрел по сторонам. Вектор сделал то же самое, не понимая, что так смущает Тома. Тем временем тот продолжил:

— Живет одна, на отшибе. Около рощи. Она дочь охотника. Он уже умер давно. А вот мать её никто не знал. Но известно, что она из эльфов. Из тех, что раньше жили в этих лесах. Может быть, даже последняя из них. Мать-то и видело всего несколько человек, потом её тоже не стало. Девчонка чурается местных, но с лесом на ты. Лучше неё никто окружающей местности не знает. Общается только с теми, кому приносит дичь да травы всякие редкие и грибы. С аптекарем, мясником и со мной, стал быть. Зла в ней нет, вот только нелюдима. На город ей плевать. Живет сама себе, лес любит. Если тебе проводник нужен или узнать про округу, лучше её не сыскать. Только совет: когда будешь с ней толковать, предложи то, что ценно лично ей. Иначе помогать не будет.

Когда Том говорил о Лире, в один момент он перешел почти на шёпот. А именно тогда, когда речь зашла о матери следопытки. Вектора озарила одна догадка.

— А что барон? Не любит нелюдей? – так же тихо спросил он, склонившись вплотную к Тому.

— Не сильно, – покачал головой Том. – Считает, что от них сплошные неприятности. Особенно эльфы ему чем-то досадили. Однако я слышал, гномов он терпит, из-за их… Как сказать… Деловых качеств.

— Кому не понравятся спокойные ребята с алмазами под матрасом? – съязвил Вектор.

— На заре основания города эльфы ещё жили в этих лесах. И новым соседям были не рады. Барону Вальтеру с молоком матери впиталось: эльф для города – что дикий зверь в курятнике, – у Тома совсем уже развязался язык. – Эльфам не нравилось, что люди по местам их святым шастают, поэтому конфликты и неприязнь.

— Да, старая история: непонимание, страх и ненависть. Три столпа ксенофобии, – понимающе закивал Вектор. – Чего-то эльфов больше не видно.

— Перевелись, – Том прервал беседу и начал протирать другую сторону стойки.

Вектор, прогоняя в голове все услышанное, начал набрасывать порядок действий. В раздумьях он приблизился к штабу компании – их с Чистиком столику. Чистик уже закончил свою трапезу и приготовился внимать Вектору.

— Так, план таков, – начал Вектор, складывая со стола в карман плаща оставшиеся там куски хлеба и сыра. – Я сейчас посещу пару мест. Покажу нашу карту специалисту по рунам. А ты продолжишь изучать дневник Теодора, а после... Который сейчас час?

— Почти полдень.

— Через четыре часа встречаемся у ворот баронской усадьбы, – после секундного раздумья выпалил Вектор, сворачивая карту в тугой свиток. Затем его взгляд зацепился за порванную одежду Чистика.

— И раздобудь себе приличное облаченье. Роскоши не надо, нужна представительность. Барон должен вложиться в наше дело. А для того, чтобы не было паники и нас не приняли за врагов или, что ещё хуже, за шарлатанов, нужно выглядеть солидно. Будем продавать одну идею.

— Это какую? – попытался въехать Чистик.

— Людям нужен праздник, – Вектор руками в воздухе сделал полукруг. – А нам он необходим, – бросил он через плечо, выходя из трактира.

Подкрепившись по пути, Вектор приблизился к мастерской, где жил и работал Торик. Приземистый, но крепкий дом во многом отражал его единственного обитателя. Из трубы над крышей валил чёрный густой дым. Над входом была приколочена единственная во всем городе вывеска. Жители Тупика не нуждались в обозначениях домов мастеровых, так как и они, и их родители, а также все их предки знали, где конкретно находится дом любого городского мастера. Вывеска была выполнена из дерева. На ней было вырезано: «Тихналагичные Тавары Торика». Примечательно то, что она была ярко разукрашена и щедро снабжена различными миниатюрами, завитками и узорами, что редко встречалось на вывесках даже в крупных городах.

Вектор вскочил по ступенькам и трижды громко постучал в крепкие дубовые двери. Выждав необходимые несколько секунд, чтобы вторжение из вопиющего стало просто невежливым, толкнул дверь и вошел внутрь.

Он оказался в просторном помещении, совмещавшем в себе функции лавки, мастерской и жилья. Несмотря на то, что на улице был день, внутри помещение было дополнительно освещено свечами. Больше всего их было вокруг места посреди комнаты, где находилось что-то, накрытое тканью. У стен располагались стеллажи, на полках которых лежали, поблескивая металлическими корпусами, неизвестные Вектору мудреные приборы. В углу находился стол, который больше походил на выставочный. Все инструменты и приборы лежали на своих местах в строгой классификации по назначению и размерам. Даже небольшие гайки и шестеренки были разложены по ранжиру. Там же на хитром штативе было закреплено увеличительное стекло, настолько чисто протертое, что при отсутствии оправы его невозможно было бы обнаружить.

В противоположной стороне комнаты находилась небольшая печка, рядом так же аккуратно, как и инструменты, была разложена кухонная утварь. Вся комната напоминала музей. В воздухе же улавливались маслянистые нотки, а также резкий запах растворителя.

— Вектор! Я не ждал тебя, – раздался голос из другого конца комнаты. Его источником являлся хозяин мастерской, который, уперев руки в бока, стоял в дверном проеме, ведущем в другую комнату.

Как выглядел Торик? Недостаточно сказать, что он был невысокого роста, свойственного всем гномам. Большую часть жизни гномы проводили в горных шахтах. Дискуссия о том, были ли их размеры подспорьем в ремесле либо в ходе закономерного развития их расы рост был усечен за ненадобностью — это тот же спор о курице и яйце. Факт остается фактом, когда ты не больше полутора метров, тебе гораздо проще передвигаться под землей. В этом Торик был типичен. В остальном же он сильно отличался от своих родичей с гор. Его чисто вымытые длинные волосы и объемная борода заплетены в косы, в которые органично и с задумкой были вплетены гайки и другие части механизмов. Волосы и борода у гнома были ярко рыжими, как и его густые брови. Эти брови сейчас были в сильно нахмуренном виде, а умные маленькие глаза, казалось, сейчас расщепляли Вектора на атомы. Одет он был просто: в рубаху и штаны, но вот его кожаный фартук был интересен тем, что являлся самой грязной вещью в комнате, будучи обладателем множества разноцветных пятен.

— Как не ждал, друг Торик? Не позднее, как позавчера ты любезно пригласил меня в свою мастерскую, – вскинув руки, Вектор начал гасить пожар негодования. – Ты же лично хотел продемонстрировать мне результаты своих трудов. Все твои чудесные изобретения.

— Да, пригласил, но прийти ты должен был не ранее, чем через два дня после того, как направишь письменное уведомление, – парировал Торик.

— За исключением случаев, когда промедление навредит получению двусторонней выгоды, – напомнил ему Вектор одно из многих мудреных условий беспокойства Торика.

Брови Торика смягчились. Он же, в свою очередь, не выпалил ещё один бюрократический пассаж. Это молчание послужило приглашением к продолжению беседы.

— Видишь ли, друг Торик, сейчас открывается окно возможностей. И из него дует сквозняк перспектив, – завел Вектор свою любимую песенку, сопровождая речь широкими движениями рук. Хорошо знакомые с Вектором знали: если его высказывания были сильно образными, то он понятия не имел, как и чем заинтересовать собеседника.

— Я бы хотел пропустить преамбулу, – по-деловому перебил его Торик. – Ты этого не видишь, но я страшно занят. Не хочу упустить рабочий настрой. Выкладывай, что у тебя.

— Как хочешь, – обескураженно сказал Вектор, занимая выгодную ему позицию обиженного. – Тут затевается мероприятие. Оно влечет потенциальные, нет, гарантированные материальные и статусные выгоды. Такой профессионал, как ты, точно не упустит возможность… Проявить себя.

— Что за мероприятие? Кто его затевает? И главное: за чей счёт? – скрестив руки на груди, спросил Торик.

— Сразу вижу серьезного чело… гно…, – сбивчиво начал Вектор, но увидев, как брови Торика взметаются ввысь, смутился и сразу отвернулся от него, изображая непринужденный интерес к изделиям на стеллаже. – …Я хотел сказать, специалиста. Точно, специалиста. Многогранного.

Видя, что лед не тает, Вектор приблизился к Торику и стал обрисовывать ситуацию в настолько общих чертах, чтобы любой мог заполнить её содержанием по своему вкусу.

— Планируется экспедиция в лес. Там мы, а именно я и мой напарник, надеемся найти нечто, ранее не виданное, но безусловно очень редкое и полезное. Спонсирует это все город. Затевается праздник. Часть его бюджета будет потрачена на нужды исследования… И на нужды всех причастных. Возможная прибыль поровну, с учётом различных повышающих коэффициентов. И ещё есть небольшая вероятность прославиться и стать героями. Стандартный набор.

— А что ищем? – осведомился Торик.

Вектор, уловив заинтересованные нотки в голосе Торика, достал и протянул ему свернутую карту.

— Нечто под названием «камень времени». Путь к этой штуке лежит через эльфийские руины там, в лесу. Что это такое, доподлинно никто не знает, вероятно, древний артефакт. Но что примечательно: хоть святилище эльфийское, на этой карте есть руны, гномьи руны. Ты бы сильно помог, если бы сказал, что они значат.

Торик рассмотрел карту, затем начал разглядывать руны. Через несколько мгновений он поднял взгляд на Вектора.

— Я не смогу тебе прочитать написанное. И никто не сможет. Знания об этих рунах утеряны, – экспертным тоном сообщил Торик.

— Они что, настолько древние? – удивился Вектор.

— Просто не надо было нам все наши записи складывать в одном месте. И это место располагать рядом с выходом природного газа, – поделился народной болью Торик.

— И что, все пропало? – с жалостью поинтересовался Вектор.

— Только то, что давно не использовалось. Но, к твоей удаче, я определенно точно могу сказать, что эти руны обозначали. Это инструкция.

— А ты уверен? – засомневался Вектор.

— Традиции гномьего технического письма старше самой истории, – уверенно ответил Торик. – Ещё Так, прародитель всех гномов постановил, сначала как все делается, потом чем. Со структуры все начинается. Я уверен, Так и зажигание земного ядра подобным образом описывал. К письму это тоже относится. Видишь?

Торик указал на структуру рунной надписи, обведя её намозоленным пальцем.

— Восемь строчек. Первая в одно слово. Это наименования изделия. Далее идет строчка с характеристиками: ну там назначение, материал, или цвет. Строчки дальше – это этапы использования по порядку. А последняя строчка, самая длинная – примечания.

Торик ткнул картой в грудь Вектору (ему для этого пришлось подняться на цыпочки), после чего развернулся в сторону дверного проема, ведущего в другую комнату:

— Все, Вектор, единственное, чем смог помочь. Ты отвлекаешь меня от работы. Счёт за консультацию я пришлю в течение трех рабочих дней.

— Постой, Торик… – проследовал за ним Вектор.

— Меня не интересует беготня по эльфийским развалинам. И денег мне не надо. В шахте больше за смену заработаешь… чем весь бюджет этого праздничка. Мне просто хотелось спокойствия, думал, здесь мне не будут мешать… работать, – отмахивался от него Торик, входя в комнату и пытаясь захлопнуть дверь перед носом у Вектора.

— Все верно, Торик, беготни и не будет, так, прогулка, с нами же следопыт... Считай, что на пикник выбрались…, – не унимался Вектор, пробираясь в комнату и уворачиваясь от закрывающейся двери. – А это тут что?

Вектор начал осматриваться в комнате, где он очутился помимо воли Торика. В ней не было мебели, кроме одного табурета. Он стоял перед простым, но крепким изделием из дерева. Вектору не сразу пришло на ум, что это, но он догадался по его назначению. Это изделие служило подставкой деревянному холсту, на который был нанесен почти законченный рисунок. Источником красок на нем, как и на фартуке у Торика, служила палитра, лежащая на табурете. Рядом, на полу, стояла склянка, из которой торчало несколько кистей, она же была источником резкого запаха растворителя.

Сам же холст содержал наметки пейзажа. Отчетливо виднелся луг, а также лес на заднем фоне. Было видно, что автор потратил изрядное количество времени на изображение отдельных деревьев, пней и кустов. Работа излучала профессионализм, даже мастерство. На переднем плане находились темные и кривые приматообразные фигуры. Эти фигуры пробудили в Векторе тревожные воспоминания. Их изображение сильно контрастировало с фоном. Если остальное мог нарисовать выпускник художественной школы, то фигуры являлись плодом творения ученика, исключенного из первого класса. Этот диссонанс, видимо, настолько разозлил автора картины, что он крест-накрест перечеркнул полотно чёрными тонкими мазками, очевидно, находясь в творческом кризисе.

— Вектор, тебе сюда нельзя, – сказал Торик голосом, в котором чувствовалась готовность оправдываться.

Вектор оторвал взгляд от испорченной картины на мольберте и посмотрел на стены. Все пространство на них занимали картины. Десятки картин. Они были сгруппированы. Одна группа изображала горы, подземные залы и чертоги. Другая – леса, поля и холмы. Некоторые пейзажи и интерьеры были узнаваемы. Вектор опознал внутренний двор трактира и рыночную площадь. А другие были незнакомы.

— Торик? Ты рисуешь? – с восхищением произнес Вектор.

— Эмм… ну так, балуюсь, для интерьера просто, – приготовился защищаться от насмешек Торик.

— Ну нет. Если только для интерьера королевской галереи, – сказал Вектор, пристально всматриваясь в окружавшие его художества. – Да у тебя страсть.

Торик сел на табурет, угодив прямиком в палитру. Он не ожидал, что ему придется сегодня поделиться с кем-либо своим увлечением. И тем более он не ожидал, что этот кто-либо будет с интересом рассматривать его работы, как это делал Вектор, переходя от картины к картине.

— Ты не считаешь, что это глупо? Или несерьезно? – опустив взгляд, спросил Торик.

Вектор, отвернувшись от картин, подошел к Торику, положил руку ему на плечо и сказал без капли заискивания, так как впечатление от феномена гнома-художника заместило все остальное у него в голове:

— Конечно не глупо. Твои картины… Они отличные. Каждая из женушек аристократов дралась бы насмерть за твои картины на аукционах. Нет ничего несерьезного в том, что тебе нравится творить красками и кистями.

Торик поднял голову. У гномов была удивительная способность смотреть сверху вниз на людей, будучи на уровне их ширинки. Но тем не менее, он достаточно мягко сказал:

— Для гномов любое занятие, не приносящее практической пользы, не заслуживает внимания. То же и с вещами. Нет прагматического значения – на мусорку.

Торик увидел, как Вектор поднял палец, пытаясь вставить ремарку, но предвосхитил его:

— Нет, практики для отдыха, успокоения и увеселения тут в расчет не берутся. Гномы умственной эквилибристикой не занимаются, полезность оценивается конкретными величинами.

Вектор опустил палец, готовясь внимать дальше.

— Я уже и не помню, когда начал рисовать. Но со временем я понял, что мне хочется делать что-то, не держа в голове цифры эффективности. И мне пришлось уехать туда, где мне не придется стыдиться своих интересов. Но я не учел, что здесь я ещё более чудной, чем дома. Люди привыкли, что гномы стучат молотом по наковальне, а не кистью по холсту. Вот и приходится здесь прятаться. Ну что, разве не смешно?

Атмосфера в комнате-выставке стала тягучей. Вектор опустился на одно колено, после чего взглянул в глаза Торика и произнес:

— Смешно только то, что ты здесь прячешься от самого себя. За свои странствования я убедился, что людям не плевать только на себя. А остальные, кем бы они не являлись, могут заниматься чем угодно, лишь бы их это не касалось. Работает в обе стороны. Ты можешь объявить себя кем угодно, художником или королем, если это не влияет на достаток, здоровье или значимость окружающих. А так как ты единственный гном в этом захолустье, то ты можешь устанавливать стандарты. Я не вижу вокруг себя чего-то глупого или смешного. И дело не в моей почти что образованности.

Атмосфера явно разрядилась, Торик перестал чувствовать себя скованно, а значит мог предпринять попытку вышвырнуть Вектора из дома. Вектор, как мастер межличностных взаимодействий, решил использовать все выданные ему карты. Он стал обходить комнату по кругу. Начиная от картин Торика «горного» периода и заканчивая последней испорченной работой.

— Торик, явно не договариваешь. Ты уехал не только из-за предубеждения к творческим личностям. Тебе потребовался приток вдохновения, – Вектор указал на первые картины, где появляются леса и поля: – Вот эти работы гораздо более яркие и живые, чем те, что про шахты. А тут… – он указал на нелепые фигуры на последнем холсте. – Это не так похоже на троллей, как хотелось бы. Произведение на злобу дня?

— Да. Не получилось. Просто мне не довелось их видеть, – оправдался за неудачную работу Торик.

— Вот видишь, – Вектор приблизился к нему и положил руку на плечо. – Тебе опять нужно вдохновение. Возможность ощутить что-то новое. Если ты присоединишься к нам, у тебя впоследствии будет широкая основа для творчества. Уж на троллей точно насмотришься. Гарантирую.

Торик поднял глаза на Вектора. Он был заинтересован. Хоть Вектору и не довелось видеть удивительных изобретений Торика, но Торик сам совмещал в себе два чуда: гнома-художника и того, кто был не против лично встретиться с троллем. Он взвесил слова Вектора, после чего сбросил его руку с плеча, встал с табуретки и расправил свои широкие плечи с характерным хрустом.

— Знаешь, я и впрямь засиделся в мастерской. Нужно выйти за сюжетом, – уверенно сказал Торик.

— Вот она, заинтересованная творческая единица! – с похвалой произнес Вектор.

— Только ты не говори никому про картины. Я сам хочу решить, когда выйду в свет, – попросил Торик.

— За это не переживай. Я нем, как съеденный карась. К тому же мне все равно никто не поверит, – подмигнул ему Вектор.

Под их общий хохот Торик проводил Вектора из его импровизированной галереи. Они нашли точки соприкосновения. Торику нравилось, что Вектор серьезно отнесся к его увлечению. К тому же он сам заметил, что переезд дал толчок его мастерству. Но в последнее время Торик не мог справиться с творческим кризисом. Рисование не приносило ему былой радости, да и картины получались невыразительные. Ему нужны были новые впечатления.

Уже будучи в дверях, Вектор обратился к своему новому соратнику:

— Торик, нужно чтобы ты через три часа подошел к усадьбе барона. Нам необходимо будет провернуть одну авантюру. Надеюсь, у тебя нет шероховатостей в отношениях с Вальтером? – спросил Вектор.

— Все гладко отшлифовано, мой друг. Я выполнял для него несколько заказов. Выставочные доспехи. Жалкий детский уровень. Но местному кузнецу и такое доверить нельзя, – спокойно ответил Торик. – Во время нашего разговора я особого расположения к себе не ощутил. Но все равно было видно, что мои навыки он оценил и к моему слову может прислушаться.

— Отлично, – в дверях произнес Вектор. – До встречи у усадьбы.

Уличный воздух пусть и отдавал навозом, но все же был более приятен, чем удушливые ароматы красок и растворителя. От этой свежести и небольшого, но все же успеха, у Вектора закружилась голова. Вербовка Торика прошла успешно, хоть и пошла не по плану. Вектор хотел больше узнать от гнома о надписях на карте. Он не знал, как ему ещё удастся помочь в их с Чистиком мероприятии. Тем не менее, Вектора радовала мысль, что ему удалось заполучить в их компанию такого талантливого и способного участника.

Окрыленный успехом Вектор мчался к кузне. Там он надеялся разузнать о том, где искать Гарта. Подойдя к зданию кузни, окруженному раскидистыми грушами, волшебник не увидел следов упадка. Наоборот, здание выглядело обитаемым и обустроенным. Но это на первый взгляд. Краска на здании облупилась и выцвела. Старая мощная дверь была поперек подбита свежими деревянными рейками, но висела криво. Доски половиц прогнулись. Крыша изрядно обветшала, но на ней были видны следы ремонта, не позволяющие ей протекать. За зданием ухаживали, но, видимо, от недостатка умения или денег оно напоминало ветхую лодку на воде, дыру в которой пытаются заделать тряпкой.

Вектор толкнул дверь и вошел в кузню. Пламя в горне давало жар, но такой, который только позволил бы греться у него, но не расплавить металл. О неиспользовании всего потенциала печи свидетельствовал бледный и жидкий дым, исходящий из кирпичной трубы, частично посыпавшейся.

Помещение кузни было обитаемо и преимущественно поддерживалось в исправном состоянии. Кругом в беспорядке валялись инструменты, будто бы кто-то разбросал их в безуспешной попытке найти нужный. Многие из них давно не использовались, потому что было утрачено знание об их назначении, из-за чего инструменты покрылись ржавчиной. На полу лежали ошметки кожи, куски проволоки и горы стружки.

Единственный обитатель кузни склонился над огромной наковальней, выглядящей настолько крепкой и внушительной, что казалось не только кузня, но и весь город был построен вокруг неё. Кузнец был высок ростом, одет в грязную и местами порванную рубаху, на которую накинут толстый кожаный фартук. Фартук был ему не в пору, сразу видно, что с другого плеча.

Кузнец левой рукой при помощи щипцов удерживал на поверхности наковальни предмет, походивший то ли на спицу, то ли на длинный гвоздь, а другой рукой опускал на предмет молот. Неровный и такой разный (то звонкий, то глухой) звук ударов выдавал недостаточную сноровку кузнеца. Где нужна была точность, кузнец либо от злости, либо от бессилья прикладывал силу. Из-за этого работу часто приходилось переделывать. Это все стоило времени, денег и помощников. Но все же кузнец поневоле, стоило отдать ему должное, не сдавался.

— Извините, не подскажете, где я могу найти Гарта? Вы же его брат? – обратился Вектор к нему.

Кузнец выпрямился, оторвал внимание от своевольного гвоздя и осмотрел Вектора.

— Мой братец уже двадцать лет здесь не живет. Если у вас благодарственное письмо от какого-нибудь лорда или приглашение служить у него в гвардии, то бросайте сразу в печь. Ему нет дела до тех, кто может считать его нужным, – промолвил кузнец, обрадовавшись возможности расправить спину.

— Я же, напротив, слышал, он человек чести и что воина порядочнее его сложно найти, – удивился Вектор.

— Ха-ха, воина может быть. Но вот человек всегда не только лишь воин, а ещё может быть братом и сыном. И честь у них у всех разная. Порядочен ли тот, кто поступится одной честью ради другой? Вот вам загадка, – угрюмо произнес кузнец, возвращаясь к своей работе.

— Вот дела. Пришел с одним вопросом, а получил второй, – игриво произнес Вектор. – Знаете, мне кажется, везде можно найти баланс. Плохой человек будет плох во всем. Но если проявляются зачатки чего-то доброго в одной части, то они найдут, как взойти и в другой.

Кузнец стал стучать по наковальне чаще, но не для дела, а чтобы заглушить слова Вектора. Тот же, в свою очередь, подошел ближе и громко и уверенно произнес:

— Если долгое время именно сюда приходят люди и спрашивают вашего брата, значит, он гордился быть братом и сыном и все еще хочет быть частью семьи. В ином случае я бы знал, где его найти. А может быть, и не искал бы вовсе.

Вектор сказал это как будто само собой разумеющееся. Кузнец же перестал стучать и, не поворачивая головы, сказал:

— Далеко ходить не надо. Живет в доме напротив. Но вы ошибаетесь. Если бы он хотел быть частью этого, – он провел рукой по обветшалой кузне, – живя через дорогу, он бы не позволил этому месту разваливаться.

Вектор посмотрел через открытую дверь на дом по другую сторону дороги. Перед тем как выйти и закрыть за собой дверь, Вектор сказал не такому уж одинокому кузнецу:

— Если он живет через дорогу, то это скорее подтверждает мои слова. Если бы ему было все равно, он отправился бы куда подальше.

Кузнец присел на табурет и задумался. Работа на некоторое время прекратилась.

Вектор широкими шагами пересек дорогу. Дом, к которому он следовал, был маленький и очень скромный. Вектор постучал в дверь и сразу попытался открыть, но она была заперта. Волшебник приставил ребра ладоней в виде козырька к ближайшему окну и заглянул за стекло. Помещение внутри было небольшим, представляло собой и кухню, и столовую, а за занавеской видна кровать. Комната чистая, но не такой чистоты, как в мастерской у Торика. В доме у Гарта банально ничего не было. Полностью аскетичная обстановка, один стул, один стол. Кровать аккуратно застелена. Никаких избыточных элементов быта. Казалось, все имущество хозяина могло поместиться в рюкзак. Даже пыль словно ожидала команды, чтобы упасть на строго отведенное ей место.

«Можно человека расквартировать из казармы, но казарма в мозгах останется», – подумал Вектор.