Да будет тьма

Сергей Морозов

Да будет тьма

I

Уильям Эвери Левингстон был весьма обычным жителем Нью-Йорка 1835 года. Среднего роста, блондин, с приятной внешностью, двадцати пяти лет отроду. Несмотря на привлекательность, о нем ходила дурная слава: весьма циничный, алчный и скользкий тип, с которым не стоит иметь дела. Располагавший к себе не только внешними данными, но и своим красноречием, Уильям частенько обманывал переселенцев, перебирающихся в Нью-Йорк в поисках лучшей жизни, дешево выкупая у них лошадей и продавая их уже по обычной цене. Иной раз, выдавая себя за доктора, он продавал разные настойки, рассказывая об их едва ли не магических свойствах, – и как ни странно, доверчивые покупатели все же находились – ведь как можно было не доверять столь приятному молодому джентльмену?

Единственным более или менее честным периодом жизни Уильяма было время, когда он освоил промысел лесоруба. Однако в связи с авантюристской натурой Уильяма это продлилось недолго, да и пойти на этот шаг его в свое время принудил отец – Годфри Левингстон. Несмотря на сильную любовь к деньгам, разбогатеть Уильяму не удавалось, но он постоянно мечтал об этом, порой представляя себя в образе богача, беззаботно проводящего свою жизнь в компании дорогой выпивки и прекрасных женщин.

Проблемы Уильяма нарастали как снежный ком. Месяц назад без каких-либо объяснений, несмотря на слезы супруги, его выгнал из дома собственный отец, швырнув в руки сына лишь старые часы, которые в тот же вечер перестали идти. Спустя пару дней его родители были найдены убитыми в собственном доме. Конечно же, подозрения пали на Уильяма, но его спасло от обвинений лишь то, что в те два дня после изгнания он не просыхал в баре своего приятеля, спуская остатки своих сбережений.

Уильям не сильно расстроился из-за смерти родителей, хотя он все же иногда тосковал по матери, о которой ему напоминал подаренный ею кулон. Отца же он вспоминал крайне холодно, ведь тот, по его мнению, не уделял сыну должного внимания и в некоторые моменты казался излишне строгим.

После смерти родителей Уильям получил в наследство солидную сумму, на которую купил небольшой домик на окраине города. Дом его родителей оставался закрыт по приказу маршала – до окончания расследования убийства. И, несмотря на то, что отдавший то распоряжение маршал был сменен, дом так и оставался закрытым из-за бюрократии, победить которую Уильям не смог.

Проснувшись, Уильям сгреб оставшиеся монеты и побрел в бар своего старого приятеля. Солнце уже поднялось над горизонтом, и теплая погода манила покинуть стены дома и отправиться на прогулку. Уильям шел в бар не столько для забавы, сколько с целью послушать сплетни местных мужиков, в надежде в потоке этой информации найти ту самую ниточку, уцепившись за которую, он бы смог исправить финансовое положение, а возможно и изменить жизнь.

По дороге в бар мимо него пронеслась дорогая карета, запряженная мощными вороными конями. Она была сделана так, что невозможно было увидеть, кто находится внутри, и лишь гравировка «Хэтэуэй» позади кареты давала понимание о ее принадлежности недавно приехавшей в город семье антикваров. Карета подняла столб пыли, от которой Уильям закашлялся. Изрядно выругавшись, он прошел еще немного и встретил священника местной церкви – Роланда О’Нила.

Роланд О'Нил был давним приятелем отца Уильяма. Самого Уильяма он знал с самого рождения и был его крестным отцом. Роланду недавно исполнилось сорок семь лет, но несмотря на это был довольно активным человеком. Приятные голос и внешность располагали к себе, да и сам он был человеком высокой морали, как и свойственно служителям Господа. О'Нил всегда старался направлять на путь истинный и пролить свет Божий в сердца не только прихожан церкви, но и всех окружающих, но увы погрязший во грехе город он не мог изменить. Роланд часто пытался воззвать к совести Уильяма, и помочь ему обрести себя, но тот лишь отмахивался и отшучивался от нравоучений крестного, порой даже в весьма резкой форме. Однако священник не терял надежды, что однажды сможет достучаться до своего крестника.

– Доброе утро, Уильям! – вежливо поздоровался Роланд. – Куда ты направляешься?

– Оно было бы доброе, если б ты прошел по соседней улице, святой отец, – недовольно ответил Уильям. – А мои дела – это мои дела, и к тебе отношения не имеют.

– Уильям, прекрати, что бы сказал твой отец, будь он с нами?

– Вот только не упоминай моего отца, его уже нет, и он ничего не скажет, – с иронией ответил Уильям.

– Да простит Бог твою грешную душу за эти слова! Уильям, твой отец всегда будет рядом, он наблюдает с небес, как и Господь наш…

– Боюсь, снизу моему старикану вряд ли видно, что тут творится, – прервал Уильям Роланда.

– Малыш Уильям, я понимаю твои чувства, но не следует так говорить о Годфри Левингстоне, хотя бы потому, что он твой отец. Он был праведным и добропорядочным человеком, – покачивая головой, ответил священник.

– Да, таким праведным, что прогнал собственного сына из дома без видимой причины, швырнув мне лишь одни карманные часы, которые, кстати, не ходят. И праведный человек вряд ли связался бы с людьми, которые убивают подобным образом? – перейдя на повышенный тон возразил Уильям.

– Я уверен, что на то была веская причина. Он никогда бы просто так этого не сделал, – возразил Роланд. – Твой отец любил тебя. Быть может, он знал, что за ним придут, поэтому тебя и выгнал – чтобы уберечь. Ты же об этом не думал? А что до тех негодяев, его убивших, – их еще настигнет кара Божья.

– Ну конечно же, настигнет. Что-то в газетах не писали, о пораженных молниями преступниках, – вновь съязвил Уильям. – Очнитесь, святой отец. Этот город ваш Бог обходит стороной. А если бы Он это все увидел, то сжег бы его или затопил. Ну, или что Он там в таких случаях обычно делает?

В этот самый момент к этой паре неожиданно приблизился местный шериф Стив Браун. Стив был среднего роста, пожилой мужчина пятидесяти пяти лет. Его лицо украшала окладистая бородка, а в руках всегда была его любимая курительная трубка. Он также был приятелем отца Уильяма, и иногда даже бывал у них в гостях. В городе он пользовался заслуженным уважением, ведь блюститель закона был справедлив ко всем, и ни разу не был уличен во взяточничестве. Всю карьеру он активно занимался искоренением преступности, но в последние годы стал менее расторопным и более осторожным. Однако о причинах столь серьезных перемен он не распространялся.

– У вас какие проблемы, мистер О'Нил? – обратился он к священнику, затянувшись после этого трубкой.

– О нет, мистер Браун, – ответил Роланд, – Просто молодой человек сам не осознает, что говорит. Все в порядке, это не стоит вашего внимания, шериф.

– Что ж, хорошо, святой отец. Кстати, вы ведь направляетесь в церковь, я прав?

– Именно, скоро начнется служба. Вы будете на ней присутствовать, шериф? – спросил священник.

– Да, святой отец, конечно буду, – ответил Стив.

– Тогда увидимся в храме Божьем, – обратился Роланд к шерифу и направился в сторону церкви. На прощание кивнув Уильяму он добавил: – Тебе бы тоже посетить церковь. Я был бы очень рад тебя там увидеть. Возможно, там твое сердце наконец оттает, обретет покой, и ты встанешь на путь истинный… Хотя вряд ли мои слова будут тобой услышаны… По крайней мере, не сейчас.

Шериф перевел взгляд на Уильяма Левингстона и обратился к нему:

– Уильям Эвери Левингстон, когда ты наконец перестанешь валять дурака? Неровен час, настанет день – и ты окажешься за решеткой.

– Когда у вас на меня что-нибудь появится, мистер Браун, – спокойно ответил Уильям. – А пока у вас ничего нет, и с вашего позволения я дальше пойду валять дурака.

– Вот именно – пока, – возразил Стив, – И только поэтому, пока что, я с тобой и веду эту милую беседу. На своем скользком пути ты рано или поздно оступишься – и тогда ты вспомнишь мои слова. В этот момент не жди моей помощи.

– Хм, а где ж ты был, когда убили моих родителей? – с презрением спросил Уильям, – И почему же убийцы не понесли наказания до сих пор, а, мистер Справедливость?

– Не смей винить меня в этом. Твой отец был мне другом. Ты и сам знаешь, что убийство твоего отца – дело чрезвычайно непростое и странное. А ты же своими выходками только отвлекаешь нас от действительно важных расследований, включая и убийство Годфри.

– Тогда просто не обращайте на меня внимание. Занимайтесь действительно важными делами, шериф. У вас целый город скользких типов, но вы, похоже, только меня видите, – ответил Уильям и направился дальше в бар.

Шериф ничего не ответил, чувствуя вину за нераскрытое дело. Он лишь покачал головой и вздохнул.

– Вот же бездельник, – тихо произнес он на выдохе. – Твою бы энергию да в нужное русло направить. – подумал он про себя, и, покуривая трубку, направился на церковную службу.

Вскоре Уильям дошел до бара своего приятеля по имени Джон Мак-Нилон. Джон был мужчина лет сорока, ирландского происхождения, с небольшой бородкой. Он всегда носил белую рубашку с закатанными по локоть рукавами и потертую черную жилетку. Вот уже пять лет он был владельцем этого бара и сам работал в нем барменом. Опыт найма на эту должность сторонних людей приносил убытки: то из-за воровства, то из-за жалоб на недолитые порции выпивки. Джон и Уильям давненько знали друг друга: когда-то они вместе работали лесорубами. Несмотря на то, что Уильям несколько раз обманывал Джона, бармен все же не прекращал с ним общение. Но при этом он больше не позволял провернуть в свой адрес различные махинации знакомого авантюриста.

В тот день бар был наполнен большим количеством посетителей, от которых исходил непрекращающийся гул. Уильям разглядел знакомого бармена, наполнявшего кружку очередного клиента, и занял свободное место у стойки, как раз рядом с Джоном.

– Привет, Джонни! – бодро поздоровался Уильям, – Смотрю, дела твои идут сегодня как нельзя хорошо.

– Здорова, Уил, – спокойно ответил Джон, отдавая своему посетителю наполненную кружку пива. – Тебе налить чего или как?

– Да, плесни мне кружечку пивка, – ответил Уильям, оглядываясь вокруг.

– Конечно, но сперва деньги, Уил. Мы с тобой так договорились, – произнес бармен, не отрывая от гостя взгляда.

– Да, конечно, приятель, сейчас, – ответил Левингстон с легкой дрожью в голосе, ведь он даже не пересчитал деньги, и не знал, хватит ли их.

Достав из кармана деньги он с тоской пересчитал монетки, которых хватало как раз на одну кружку пива. Уильям положил их на стойку перед барменом. Джон взглядом пересчитал монеты, сгреб их и достал пустую кружку, протирая ее полотенцем.

– У тебя-то что нового Уил? – спросил бармен, наполняя бокал.

– Ничего нового. Паршиво все, – тоскливо вздыхая, ответил Уильям. – Денег как у негра свободы – ни хрена нет.

– Да уж. И что же ты планируешь делать? – спросил Джон, передавая пиво Уильяму.

– Пока не знаю, – ответил Уильям, выпив после этого половину кружки залпом. – Может, ты мне чего дельного подскажешь, а, Джонни?

– Да что я тебе подскажу? Найди себе работу. А то занимаешься ерундой всякой, – с пренебрежением ответил Мак-Нилон.

– Хех, ну ты даешь… – Уильям ухмыльнулся и осушил кружку вторым залпом, стукнув после этого ею о стойку. – Чтобы я нанялся батрачить на кого-либо почти за даром? Не, приятель, это не по мне. Ты же меня знаешь.

– Твои амбиции тебя погубят, Уил, так и знай, – произнес бармен. – Ничего даром в этой жизни не достается, все приходится отрабатывать.

– Да перестань ты. Морали он читать начал… Я уже сегодня получил достаточную порцию нравоучений. Лучше плесни-ка еще кружечку.

– Нет, – резко ответил Джон.

– Почему? – удивился Уильям.

– Тебе нечем расплатиться за очередную кружечку, приятель, – указал бармен на причину отказа.

– Ну налей еще, Джонни, в долг! – взмолился Уильям.

– Нет уж. На этот раз я не пойду у тебя на поводу, – ответил Джон. – Или плати, или найди дурака, который за тебя заплатит.

Уильям огляделся вокруг и с тоской полез в карманы, надеясь все-таки найти завалявшиеся деньги. Но вместо них достал часы, которые вручил ему отец.

– На, вот, возьми эти часы, – предложил Джону Уильям, потягивая их.

– Уил, нет. Я их не возьму, – спокойным тоном возразил хозяин заведения. – Не хочу, чтобы потом ко мне пришел шериф или констебль и обрадовал, что эти часы краденые.

– Джонни, да за кого ты меня держишь? – возмущенно спросил Левингстон. – Я, может, и не самый порядочный человек, но до воровства не опущусь.

– Ага. Да только шарлатанство и воровство не далеки друг от друга, Уил. Еще раз – нет! – ответил на возражения Джон.

– Не беспокойся ты так, это часы моего покойного отца, – махнул рукой Уильям.

– Тем более – нет, нет и еще раз нет. Эти часы я не возьму. Я беру только деньги.

Уильям опустил голову, сжал кулаки и глубоко вздохнул.

– Да, приятель, я в полном дерьме, – поднимая голову обратился он к Джону, – Ладно, приятель, я пойду.

– Постой, – остановил Джон гостя, словно что-то вспомнил, – Дайка взглянуть на них.

Уильям приободрился и с долей радости показал их бармену.

– Хм… Интересно… – протянул Джон, разглядывая часы. – Это ж… Слушай, раз эти часы тебе ни к чему, то может тебе стоит обратиться к этим… как их там… Хэтэуэй? Они вроде антиквары, может им приглянется это барахло.

– Думаешь? – спросил Уильям.

– А почему бы и нет? – ответил Джон. – Да, они странные, но насколько я слышал, довольно состоятельны и щедры.

– Да уж, странные – это мягко сказано, – отметил Уильям. – Ну что ж, может, они мне и заплатят за них, если не поймут, что они не работают.

– И ты хотел мне подсунуть, неработающие часы? – с сарказмом спросил Джон.

– Эээ… да что ты? Я ж знал, что ты от них откажешься, приятель, – с ухмылкой ответил Уильям. – Спасибо за идею, Джонни.

– Давай, Уил, расскажешь после про эту семейку?

– Конечно Джонни, – ответил Уильям, и направился к выходу.

Несмотря на непродолжительное пребывание в городе, которое на тот момент составляло всего месяц, о семье Хэтэуэй ходила разная молва. Сказать, что они были весьма странными, – все равно, что ничего не сказать. Странности начались задолго до приезда самих антикваров. За месяц до их заселения в город прибыл пожилой мужчина, как оказалось позже, это был дворецкий семьи Хэтэуэй, который оформил на них покупку дома. Затем несколько ночей подряд приезжали дилижансы с мебелью, которую заносили приехавшие люди. Они же устанавливали ставни на окнах и проводили ремонт дома, при этом совсем не используя освещения и задолго до рассвета покидали город. Вскоре дом обрел тот вид, который он имел ныне: красивый, словно только что построенный; окна его были закрыты на деревянные ставни, и разглядеть что-либо внутри дома было невозможно. На следующую ночь после преображения дома прибыла та самая карета с семейством Хэтэуэй.

О прибытии в город семьи местные власти известил их дворецкий. Через него же велись все формальности, которые возникали в процессе жизнедеятельности города, и этот же дворецкий был единственным обитателем того дома, которого видели на людях.

Дворецкий был высоким и бледным мужчиной лет шестидесяти, одетый всегда строго по моде тех лет. Помимо ухоженной внешности, на фоне большинства жителей города, его выделяли безупречные манеры и снобистская интонация речи, свойственная англичанам. Дворецкий семьи Хэтэуэй всегда держал безупречную осанку и, несмотря на возраст, двигался легко словно молодой парень. Его нередко видели идущим в банк, иногда он посещал мэра города, также он расклеивал объявления о приеме антиквариата. В беседах на разные темы дворецкий прослыл очень эрудированным человеком, но на любые вопросы о самих мистере и мисс Хэтэуэй культурно уходил от ответа.

Самих же мистера и мисс Хэтэуэй видели в городе лишь единицы, а те, кто все же прибегал к их услугам и продавал им какой-нибудь антиквариат, либо вскоре покидали город, либо старательно уходили от разговоров о семье антикваров. При всех этих разговорах о странностях нового семейства мало кто обращал на них особое внимание – ведь обывателей больше беспокоили дела насущные, нежели сплетни о каких-то там богатых недоумках.

II

Дорога к дому Хэтэуэй не принесла ни необычных встреч, ни событий. Уильям добрел до дома антикваров как раз в тот момент, когда от его порога отъезжала та самая карета, обогнавшая его по дороге в бар. Это было странно, ведь весь транспорт семьи Хэтэуэй перемещался непременно ночью – хотя такое перемещение в принципе и есть странность.

Подойдя к двери, Уильям почувствовал сильное волнение, ведь ему предстояла встреча с одной из загадок этого города. Он неуверенно постучал и, не успев отдернуть руку, заметил, что дверь моментально начала открываться, словно его прихода уже ждали.

Дверь открыл тот самый дворецкий. Он возвышался над Уильямом и смотрел на посетителя пустым взглядом.

– Добрый день, сэр. Чего вам угодно? – вежливо спросил дворецкий.

– Я… я хотел бы продать одну вещицу, – неуверенно ответил Уильям.

– Так вы по делу к мистеру Хэтэуэй. Что ж, прошу, входите, – учтиво произнес дворецкий.

Уильям вошел в дом, и дворецкий закрыл за ним дверь. Странности дома Хэтэуэй заиграли новыми красками. В дом не пробивался ни один лучик солнца, а единственным источником света был подсвечник с одной свечой, стоявшей на подставке у двери. Хоть свет и был слабым, Уильям все же разглядел богатую отделку и дорогое убранство дома. Дворецкий взял подсвечник и обратился к гостю:

– Будьте добры следовать за мной.

Он повел Уильяма в глубь дома.

– А почему… – начал Уильям.

– Здесь так темно? – перебил его дворецкий. – Все посетители задают сей вопрос, придя сюда. И это не удивительно. Мне стоило проявить учтивость и с порога вам объяснить причину столь необычной особенности дома мистера Хэтэуэй. Дело в том, что не все обитатели этих стен жалуют солнечные ванны, посему это жилище ведет столь многим кажущийся странным образ жизни.

Пока дворецкий вел свой рассказ, Уильям не мог оторвать глаз от той роскоши, которую он успевал разглядеть в тусклом свете свечи. Они прошли по коридору, ведущему к кабинету антиквара.

– Мы на месте, – произнес дворецкий. – Подождите, я извещу мистера Хэтэуэй о вашем визите.

Он поставил подсвечник на такую же подставку, что была у парадной, постучал и вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Уильям пытался подслушать, что происходит в кабинете, но не расслышал ровным счетом ничего: стояла гробовая тишина – ни шагов, ни голосов, совсем ничего.

Вдруг Уильям почувствовал неладное. Позади он услышал тонкий детский шепот:

– Подслушивать – нехорошо.

Повернув голову в сторону коридора, откуда они пришли с дворецким, он увидел во тьме яркий взгляд. Сияющие белые глаза, в которых отражался свет свечи, пристально смотрели на него с другого конца коридора. От ужаса у Уильяма перехватило дыхание. Он дернулся, едва не уронив подсвечник, и, когда снова перевел взгляд на коридор, ужасного взгляда уже не было. Не успел Уильям опомниться от произошедшего, как тут же дверь открылась, и из комнаты вышел дворецкий.

– Вы выглядите испуганным. Что-то не так? – спросил дворецкий, увидев лицо гостя

– Нет, – резко переведя взгляд на дворецкого, а потом снова в глубь коридора, ответил Уильям. – Просто… Просто мне показалось, что… Мне что-то померещилось… наверное.

– Что ж, в темноте воображение способно не на шутку разыграться. Мистер и мисс Хэтэуэй вас ожидают. Прошу, входите.

Уильям Левингстон вошел в комнату, и дворецкий закрыл за ним дверь. Перед ним предстала большая комната без окон. Посреди стоял богато отделанный стол, на котором стоял золотой череп с короной, и такой же подсвечник, как у дворецкого, с одной свечой, что была единственным источником света в комнате. У стен стояли стеллажи с разными антикварными диковинными вещами.

За столом, напротив Уильяма, в богатом кресле сидела молодая красивая девушка лет двадцати пяти в белом платье с красными витыми узорами. Она держала руки под столом, и легкая приветливая улыбка не сходила с ее лица. Позади нее неспешно взад-вперед расхаживал мужчина лет сорока, одетый строго и богато во все черное. Его черты лица были угловаты, а длинные черные волосы опускались ниже плеч. В его покрытых черными перчатками руках он держал книгу чуть ниже уровня головы. Выглядел он довольно странно, ведь в таком мраке невозможно было что-либо прочесть, тем более сквозь очки с непроницаемо черным стеклом, которые были на нем.

– Здравствуйте мистер… – вежливо поприветствовала девушка гостя, затянув последнее слово прося пришедшего представиться.

– Уильям. Уильям Эвери Левингстон, мэм, – представился гость.

Девушка приветственно кивнула и, указывая рукой на кресло, стоявшее за столом напротив нее, произнесла:

– Присаживайтесь, мистер Левингстон. Меня зовут Барбара, а позади меня – Томас Хэтэуэй. Как я понимаю, вы прибыли по делу?

Уильям неуверенно приблизился к креслу и сел.

– Да, – С легкой дрожью в голосе сказал Уильям, засунув руку в карман брюк, откуда достал отцовские часы и протянул их Барбаре. – Может быть, эти старинные часы вас заинтересуют.

Мисс Хэтэуэй кивнула, правой рукой взяла часы из рук Уильяма, поднесла их выше правого плеча и ласково позвала:

– Тома-ас.

Мужчина резко остановился, закрыл книгу, убрал ее в левую руку. Он подошел к девушке, взял часы и, слегка запрокинув назад голову, не снимая очков поднес их к правому глазу.

– Так, так, так, – протяжно произнес Томас. – Очень интересный экземпляр. Откуда они у вас, мистер Уильям Эвери Левингстон? – не опуская запрокинутой головы, спросил мистер Хэтэуэй.

– Эм… Эти часы мне достались от моего покойного отца, – взволнованно ответил Уильям.

– Соболезную вашей утрате, мистер Левингстон. А как звали вашего отца? – почти без эмоций спросил Томас.

– Годфри, сэр, – ответил Уильям, – Его убили месяц назад.

– Я слышал об этом инциденте, мистер Левингстон, мне искренне жаль, что так вышло, – так же спокойно сказал Томас. – Что ж, вернемся к нашему с вами делу. Эти часы не ходят, но это не умалет их ценности. Ввиду вашего положения я готов дать вам пять долларов.

Уильям был в диком восторге от услышанной цены – ведь не так давно за эти часы ему предлагали не больше пары центов.

– Вы согласны на такую цену, мистер Левингстон? – спросила Барбара.

– Конечно, конечно, согласен! – радостно, едва усидев в кресле, ответил Уильям.

Томас Хэтэуэй повернулся, направился к дальней самой темной части комнаты и скрылся в тени. Было слышно, как он положил часы на полку, после вернулся, открыл книгу и снова начал расхаживать взад-вперед по прежнему маршруту. Барбара тем временем открыла ящик стола, достала оттуда ровно пять долларов и, положив на стол, пододвинула их Уильяму. Левингстон жадно схватил деньги, осыпая благодарностями столь щедрых хозяев дома, спешно встал из-за стола, словно опасаясь, что мистер Хэтэуэй передумает, и направился к выходу. Но вдруг его остановил голос Томаса:

– Мистер Левингстон.

– А? – обернувший, выдал Уильям.

– Смею предположить, что ваше финансовое положение, мягко скажем… оставляет желать лучшего, – продолжил Томас в свойственной ему спокойной, бесстрастной манере. – Я прав?

– Да уж, – опустив голову, ответил Уильям. – Вы чертовски правы, сэр.

– В таком случае не желаете ли вы подзаработать? – спросил Томас.

Уильям никогда не любил работать на кого-либо, но понимал: люди, которые живут столь богато и только что проявили такой щедрый жест, купив никчемную безделушку за столь большие деньги, могут стать для него тем самым выходом из бедственного положения.

– А что нужно делать? – с волнением спросил Уильям.

– Присядьте, мистер Левингстон, – учтиво попросила Барбара, указывая на кресло.

Уильям повиновался просьбе девушки и, убирая деньги в правый карман пиджака, вернулся в кресло.

– Все предельно просто мистер Уильям Эвери Левингстон, – продолжил Томас Хэтэуэй, подошел к столу, встал позади Барбары, закрыл книгу и бросил ее на стол. – Вы знаете, где находится ферма мистера Флойда Бранчестера?

– Да. Она раньше принадлежала знакомым моего отца, Фенниганам. А пару месяцев назад ее выкупил этот самый Бранчестер, – ответил Уильям.

– Прекрасное совпадение. А что вам про него известно, мистер Уильям Эвери Левингстон? – спросил Томас.

– Да так, ничего особенного, – отвечал Уильям, немного утратив чувство волнения перед собеседниками. – Знаю, что выкупил он ферму, как я уже сказал у семьи Фенниган. В городе редко его вижу… А, я его как-то раз видел в баре. В общем, обыкновенный и непримечательный здоровый лысый мужик.