РАЗУМ В ОГНЕ

— «Хор» не стреляет, — пояснил Рурк. — Он поёт. И когда начинает, все остальные звуки смолкают. Уважай его.

Следом — «Пожинатель», массивный дробовик, и «Молот», переносной гранатомёт. Последним штрихом стала новая перчатка-браслет для амулета. Старая пахла больницей и страхом. Новая кожей, сталью и надеждой.

Пальцы сами легли на холодный металл.

— Это всё моё?

Внутри что-то радостно завизжало.

Новый год. Только вместо конструктора мне подарили средства массового уничтожения.

— А когда можно будет пошмалять?

— По необходимости, шмалятель.

Я поймал себя на том, что уже минуту глажу приклад дробовика. Столько игрушек. От больничного халата к тактическому бронежилету. Теперь я уродлив и опасен. Еще и кормить будут. Усиленно.

Рурк облокотился на стойку.

— Ну что, счастлив? Если что, я всегда тут. Ты же сын Барри, да? Пятьдесят шестой.

Я молча кивнул. — Да.

— Хреново.

— Спасибо за поддержку.

— Не в этом смысле. Теперь все будут сравнивать тебя с ним. — Затем последовала неловкая пауза.

— Хороший мужик был. Виски пил только с колой. И в покере ему жутко везло. Пять сотен с меня снял, сволочь. Но чувствую, моя взяла бы в следующий раз… — Ещё одна пауза.

— Если честно, парень… мы все гадали, кто его убрал. Батя твой был крепким орешком. Мы все в этом деле копались, пока сам Марцелл не намекнул, что пора бы перестать. Тела даже не видели. Судя по лицу, тебе уже что-то рассказали?

Я кивнул. Комок застрял в горле.

— Пока все двери закрыты значит. Но если что узнаешь… — Прямой взгляд говорил о многом. — …дай знать, ладно?

— Спасибо, — выдохнул я.

И это «спасибо» было не за оружие. За несколько слов об отце.

Следующей остановкой стала собственная комната. Закрывшись изнутри, я наконец смог выдохнуть. Прислонился спиной к холодной двери и закрыл глаза. Тишина. Впервые за долгие часы абсолютная, оглушительная тишина.

Но тишина оказалась обманчивой. Стоило остановиться, как в голову полезло всё сразу: отец, архив, Марцелл, проклятый номер пятьдесят шесть. Пришлось взяться за работу. Я начал таскать, как хомяк, раскладывая вещи по полкам. Бессмысленный процесс становился спасительным ритуалом.

Затем был душ. Горячая вода смыла с кожи остатки больничной вони, адской грязи и крови. Стоя под почти обжигающими струями и глядя, как коричневатая вода уходит в слив, можно было ощутить, как с кожи смывается Конрад из больницы. Оставался номер 56.

Чистая одежда пахла прачечной и антисептиком. Человеком она меня не делала. Зато отлично подходила номеру. Взгляд упал на маршрутный лист. Оставался медпункт. А потом… архив. Тянуть дольше уже было нельзя.

Медотсек встретил стерильным холодом и запахом здоровья. За стойкой стояла женщина в белом халате. Главный доктор Марта.

— А, Форт-младший, — произнесла она. — Меня предупредили. Ну, беспокоит что-то, кроме расстройства личности? Голоса в голове?

Вы все тут с одного конвейера сошли. Курсы чёрного юмора для персонала обязательны к посещению.

— А если серьезно. Жалобы есть?

— Только нога.

— Для первого дня результат неплохой. Даже ничего не оторвало.

— День ещё не закончился. Я в себя верю.

Осмотр был быстрым.

— Следы легкого инфернального заражения. Пройдем в кабинет квантовой санации.

Капсула напоминала аппарат МРТ. Я лёг внутрь, и створки сомкнулись .Свет погас, пространство заполнило мягкое гудение. По телу разлилась волна прохлады, сменившаяся глубоким, пронизывающим теплом. Ощущение было сродни перезаписи.

Когда крышка открылась, я чувствовал себя так, будто проспал неделю.

— Ну что, полегчало? — спросила Марта.

— Да. — А как… как такое вообще возможно?

— Ангельские технологии. Не спрашивай, как работают шестерёнки в божественных часах. Мы сами не до конца понимаем.

— Круто. То есть… меня вообще нельзя убить?

Хмыкнув, она ответила:

— Убить здесь могут кого угодно. Мы ремонтопригодные. Но если останется мокрое место... нет. Не волнуйся, твой шанс умереть окончательно всё ещё высок.

Отлично. Значит, можно серьёзно покалечиться. Буду экспериментировать.

Вручив маленький футляр, она пояснила:

— На, пять капсул. «Слёзы ангела». Не потеряй.

— Спасибо.

До ужина оставался час. Время поджимало. Пора было в архив.

Архив «Улья» оказался стерильным залом-мавзолеем, уходящим в темноту. Светились только синие индикаторы на бесконечных серверных стойках, отбрасывая мертвое сияние. Воздух был сухим и вымороженным.

За пультом у входа сидел мужчина в идеально отглаженной форме. Пухлый грузный мужчина в очках, Касим Архивариус. Его лицо оставалось непроницаемым.

Я подошел к нему тихонько, чтобы не разбудить. Внутри меня все сжималось. Я действовал осторожно. Так долго ждал этого момента. Тихонько постучал по столу, чтобы привлечь его внимание.

— Здравствуйте. Можно мне посмотреть одно дело. Подскажете, где мне его найти? Мне нужно дело Барри Форта.

— Ты кто такой вообще. Я тебя здесь раньше не видел. Пошел… Ой нет, нельзя. Допуск к архиву только для оперативников и персонала с допуском. Выйдите пожалуйста. Дверь можете не закрывать.

— Я оперативник. Просто новенький. Номер 56. Конрад Форт.

— Все равно нельзя. Не видишь, я важно делаю важные вещи.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Демонстративно медленно взял термос с чаем, открыл крышку, медленно, а затем, глядя мне прямо в глаза, наливал тоненькой струйкой в чашку.

— Видишь, я очень занят.

Ах ты крыса тыловая.

— Я вообще-то день назад вышел из психушки, и мне только что выдали полный арсенал. Думаете, за что меня закрыли?

Внутри всё сжалось.

— Материалы по делу моего отца. Барри Форт. Всё, что есть. Пожалуйста.

— Ладно, сегодня ты победил.

Беззвучно повернувшись к монитору, Касим застучал по клавиатуре.

— Запрос обработан. Деактивированный оперативник Барри Форт, номер 56.

Скользнув вглубь, он распечатал несколько листов.

— Вот.

В тонкой папке лежало три листа.

Первый лист личное дело. Сухие строчки. Ни единого упоминания о расследовании.

Второй была распечатка из базы полиции. ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ.

Третий лист заставил меня замереть.

На фотографии был я. Сегодняшний снимок. У лифта. Под ним всего две строчки: АКТИВИРОВАН. НАБЛЮДЕНИЕ.

Взгляд поднялся на архивариуса.

— Это всё? — голос прозвучал хрипло. — Где детали? Фотографии? Хоть что-то?

— Это... вся информация в системе? — его голос дал первую трещину. — Странно. Они не могут быть просто... удалены.

— Может, изъяли?

Касим покачал головой.

— Нет. Любое изъятие оставляет след. Здесь... ничего. Пустота. — Сняв очки, он протёр линзы. — Проверил еще несколько раз. Затем выдал: это... технически невозможно.

Вновь надев очки, он продолжил:

— Это невозможно.

— Что невозможно?

— Удаление такого уровня. Таких аномалий... не бывает. Я первый раз с таким встречаюсь, необходимо будет всё ещё раз проверить. Зайди попозже?

Было похоже, что кто-то вычистил все следы. Просто удалил всё подчистую. Стер моего отца. И теперь может сделать это со мной. Очень воодушевляющее открытие в первый день службы.

Касим больше не смотрел на меня. Он снова и снова открывал одни и те же папки. Хмурился. Снимал очки. Надевал обратно. Если он играл, то слишком уж старательно.

Но доверять ему я не мог. И верить ему я тоже не мог. А проявлять агрессию сейчас было бы верным билетом в могилу.

Выдержав паузу, архивариус снова заговорил, проверяя одну за другой папки, пытаясь найти какие-нибудь следы. Видимо, его это тоже задело. Или он был хорошим актером.

Ничего не отыскав, пришлось уйти. Где-то здесь была дыра. Прореха в реальности. Чтобы найти того, кто стирает прошлое, предстояло самому стать в этой системе призраком.

19:00. Пора поесть. Дверь в столовую отворилась, выпустив волну запаха еды. Я пытался оставаться невидимкой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но покой нарушился довольно быстро. По дороге. Первая рука легла на плечо. Тяжёлая.

— Новенький, — прозвучал хриплый голос. — Держись. Знал твоего старика. Мы тебе поможем.

Не успев понять, что происходит, можно было ощутить следующее рукопожатие, уже от парня со шрамом.

— Номер 56, да? Агата говорила, ты в аду выжил. С боевым крещением.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Каждое прикосновение было вторжением. Каждый хлопок по плечу отзывался неприятными ощущениями в теле, доходящими до костей. Но в этом не было лжи. Это было похоже на признание.

И с каждым касанием, с каждым взглядом, где читалась такая же уставшая ярость, внутри что-то оттаивало. Улыбка не появлялась. Но внутри… впервые за долгие годы не ощущалась пустота.

Столовая оказалась просторной и футуристичной. Воздух пах кофе и специями. Шведский стол ломился от еды. Взяв поднос, можно было получить стейк, спаржу, салат. И среди изысканных десертов знакомый квадратный пудинг. Тот самый. Который у меня всегда отбирали.

Рука сама потянулась к нему. Дрожащий кубик оказался на подносе. Никто не прокомментировал. В этом антисептическом раю появилось что-то абсолютно своё. Маленький, липкий, бесполезный и до боли знакомый кусочек прошлого.

Найдя столик у стены, можно было съесть всё самому. Казалось такое простое действие. Я то и дело озирался и вздрагивал. Подсознание помнило резкие удары по металлической двери. Резкий вывод на прогулку. Я все еще боялся что отберут. Но вот я закончил. Отнес поднос и на секунду почувствовал покой.

Итак, я в раю для солдат. Кормят хорошо, патронов дают вдоволь, а на десерт — кусочек детства. Жаль, что за всё это придётся платить чьей-то кровью. Вероятно, моей.

Ощущение чуждости не исчезло. Но внутри теперь таилась крошечная, липкая тайна. Свой пудинг. И глядя на этих людей, рождалось смутное чувство братства. Молчаливое понимание, что под униформой у каждого может скрываться свой собственный, никем не украденный пудинг.

Оставалось направиться в свою комнату. Дверь заперта. Я вновь прислонился к холодной поверхности. Тишина. Но теперь она была иной. Наполненной отзвуками дня.

И тогда это случилось. По щекам покатились слёзы. Тихие, молчаливые. Сдерживать их не было сил. Никто ничего не отобрал. Сегодняшний день вывернул жизнь наизнанку. Мозги промыли правдой. Жестокой, уродливой но все же правдой. Стало известно, что отца убили, а правду о его смерти стёрли. И самое главное… Приняли. Не как пациента. Как своего. Чувство одиночества начало потихоньку отступать.

В этой стерильной камере больше не чувствовалось клетки. Теперь это была стартовая линия. Я смахнул слёзы тыльной стороной ладони. Глубокий, ровный вдох наполнил лёгкие воздухом цели.

Внутренняя пустота ненадолго отступила. Ярость обрела фокус. А вместе с ней пришло странное чувство принадлежности. Подойдя к узкому окну, можно было увидеть своё отражение. Измождённое, но с твёрдым, стальным блеском в глазах, который уже ничто не могло потушить. Завтра начнется работа. Но сегодня… сегодня можно было просто постоять и подышать. В одиночестве, но больше не одиноким. Спокойной ночи, отец. Я в игре.

Глава 10

ДОБРОЕ УТРО. ПОРА В ПУСТОТУ

Ночь оказалась сборной солянкой из десятка обрывков, пронизанных адреналином, болью и навязчивым нытьем серверов «Улья». Я то и дело проваливался в забытьё, и меня тут же вышвыривало оттуда — воспоминанием о ледяном дуле у виска или хрусте собственных рёбер о камни адского замка. Сон превратился в полигон, где сражались больница и тени демонов.

Даже во снах мозг умудряется устроить совещание с повесткой «Как окончательно добить Конрада».

Я проснулся от резкого стука в дверь. Голос из коридора был холодным, лишённым интонаций. Здесь, видимо, было так принято:

— Подъём. Пять минут. Спортзал.

Сознание, затуманенное остатками кошмаров, отказывалось складывать слова в смыслы. Спортзал? Тело помнило вчерашние раны, пусть и залатанные квантовой санацией.

Я сгрёб с лица мокрые от пота волосы и, не включая свет, на ощупь натянул спортивную форму. Умылся ледяной водой, пытаясь смыть липкую паутину сна.

На пороге, прислонившись к косяку, уже ждала Агата. В её взгляде не было ни усталости, ни сочувствия — лишь привычная, отточенная собранность.

— Проспался, принцесса? — бросила она, разворачиваясь. — Поехали. Здесь ценят пунктуальных.

Принцесса. В моей сказке её запирают в психушке, а потом заставляют бегать с пулемётом.

Пустые коридоры отзывались эхом шагов. Амулет на запястье вибрировал в такт быстрому ритму и давал силу. Постепенно я начинал с ним синхронизироваться. Спортзал «Улья» оказался не местом для фитнеса, а полигоном для бойцов. Голые стены, резиновые маты, груды покрышек, канаты до пола и полоса препятствий, напоминавшая штурмовую дистанцию.

Там уже собралось человек сорок. Десятки взглядов — мощных, быстрых, оценивающих. Никакого дружелюбия, только холодный профессиональный интерес. Новый инструмент проверяли на брак.

Тренер с телосложением гориллы и каменным лицом обвёл всех взглядом.

— Разминка. Десять кругов. Потом груши. Потом полоса.

Первые два круга я держался. Пытался, упирался, боролся с годами в больнице. Но уже на третьем лёгкие начали гореть. Воздух царапал горло наждачной бумагой.

Один из бойцов легко обошёл меня на повороте.

— Не спи, новичок, — бросил он на бегу.

Я попытался ускориться. Зря пытался. Ноги налились свинцом. Каменели. Мир качнулся.

На секунду мне показалось, что впереди не беговая дорожка, а длинный коридор больницы. Белый. Бесконечный. Такой же, по которому меня водили на процедуры. Я моргнул. Коридор быстро исчез а спортзал остался. Стоило амулету нагреться на запястье, как тело будто вспомнило, что такое движение. Словно кто-то подталкивал меня изнутри. Не давал остановиться. Я бился до последнего. Все равно пришёл последним. Но пришёл.

Тренировка выжимала все силы. Игрушка на запястье придавала сил, но не могла вдохнуть выносливость в лёгкие, не учила мышцы работать с идеальной эффективностью. Но вокруг все двигались с той же пугающей, машинальной точностью, что и Агата. Я слепо повторял движения, чувствуя себя беспомощной куклой на фоне отлаженных механизмов. Сдаться значило стать изгоем, слабым звеном. А слабые звенья здесь, наверно, не задерживались.

Свисток тренера прозвучал неожиданно громко. Я вздрогнул сильнее, чем следовало. На долю секунды показалось, что сейчас снова откроется дверь палаты и опять зайдут эти два урода. И будут колоть. Пичкать таблетками. Опять боль, уже выученная.

Вместо этого бойцы просто разошлись к раздевалкам. Странно, как быстро мозг привыкает ждать худшего.

Час адских усилий закончился так же внезапно, как начался. Я стоял, уперев руки в колени, пытаясь не рухнуть. На душ, завтрак и инструктаж у Тауруса оставалось тридцать минут. Какая роскошь.

Утренний брифинг проходил в том же стерильном белом зале, где вчера распинали мою уверенность в собственном разуме. Таурус стоял перед шеренгой из бойцов. Было приятно и одновременно неуютно стоять среди них. Его голос был ровным и неумолимым. И когда толпа замолчала, начал свой ежедневный брифинг.

— Кодекс — не набор правил. Это инструкция по выживанию мироздания. Твоя воля должна быть крепче стали, ибо ею ты держишь мир от распада.

Пока было трудно представить, как я держу мир от распада.

Затем, оглядев всех, он прошёлся перед строем, взгляд буравил каждого.

— Пункт первый. Твой долг — Кодекс. Он выше страхов, жалости, любви и ненависти. Единственная истина в мире, где все истины относительны.

— Пункт второй. Сомнение — твой единственный враг. Уверуй в Кодекс, как слепой верит в посох. Он твой проводник в кромешной тьме обязанностей.

— Пункт третий. Даже если приказ Совета отзывается в душе адской болью — исполни его. Ибо они видят картину целиком, а ты лишь линия на ней. Запомните: ваша истина — это Баланс, а не убогая мораль смертных.

Как сделать так, чтобы люди не просто убивали, а делали это с чувством глубокого морального удовлетворения? Тот, кто это придумал, — гений.

Затем началась разнарядка. Десять оперативников оставались в «Улье» для локальных всплесков. Остальных, включая меня, распределили по парам для работы с астральными и демоническими угрозами.

— Форт, — произнёс Таурус, и сердце на мгновение замерло.

— Закреплён за Агатой. Задание класса «С». Лёгкая разминка, постарайтесь не подвести.

Услышав, что нас упомянули вместе, я машинально кивнул, чувствуя странное облегчение. Быть с ней было безопаснее. Да и долг ещё не был возвращён.

— Вступление в Орден требует присяги, — добавил Таурус, глядя прямо на меня.

— Но сначала Совет должен увидеть, на что ты способен. Считай это вступительным экзаменом.

Затем нам вручили планшет с данными. Вызов в частный дом в глуши. Симптомы похожи на полтергейст: необъяснимые шумы, манипуляции с предметами. Странное поведение одного из членов семьи. Местный священник пытался освятить дом, но это лишь усилило активность. Ситуация стабильная, но стремительно ухудшается. Типичный случай низкоуровневого вселения.

После брифинга Агата коротко бросила:

— Надень гражданскую одежду, затем к Рурку за расходниками. Через тридцать минут встречаемся у выхода.

Вернувшись в комнату, я скинул пропотевшую форму и натянул безликие джинсы с тёмной курткой. В этом образе я становился никем. Тенью.

Рурк, как всегда, встретил у стойки с ухмылкой.

— Ну что, первый выход в потусторонний мир? — окинул насмешливым взглядом. — Погоди, подберу памперсы по размеру, а то мало ли что... от страха случится.

Услышав это, я привычно хмыкнул, привыкая к его «гостеприимству».

— Ладно, не кисни, — махнул рукой, начиная складывать в тактический рюкзак странный набор. — Держи. Стандартный набор юного экзорциста.

Мне выдали:

— Распятие из чернёного металла, холодное на ощупь.

— Стеклянные ампулы с мутной, серебристой жидкостью — «освящённая вода», но явно не из церковной купели.

— И… потрёпанную Библию. Не ту, что в церквях. Её страницы были испещрены рукописными пометками на мёртвых языках и схемами, которые я не понимал.

— Зачем всё это? — не удержался от вопроса.

— Просто чтобы было. Наверно, пригодится. Агата объяснит. Не теряй ничего. Это пока стоит дороже твоей жизни.

Надев походный рюкзак на плечо, довольный, я направился к лифту. Путь через собор-прикрытие казался уже почти привычным. Альберт с той же театральной почтительностью пропустил, пожелав «увлекательной прогулки с призраками».

Выйдя во двор, я увидел у обочины невзрачный тёмный внедорожник. Агата уже сидела за рулём, что-то проверяла на планшете. Увидев меня, просто кивнула на пассажирскую дверь.

Сев и бросив рюкзак на заднее сиденье, я захлопнул дверь с глухим, герметичным стуком.

— Готов? — бросила она, не глядя, и тронула с места.

— Вроде того.

— Отлично. Тогда начнём твой второй рабочий день. Расслабься, не умрёшь. Скорее всего.

Скорее всего. Самое тёплое и душевное, что я слышал с момента прибытия. Почти признание в любви.

Машина выехала за ворота, оставив позади готический фасад собора и уютный хаос «Улья». Я смотрел на дорогу, уходящую в зеленую даль . Где-то впереди был старый дом. Проклятый и ужасный. Где-то впереди был очередной монстр. А где-то впереди скрывался человек, сумевший стереть моего отца из истории. Первый шаг в долгой охоте начинался с выманивания крысы из-под плинтуса. И почему-то я был уверен, что эта крыса ждёт нас не меньше, чем мы её.

Глава 11

РАЗГОВО