РАЗУМ В ОГНЕ

Я не был нужен никому. Ни доктору Филипсу, ни санитарам, ни этому миру с восемнадцатью трещинами на потолке. А здесь… оказался нужен. Пусть расходный материал. Пусть приманка. Пусть инструмент. Но инструмент не выбрасывают. Его используют. О него вытирают ноги, ломают — но его не забывают в палате с мягкими стенами.

Меня починили.

И этот инструмент теперь будет мстить. Не безумец, бредящий о крыльях. Холодный, точный механизм. Я научусь. Стану лучшим в их арсенале. А потом направлю лезвие туда, куда нужно мне.

Агата выстрелила крюком в небо, в ещё дымящийся разлом. Портал снова разверзся, заливая багровый пейзаж синевой.

— Держись, — сказала она. Без насмешки. Без раздражения. Простая констатация. Только что я был частью операции.

На этот раз я был готов к путешествию. Или мне так казалось.

Я сделал шаг навстречу свету, оставляя за спиной не только адский замок, но и жалкое привидение, которым был всего несколько часов назад.

Глава 6

УЛЕЙ. МЕХАНИЗМ БЕЗДНЫ

Портал выплюнул нас с меньшей силой, но я всё равно приземлился с грацией мешка с картошкой. Зато не стошнило. Прогресс.

Амулет на руке успокаивающе гудел. Агата стояла, уперев руку в бедро, с видом человека, отсчитывающего секунды до конца смены.

Ну что ж, добро пожаловать в новую реальность, Конрад. Где тебя выворачивает наизнанку, но ты уже не блюешь. Наверное, это и есть рост.

Перед нами, посреди хвойного леса, высился собор. Огромный. Готический. Шпили впивались в низкое свинцовое небо. Древний, но не заброшенный: свежая реставрация, чистая плитка, аккуратные газоны. Идеальная маскировка. Для постороннего — просто исторический объект.

Для меня уже нет. Я заметил высокий забор. Камеры. Патрули — люди в форме без опознавательных знаков, с автоматами и недобрыми лицами. У входа на парковке тёмные внедорожники. Безликая служебность. Всё под контролем.

Мы поднялись по широким каменным ступеням. Агата по-деревенски постучала костяшками в массивную дубовую дверь.

Дверь приоткрылась. В щели блеснул глаз.

— Мисс Агата. Какая неожиданность. И не одна. С чем вас можно поздравить?

— С новым геморроем, Альберт. Открывай. У меня полдня на отдых осталось.

Щель стала шире. Голос смягчился, обращаясь ко мне:

— Не будьте строги к ней. Поздравляю, юноша. Вы только что выиграли в самую опасную лотерею во Вселенной. Приз, правда, сомнительный.

— Альберт, хватит. Не лезь не в своё дело.

— Как пожелаете. — Театральный вздох. — Обсудим ваше… приобретение… месяца через три. Посмотрим, останется ли у вас повод для сарказма.

Дверь распахнулась. Запах ладана и старины. Нас встретил человек в безупречном костюме. Больше дворецкий, чем охранник. Альберт с искренней улыбкой пропустил нас внутрь.

И что, никакого пароля? Просто входи? А, ну да. Они же видят её. Для них она и есть пропуск. А я… пока просто приложение.

Высокие своды. Витражи, отбрасывающие на каменные плиты разноцветные блики. Туда-сюда сновали люди в тёмных костюмах с белыми воротничками. Слишком целеустремлённые для служителей культа. Бросали на нас беглые взгляды и тут же отводили глаза.

Церковь как идеальная ширма.

Альберт изящным жестом указал в дальнюю часть собора, за массивную резную дверь:

— Вам туда. Удачи. Постарайтесь не умереть в первую же неделю.

Агата толкнула дверь. Никакой готики. Голая бетонная стена. В неё встроен лифт из матовой стали с панелью сканера. Резкий переход от возвышенного к утилитарному.

Она приложила ладонь. Поднесла лицо к считывателю. Щелчок. Лифт открылся.

— Пойдём.

Двери закрылись. Лифт пополз вниз. Медленно. Почти бесшумно.

— И что… меня ждёт там? — спросил я.

Агата сняла с лица маску вечного раздражения. Взгляд стал серьёзным. Усталым.

— Нечто новое. Ты либо сломаешься, либо станешь другим. Третьего не дано. Хотя можешь умереть. Избавишь меня от работы няньки.

Лифт остановился. Двери разъехались.

И на нас обрушился шум. Вот он. Настоящий ад. Не тот, с демонами и лавой. Этот был гораздо хуже.

Люди. Сотни людей. Они двигались по мосткам, лестницам, переходам. Кто-то тащил ящики. Кто-то спорил у мониторов. Кто-то бежал с папками так, будто от этого зависел конец света.

Возможно, зависел.

Я застыл. Потому что впервые увидел место, где всё это было нормой.

Воздух, густая смесь пота, перегретой электроники, металлической пыли и дешёвого дезодоранта. Запах механизма, работающего на износ. Огромный подземный комплекс. Не зал — муравейник. Город под землёй.

Улей.

Агата взяла меня за локоть и потащила через этот хаос. Я едва успевал цепляться взглядом за вывески.

«Аналитика». За стеклом десятки людей следили за картой мира. По ней ползли, словно язвы, алые и синие точки.

«Таможня». За бронированным стеклом какой-то мужик подписывал бумаги с существом, отдаленно напоминающим человека. Тени. Сгустки искажённого пространства. Люди с пустыми глазами. Я решил пока не задавать вопросов.

«Столовая». Наконец-то что то знакомое. Очередь. Запах нормальной еды. Банальность быта, вмонтированная в апокалипсис. Желудок предательски заурчал.

В стороне мелькнула ещё одна табличка. «Архив». Обычная дверь. Глухая, неприметная. Но взгляд почему-то зацепился именно за неё. Может, потому, что впервые с момента побега из психушки я оказался в месте, где могли храниться ответы.

Агата говорила там должна быть правда об отце.

Откуда-то доносились приглушённые хлопки. Стрельбище. Кто-то тренировался. Кто-то готовился к тому, через что я только что прошёл.

— Нам нужно к Марцеллу, — голос Агаты вернул меня в реальность.

Её рука направляла меня через хаос. К начальнику. К человеку, который будет решать мою судьбу дальше.

Я шагал за ней и чувствовал, как внутри закипает смесь страха и холодного любопытства. Я был внутри машины. И теперь предстояло решить: стать её винтиком или тем гвоздём, что попадёт в её шестерни.

Глава 7

КАБИНЕТ МАРЦЕЛЛА. ФУНКЦИЯ ИНСТРУМЕНТА.

Лифт, на этот раз движущийся вверх, высадил нас на одном из верхних уровней «Улья». Здесь царила иная атмосфера — не рабочий шум, а тихий, давящий шёпот власти. Мы подошли к единственной двери в конце зала, отделанной тёмным деревом. Агата, не церемонясь, постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула массивную створку.

— Войдите, — прозвучал изнутри голос. Низкий, обтёсанный, словно древний камень.

Кабинет оказался таким же аскетичным, как и его хозяин. Ни украшений, ни ковра. Где были кожаные кресла и атрибуты богатства, которые приходилось наблюдать все эти годы в кабинете Филипса? Голые стены из полированного камня, отражавшие тусклый свет, и три стула со столом и шкафом: один у дальней стены, за которым сидел Он, и два для гостей посреди комнаты. Но всё это я заметил позже. Сначала я ощутил его взгляд.

Он был не старым. Он был древним. Его возраст читался не в морщинах, а в энергии, что исходила плотной, почти осязаемой пеленой. Тяжесть ответственности, вдавленная в самое нутро.

Я почувствовал себя рентгеновским снимком. Все мои кости, страхи, вся моя недавно обретённая ярость. Все было вывернуто наизнанку, изучено и отложено в ячейку с пометкой «Потенциально полезно».

— Долго ли мне ещё быть нянькой, сэр? — бросила Агата, оставаясь в дверях.

Марцелл перевёл на неё взгляд, и воздух потяжелел.

— Ты свободна, Агата.

— Есть, сэр.

Она развернулась и вышла, не удостоив меня прощальным взглядом. Дверь закрылась, оставив меня наедине с ним.

— Сын Барри Форта, — произнёс он. В его устах это звучало не как представление, а как констатация факта. Он указал на стул. Я молча опустился.

А что тут все такие вежливые? Хоть бы сдрасьте сказал?

— Ты понимаешь куда ты попал? — начал он издалека.

— Я стрелял в демонов и научился классно двигаться. Еще у меня теперь вот эта игрушка на руке и Агата сказала что я кому то должен.

— Ты здесь по зову амулета. По зову крови. Твой отец бесследно исчез, — начал Марцелл. Его голос был тихим, но заполнял всё пространство

— Он не был на задании. И нам так и не удалось найти ниточки, за которые нужно было дергать. Его амулет пропал, техники на время потеряли его с радаров, а когда нашли — было уже поздно. Наше расследование началось с опозданием, когда гражданские службы уже запутали все следы.

Он сделал микроскопическую паузу, и я увидел в его глазах не горечь, а досаду инженера на сломанный инструмент.

— Я не представляю, кем надо было быть, чтобы убить твоего отца. Он был превосходным солдатом. Его эффективность была на 17.3% выше среднестатистической. Его потеря… — он почти незаметно покачал головой, — …снизила общую эффективность довольно сильно. Потребовалось переназначить ресурсы, пересчитать квоты.

— Он был единственным человеком, который спорил со мной чаще трёх раз в неделю.

Семнадцать процентов. Эффективность. Квоты. Слова, сухие и безжизненные, как отчёт бухгалтера. Они обрушились на меня, не погасив ярость, а заковав её в лёд.

— Его убили, — выдохнул я, и голос прозвучал хрипло.

— Его деактивировали, — поправил Марцелл. В его тоне не было ни вызова, ни сочувствия. Лишь точность.

— Инструмент, вышедший из-под контроля, ломают. Это аксиома. Он попытался изменить уравнение, в которое были вписаны константы. Но, видимо, потерпел поражение. Он что-то искал, что-то узнал, шёл по следу, и его убрали. Непонятно кто, но точно не гражданские, а поэтому я делаю вывод что кто то влиятельный. Твой отец вычищал закоулки ада и разносил в прах таких тварей, которых ты даже не можешь себе представить.

— Ты — его кровь. Ты — его амулет, — продолжил Марцелл. Его взгляд снова впился в меня, вдавливая в кресло.

— Ты унаследовал его долг. И его ошибку. Моя семья веками стояла на страже. Мы те, кто держит щит между бытием и небытием.

Затем его голова наклонилась вперёд, и слова обрушились на меня тяжелым потоком

— Твоя боль ничего не значит. Твоя ярость — статистическая погрешность. Ты живой щит на стене. Твоя единственная функция держаться. Пока не истечёшь кровью. Пока не сломаешься. Пока мы не найдём тебе замену.

Ты — число. И твоя задача не изменить это число, а обеспечить, чтобы сумма всех чисел оставалась неизменной. Понял ли ты свою функцию, номер 56?

«Итак, меня свели к числу. От больного номера 56 к функциональному номеру 56. Прогресс, чёрт возьми. По крайней мере, теперь мой бред оплачивается».

В горле стоял ком ярости. Его слова о долге и системе долетали до меня как сквозь толстое стекло. Внутри бушевала буря. Он был близок. И его убили. «Деактивировали». Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я понял, — собственный голос прозвучал чуждо и плоско. — Я инструмент.

Инструмент... Хорошо. Но молоток может ударить и по руке, что его держит. Гаечный ключ — сорвать резьбу. А старый напильник, если его затупить, годится только чтобы воткнуться кому-нибудь в глотку.

Я не уточнил, для чьих именно целей. Марцелл с интересом посмотрел на меня, затем кивнул.

— Хорошо. Тогда иди. Начинай. Пройди обряд инициации. Получи броню. Заселись в комнату. Он откинулся на спинку кресла. Аудиенция была окончена.

Я вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим щелчком. В ушах гудело. Боль ничто. Ярость погрешность. Я число.

Число. Единица. Ноль. Неважно. Даже ноль, поставленный в нужном месте, может превратить большую цифру в пыль.

Но за этим гулом ясно звучал один-единственный приказ, данный себе самому: Архив. Мне нужно в Архив.

Глава 8

КАЛИБРОВКА. ГЕОМЕТРИИ БЕЗДУШИЯ

Дверь кабинета Марцелла закрылась с тихим щелчком — будто захлопнулась последняя дверца в моей старой жизни. Воздух Улья снова ударил в лицо: смесь пота и того особого отчаяния, что исходит от людей, вынужденных принимать невозможные решения.

Архив. Мне нужно в архив. Сейчас, пока память свежа, пока ледяная ярость не растеклась.

Но мои планы рухнули, едва успев родиться.

Прямо напротив, прислонившись к стене, меня ждал он. Мощный мужчина в серой робе, с лицом уставшего библиотекаря, которое странно контрастировало с его сложением.

Вот и встреча с человеческим фактором. Выглядит как вышибала, который запоем читает Канта. Интересная комбинация.

— Конрад, — произнёс он, и голос был на удивление мягким, почти отеческим. — Я Таурус. Отвечаю за вашу интеграцию в систему. Пойдёмте, нам многое нужно обсудить, прежде чем вы начнёте службу.

Он не спрашивал. Не предлагал. Констатировал.

По спине пробежал холодок. На что это будет похоже? Политрук? Промывка мозгов? Внутри всё сжалось в комок протеста. Но ссориться здесь и сейчас — самоубийство.

Ладно, послушаю, что скажет. Пять минут — и я в архиве.

— Хорошо, — кивнул я, стараясь, чтобы голос не дрогнул ни на ноте.

Он привёл меня в небольшую стерильную комнату без окон. Ни стола, ни кресел. Только идеально гладкий белый пол и такие же стены, излучавшие ровный, безжалостный свет. Ни теней, ни углов. Полная пустота.

Бункер для новобранцев. Что мне делать? Побегать?

— Присаживайтесь, — сказал Таурус.

Кресел не было. Я медленно опустился на холодный пол.

— Что вы знаете о Балансе? — начал он, не спеша прохаживаясь вокруг.

Ещё один вежливый. Узнал бы хоть, как здоровье, для начала.

— Что его нужно поддерживать, — хрипло ответил я.

— Расплывчато. Но хоть что-то. Баланс — не благо. Это необходимое условие. Как давление в шине. Слишком мало — никуда не уедешь. Слишком много — шину разорвёт. Наша работа — качать шину или стравливать давление. Иногда через дырку в боковине. Такая формулировка вам понятна?

Зачем он мне всё это рассказывает? Я даже штаны поменять не успел. Дал бы хоть отдышаться.

— И сейчас, Конрад, плавно начнём входить в курс дела. Надеюсь, вы сможете поспевать за моими мыслями.

Надейся. Я даже за психами не успевал.

Он достал планшет и взмахнул рукой. Из пола выехал футуристичный стол. В воздухе материализовались две голографические фигуры. Двое мужчин.

— Итак, начнём. Слева — заурядный добряк. Справа — солдат-контрактник. Первого зовут Виктор. Кормит бездомных котят. Второго — Лев. На его счету пятьдесят три убийства. Ваша задача — за короткое время решить, кому жить дальше, а кому умереть. Оружие в ваших руках. Решайте!

— А что мне делать? Я никогда ничего не решал раньше. В школе мне даже уравнения не давались.

— Решайте, Конрад.

Внутри проступила боль. Страх взялся из ниоткуда. Он давил, и я начал паниковать. Но собрался. Выстрелил в солдата.

Голограмма разлетелась на мелкие пиксели.

— Льва. Убийцу, — выдохнул я. Эмоционально. Предсказуемо.

— Неправильно, — голос Тауруса остался спокойным.

Он щёлкнул пальцами. Голограммы ожили, превратившись в линии судьбы. Линия добряка рванула вверх — он стал маньяком. Линия солдата пошла вниз — он основал благотворительный фонд.

— Вы не знали. Вам и не нужно знать. Вы должны были воздержаться. Мы не судьи. Мы хирурги реальности. Вырезаем патологии, не спрашивая, как клетка стала раковой. Но вам сказали стрелять — вы выстрелили. Умение выполнять приказ — полезный навык.

Стало как-то не по себе. Итак, мораль сдохла. Добро пожаловать в место, где единственный грех — решать.

— Урок второй. Поговорим о природе.

Новая голограмма. Волк готовился напасть на кроликов.

— Остановите кровопролитие.

Помня первый урок, я выстрелил в волка.

— Я… я спас их.

— Вы убили их, — поправил Таурус.

Он развернул голограмму во времени. Исчезновение волка привело к взрывному росту популяции кроликов. Голод. Истощение ресурсов. Вымирание.

— Вы видели акт жестокости. Вы не увидели функцию. Волк был регулятором. Правильный выбор — пристрелить двух крольчат. Жестоко? Да. Эффективно? Безусловно. Даже гуманно.

Меня стало тошнить от этой стерильной, бездушной логики.

— Урок третий. Искушение.

— Эй. Подождите хоть минутку. Я еще предидущие не усвоил.

— Урок третий. Искушение.Урок третий. Искушение.

— Я понял. В дороге никто кормить не обещал. Ладно Искушение.

Пространство перелилось, и передо мной предстал Ангел. Сияющее существо в белых одеждах, от которого исходили покой и чистота.

«Сын Барри Форта, — его голос был подобен музыке. — Я вижу твою боль. Она праведна. Приди к нам. Мы дадим тебе силу отомстить. Вместе мы очистим эту реальность от скверны. Обрети правду».

Сердце заколотилось. Вот оно. Сила с именем и благородной целью.

— Коэффициент искушения — девять и девять, — сухо констатировал Таурус. — Самое опасное — следовать своим тайным желаниям. Прими его предложение. Если сможешь совладать с этим.

— Да! — вырвалось у меня. — Я с вами!

Сияние ангела не померкло, но его улыбка стала мраморной.

— Отлично. Первое задание: уничтожь всех на базе Ордена. Они пособники Зла. Начни с той женщины-оперативника, что привела тебя сюда.

Ледяная волна прокатилась по мне. Убить Агату?

Я смотрел на сияющее существо, говорившее теми же категориями, что и Марцелл. Только слова были другими: не «функциональная единица», а «пособник Зла». Не «деактивация», а «очищение». Суть — одна. Холодный расчёт.

Ну конечно. Рай оказался тем же дерьмом, что и Ад, только здесь пахнет ладаном вместо серы.

— Я надеюсь, вы уяснили, что может скрываться в приличных намерениях?

Кого ты спрашиваешь? Я уже давно отключился от увиденного.

— Урок четвёртый. Самоидентификация.

Сцена сменилась. Я увидел… себя. Другого. Измождённого, с искажённым безумием лицом, с почерневшим амулетом. Этот Конрад стоял на груде развалин, и вокруг него полыхал жилой квартал. Он убивал людей, обвиняя в своих бедах весь мир.

— Анализ твоего профиля, — голос Тауруса вернул меня в белый зал. — Вероятность такого исхода — тридцать восемь и семь десятых процента. Достаточно для превентивной нейтрализации. Уничтожь эту версию себя.

Меня затрясло. Увидеть в себе этого монстра. Эта ярость была моей.

— НЕТ! — закричал я.

— Время вышло, — безжалостно констатировал Таурус. — Пока ты решал, твоё второе «я» уничтожило ещё один сектор. Ты снова облажался.

Во мне что-то окончательно сломалось. Я рухнул на холодный пол, схватившись за голову.

Ничего не понимаю… Ничего…

— Ты должен, — его голос прозвучал прямо надо мной. — Твой отец смог.

Я замолчал. Во рту появился вкус желчи и поражения.

Я понял. В этом мире не нужно понимание. Нужно действие. Боль — это компас. Ярость — топливо.

— Думаю, для первого дня достаточно, — тихо прозвучало в тишине.

Свет погас.

Я сидел в темноте, пустой и разбитый. Понимание приходило медленно. Но где-то вглубине ковалось новое. Не герой. Инструмент.

Когда Таурус ушёл, я поднялся. Движения были механическими.

Так вот каковы правила. Не играй в Бога. Играй в палача. Или стань жертвой. Выбор небогатый.

Шум операционного зала обрушился на меня, но теперь он казался приглушённым. Эти люди — «хирурги реальности». Они принимали решения, которые раньше я назвал бы преступлениями. И делали это не потому, что были монстрами. А потому, что иначе всё рухнет.

И в этот момент я понял, к кому мне нужно идти.

К Агате.

Это было иррационально. Знаю, что достал её своей неопытностью, своими вопросами. Но сейчас мне нужен был не наставник. Мне нужен был свидетель. Кто-то, кто видел меня с самого начала. В её раздражении было больше человечности, чем в спокойной эффективности Марцелла или Тауруса.

Я нашёл её на стрельбище. Она одиноко стояла в отдалении, методично отправляя пулю за пулей в голографического демона.

— Если ты пришёл пожаловаться, что дяди обидели, — бросила она, не оборачиваясь, — иди к доктору. У неё есть стерильные салфетки. Можешь поплакать.

— Они сломали что-то внутри, — выдохнул я. — Я думал, мы будем говорить о тактике. А они… заставили выбирать, кого из невинных принести в жертву. И показали, что любой выбор — катастрофа.

Агата опустила пистолет. Когда она повернулась, в её глазах читалось усталое понимание.

— Первый раз всегда самый тяжёлый. Добро пожаловать в операционную. Здесь не ищут правых и виноватых. Здесь удаляют причину, чтобы организм не умер.

— Как ты с этим живёшь? — спросил я. — Как ты дышишь, зная, что любое твоё решение кого-то убьёт?

Она тяжело вздохнула.

— По-разному. Иногда не живёшь, а просто функционируешь. Я не принимаю решений, Конрад. Лишь исполняю, без лишних вопросов. А иногда… — она снова разнесла голову демона, — …ты просто перестаёшь думать. Потому что думать — значит сойти с ума.

— Мой отец… Он с этим справлялся?

Агата замерла.

— Из того, что я слышала, Барри… не просто справлялся. Он пытался найти в этом смысл. Искал там, где другие предпочитали не смотреть. — Она посмотрела на меня прямо. — Это его и сгубило, и сделало одним из лучших. Если хочешь идти этим путём, начни не с архива. Начни с этого. Мёртвые правдоискатели бесполезны.

Она вставила пистолет в кобуру, кивнула — короткий, почти незаметный жест — и ушла.

Я смотрел вслед. Пустота внутри никуда не делась. Но теперь в ней была точка опоры. Ответов больше не прибавилось. Но она дала понять, что я не один. Что задавать вопросы — смертельно опасная привилегия, которую нужно заслужить умением выживать.

Я повернулся к стойке с оружием. Взял пистолет. Вложил магазин. Поймал мушку на мишени.

И начал учиться попадать. С первого раза. Потому что второго могло и не быть.

Глава 9

ЭКСКУРСИЯ

Стрельба продолжалась, пока мышцы не заныли, а в ушах не поселился непрерывный звон. Каждое попадание в голографическую плоть отзывалось внутри странным чувством, будто что-то затягивалось. Каменело. Здесь понимали только один язык. Язык эффективности.

Наконец я вытащил из кармана смятый маршрутный лист, выпрошенный у Марцелла. Главный пункт сознательно отодвинул на потом. Архив.

Страх найти лишь сухие строчки, которые похоронят последнюю надежду. Или, что хуже, найти всё сразу. Не отпускал.

Первой точкой значилась оружейная. Я побрёл через центральный зал Улья, стараясь не хромать на ноющую ногу. Ловил на себе оценивающие взгляды. Вид и впрямь был диковинный: новичок в разорванной робе в крови, с лицом побитого пса и глазами, где плескалась дикая смесь ярости и опустошения.

Массивная стальная дверь в оружейную скрывала за собой царство запахов: оружейное масло, металл, старое дерево. За стойкой стоял мужчина с лицом старого боксёра и руками в шрамах. Бирка на груди гласила: «Рурк. Оружейник».

Увидев меня, он фыркнул. Лицо расплылось в ухмылке.

— А, вот и наш новичок! Не думал, что в больничном халате на задание рванёшь, демонов своим видом пугать. Стильно. Идеальный рисунок из дырок и крови. Как это у вас, молодых, называется? Стиль?

Ещё один юморист.

В ответ я лишь хмыкнул, едва шевельнув уголком рта.

— Ладно, пацан, заходи, шучу. — Тон сменился на деловой. — Рост, размер… Ты худющий. Надо паёк усиленный выписать надо, а то первым же порывом ветра в Аду унесёт.

— Я на больничной диете долго сидел. Следил за здоровьем. Усиленно.

— Больной, что ли?

— Больной? Нет. Ограниченно здоровый. Так в документах красивее смотрится.

Рурк скрылся на складе и вскоре вернулся, нагруженный тюками. Принес настоящий подарок для солдата Апокалипсиса. Мыло, полотенце, туалетные принадлежности. Два ключа — от комнаты и оружейного шкафчика. Два комплекта гражданской одежды: тёмные джинсы, простые футболки, худи. Одежда призрака.

— Броню завтра заберёшь, — бросил он. — Подгоним. С твоей-то уникальной фигурой — тощий нестандарт.

— Это всё мне? Я привык к более строгой одежде. К одной одежде. Всего.

Рурк комментировать не стал. Просто пошёл за оружием.

На стол лёг чистый и ухоженный «Серафим». Рядом — «Хор», тот самый брусок-пулемёт Агаты. Спустя несколько минут калибровки оружия с амулетом тот отозвался лёгким, тревожным морганием.