Этерион 2

— Ах, Фрамт. Бедолага Фрамт. Боюсь, с этим товарищем вы уже никак не встретитесь. По крайней мере, не в этом мире. Фрамт, да будет земля ему пухом, отдал концы с неделю назад. Несчастный случай. Ужасно скользкая лестница в его особняке. Просто трагично. И вот, — Билли картинно развёл руками, и его протез издал металлический щелчок, — бремя надсмотра за Ривергардом, за всеми его гильдиями, его торговлей, его услугами, — включая это заведение, — легло на мои хрупкие плечи. Так что теперь все вопросы, которые были к покойному, автоматически становятся вопросами ко мне.

Сандор сжал челюсти, стараясь не выдать ни удивления, ни досады. Он покосился на Отто — тот по-прежнему был неестественно бледен и молчалив, его взгляд блуждал по комнате, но не фокусировался ни на ком конкретно.

— Похоже, и здесь произошли ракировки держателей власти, — сухо заметил Сандор, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная издёвка. — Мы, кажется, входим в моду.

Билли одарил его дырявой улыбкой и хлопнул протезом по столу — звук получился резкий, дребезжащий.

— Именно так, дружище! Вы попали в самую точку. Ракировки. Хорошее слово. Грамотное. Видно, что не простой работяга. Мне это нравится. И раз уж вы так проницательны, позвольте мне сразу ввести вас в курс дела, чтобы между нами не было недопонимания. Я ведь человек прямой, не люблю эти ваши дворянские экивоки.

Он подался вперёд, опершись обоими локтями — и из плоти, и из стали — о столешницу.

— Знаете ли вы, господа и дамы, одно из главных правил рынка? Самое фундаментальное, базовое, то, на котором держится вообще вся торговля от Креатоса до Заратраса?

Винсент, который всё это время стоял, вцепившись в портфель и нервно озираясь на охранников, наконец нашёл в себе силы подать голос. В его тоне проскользнуло привычное, профессорское негодование — оскорблённое достоинство эксперта, которому задают вопрос ниже его уровня.

— Разумеется, знаю, — ответил он, и его голос чуть дрожал. — «Клиент всегда прав». Это азы коммерции и делового этикета.

На мгновение в комнате повисла тишина. А затем Билли расхохотался.

Это был какой-то звенящий, противный, высокий гогот, похожий на скрежет несмазанной двери, который разнёсся по всей комнате и отразился от голых стен. Билли хохотал, откинувшись на спинку кресла, колотя протезом по столу так, что на нём подпрыгивали монеты и пустые бутылки. Мальчишка у окна, впервые отреагировав на происходящее, чуть повернул голову, но тут же вернулся к созерцанию темноты. Охранники у дверей даже не шелохнулись.

Наконец, отсмеявшись и вытерев выступившие слёзы тыльной стороной живой руки, Билли выпрямился и посмотрел прямо на Винсента. Его глаза всё ещё слезились от смеха, но взгляд был острым, как бритва.

— «Клиент всегда прав», — передразнил он, всё ещё посмеиваясь. — Ну надо же. Слышал, парни? «Клиент всегда прав»! — он оглянулся на охранников, которые ответили ему предсказуемыми ухмылками. — Ты, я смотрю, не просто смазливая мордашка, а ещё и придворный дурачок. Ценю. Давно так не веселился.

Он подался вперёд и, понизив голос до конспиративного полушёпота, произнёс, глядя Винсенту прямо в глаза:

— Настоящее правило рынка, идиот ты наш, звучит так: «Спрос рождает предложение». Запомни это. Выжги на своём дипломатическом лбу. Чтоб продать что угодно — оружие, наркотики, информацию, людей, да хоть собственную мать, — нужно узнать, что человеку нужно больше всего. Заполучить это. Потрясти перед носом нуждающегося. И назвать цену. Тот, кто нуждается по-настоящему, заплатит любую цену. Даже абсурдную. Даже ту, которая его разорит, уничтожит, сожрёт. Потому что спрос. Потому что нужда. Потому что у него нет выбора.

Он откинулся назад и, сложив руки на пузе, обвёл взглядом всю группу — Фию, бледную, но сохранявшую гордую осанку, Марту, прижавшуюся к ней, Винсента, чьё лицо стало пунцовым от смеси страха и унижения, Отто, стоявшего в стороне с отстранённым, пустым выражением, и, наконец, Сандора, который смотрел на него с холодным, непроницаемым спокойствием.

— А теперь, — продолжил Билли, и его голос утратил игривые нотки, став жёстче и суше, — давайте подумаем. Кто вы такие и что вы такое? Аристократы, прибывшие в вольный город. На экипаже без гербов. В сопроводительных бумагах — ложь. Вы ищете Гильдмастера. У вас письмо от короля-сателлита, который сам по себе ничего не решает без оглядки на Гиперион. И вы явно нервничаете. Вывод? Вы либо в бегах, либо государственные преступники, либо ищете здесь запрещёнку, которую в Гиперионе не достать. Возможно, всё сразу.

Фия сделала шаг вперёд, её глаза вспыхнули.

— Мы — члены имперской дипломатической миссии, — произнесла она, и её голос зазвенел от сдерживаемого гнева. — Наше положение...

— Ваше положение, — резко перебил её Билли, и его улыбка исчезла, сменившись холодной, жёсткой гримасой, — вон там, у дверей, с кинжалами и арбалетами. Не стройте из себя горделивую курицу, леди. Здесь вам не тронный зал. Здесь Ривергард. Мой город. И я в нём — единственный закон.

Он по очереди указал пальцем на каждого из мужчин.

— Твой телохранитель, — он ткнул в Сандора, — выглядит внушительно. Спору нет. Видно, что парень бывалый, и копьё у него красивое. Но вот этот старик, — он перевёл палец на Отто, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на опасливый интерес, — какой-то сдувшийся, нервный, хотя и смотрит странно. А этот хорёк с портфелем, — он кивнул на Винсента, — только и умеет, что дрожать да умничать. Что касается вас дамы — вы уже в плену. Стоит твоему головорезу дёрнуться хоть на дюйм, и вас порежут. Быстро и без колебаний. У моих ребят на это уйдёт две секунды. У него — даже на взмах копья уйдёт больше.

Сандор стоял неподвижно. Каждое слово Билли было ударом под дых, но он не мог отрицать: ситуация была дерьмовой. Охранники держали Фию и Марту на расстоянии вытянутой руки. Арбалет был взведён и нацелен. Отто, по-прежнему непонятно чем выбитый из колеи, выглядел как бесполезный мешок с костями. Винсент не стоил в бою и ломаного гроша. А он, Сандор, был один против как минимум четверых, и копьё в такой тесноте не давало решающего преимущества. Даже если бы он успел...

— Итак, — подытожил Билли, и его щербатая улыбка вернулась, — условия будет диктовать Билли Однорукий. Или, если вам это не нравится, мы можем окончить ваши страдания прямо сейчас. Труп вас всё равно ничего не спросит, а бумаги и письма я прочитаю и без вашего участия. Выбор за вами.

В комнате повисла тяжёлая, вязкая тишина. Сандор видел, как Фия судорожно стиснула зубы, пытаясь сохранить лицо. Марта побелела, но её глаза были полны решимости — она была готова ко всему. Винсент мелко трясся, облизывая пересохшие губы. Отто... Отто по-прежнему был где-то далеко, погружённый в себя.

Сандор глубоко вздохнул. В его груди клокотала ярость — холодная, знакомая, та самая, что вела его в бой против Дариуса. Но сейчас ярость была плохим советчиком. Сейчас нужно было думать. Играть по-чужому. Тянуть время.

— Чего ты хочешь? — спросил он, и его голос прозвучал ровно, почти равнодушно.

Билли снова хлопнул протезом по столу, но на этот раз удар был короче, суше — жест удовлетворения.

— Вот это умный разговор. Вот это я понимаю — деловой подход. Не «мы — имперские послы, вы не посмеете», а «чего ты хочешь». Ты мне нравишься, парень. Ладно, слушай сюда.

Он поднялся из-за стола. Его рост был настолько невысок, что даже стоя он едва возвышался над сидящими, но это странным образом не делало его менее угрожающим.

— Сначала я проверю, чего вы стоите. Устрою вам что-то вроде тестового задания. У меня есть должок, который нужно стряхнуть с одного упёртого мудака. Хозяин большого бара на другом конце города — «Оазис» называется — задолжал мне кругленькую сумму. И не только денег. Он должен мне уважение. Так вот, вы пойдёте туда — ты, — он указал на Сандора, — твой нервный старик и этот хорёк, — палец указал на Винсента, — и вытрясете из него долг. Если вы управитесь и вернётесь живыми — тогда разговор пойдёт дальше.

Он подошёл ближе к Сандоре, почти вплотную, и его голос упал до свистящего шёпота.

— А пока вы будете бегать по моим поручениям, ваши дамы побудут здесь. В качестве гарантий. В качестве залога, если угодно. С ними будут обращаться вежливо... до тех пор, пока вы не дадите повода для обратного. Если вы не вернётесь — ну, что ж, я поузнаю по своим каналам, от кого вы так старательно бежите, и передам им девушек за вознаграждение. А если те начнут брыкаться... — он бросил быстрый взгляд на Фию, и его губы растянулись в отвратительной, сальной ухмылке, — ...поработают шлюхами в одном из моих заведений, пока я буду искать заинтересованных в их местоположении. Здесь это быстро. Клиенты найдутся.

— Вы не посмеете! — вырвалось у Фии. Её щёки залила краска стыда и ярости, руки сжались в кулаки. — Я дочь герцога Блэкторна! Я...

— Герцог Блэкторн далеко, — оборвал её Билли, даже не глядя в её сторону. — А ты здесь. В моём городе. В моём заведении. Окружена моими людьми. Запомни это хорошенько, цыпа. Твои титулы здесь не стоят ничего.

Сандор сделал полшага вперёд, заслоняя собой Фию. Его лицо было бесстрастным, но внутри всё кипело.

— Какие гарантии, что с ними ничего не случится, пока нас не будет?

Билли закатил глаза к потолку, словно его спросили о чём-то бесконечно глупом, а затем мерзко захихикал. Он поднял левую руку — ту, что заканчивалась протезом, — и многозначительно пошевелил стальными крючьями.

— Гарантии? Гарантии! Ха! Ты просишь гарантий у Однорукого? О, это просто праздник. Ну что ж. Я дам тебе гарантию. Ручаюсь, — он сделал паузу и с наслаждением произнёс старую, затасканную шутку, явно смакуя её, — руку даю на отсечение. Вот эту самую. — Он постучал протезом по столу. — С их головы и волос не упадёт. Если, конечно, вы вернётесь и не выкинете какой-нибудь глупости.

Фия взглянула на Сандора. В её глазах бушевал гнев, но она не произнесла ни слова. Она понимала — сейчас не время для гордости. Сейчас время для выживания. Марта, стоявшая рядом с ней, сжала её локоть — молчаливый жест поддержки.

— Название бара, — коротко сказал Сандор. — Где он.

— «Оазис», — охотно ответил Билли. — У восточных складов, у самой реки. Большое такое здание, с облупившейся краской и вывеской в виде русалки, сжимающей в руках якорь и бутылку. Не ошибётесь. Передайте хозяину — его зовут Декстер, — что Билли Однорукий больше не ждёт. И ещё одно. Твоё копьё, — он указал на оружие Сандора, — оставь здесь. Уж больно ярко оно блестит. Привлекает внимание. А вам сейчас внимание ни к чему. Иди налегке. Ты, я так понимаю, и без железки кое-что можешь.

Сандор стиснул зубы. Оставить копьё было всё равно что оставить часть самого себя. Это оружие прошло с ним через ад, и его кристалл, мерцавший в полумраке, был не просто технологией — он был окаменевшей плотью дракона, и связь с ним была глубже, чем ему хотелось признавать. Но он понимал логику Билли. Копьё бросалось в глаза. Оно было слишком заметным. Оно кричало «я вооружён до зубов, и у меня есть дорогой артефакт».

Он медленно, очень медленно, прислонил копьё к стене у двери. Кристалл на миг ярко вспыхнул и снова погас, словно выражая безмолвный протест.

— Я скоро вернусь за ним, — произнёс он, глядя в глаза Билли. — И за ними.

— О, я на это надеюсь, — просиял Билли. — Искренне надеюсь. Теперь идите. Вам лучше поторопиться. Декстер не любят, когда к нему приходят после заката. Вернее, не любит, когда приходят за долгами. А ночью в тех районах и вовсе опасно.

Он махнул охранникам, и те расступились, освобождая проход к двери.

Сандор повернулся к Фие. Взгляды их встретились.

— Ждите нас, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я обещаю, что вытащу тебя отсюда. Обещаю.

Она ничего не ответила — лишь едва заметно кивнула, и в этом кивке было больше доверия, чем в сотне слов. Марта, стоявшая рядом, тоже кивнула, и в её глазах не было ни паники, ни мольбы — лишь спокойная, крестьянская уверенность в том, что она справится, что бы ни случилось.

— Трогательная сцена, — прокомментировал Билли, зевая. — У меня слёзы наворачиваются. Всё, валите.

Сандор, Отто и Винсент, подталкиваемые охранниками, двинулись к выходу. Когда они проходили мимо стойки ресепшена, Сандор заметил, что девушка, встречавшая их, как ни в чём не бывало поправляла макияж, и на её лице играла всё та же наигранная, профессиональная улыбка. Мир этого борделя жил по своим законам, и насилие здесь было лишь повседневностью.

Они вышли на улицу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, и после сладковатого дурмана борделя он показался почти чистым, почти живительным. Винсент, оказавшись снаружи, сделал несколько судорожных вдохов и чуть не прислонился к стене.

— Боже мой... — выдохнул он. — Боже мой...

— Не боже, — обрезал Сандор. — Не сейчас. Сначала дело.

Город встретил их шумом, чуждым и равнодушным. Дневная суета, которую они застали по прибытии, схлынула, сменившись иной, ночной жизнью. Улицы, освещённые редкими масляными фонарями, были заполнены людьми иного сорта: пьяные матросы, горланившие песни, девицы лёгкого поведения на углах, подозрительные личности в тёмных плащах, шнырявшие из переулка в переулок, и вездесущие торговцы, зажигавшие свечи в своих лотках, чтобы привлечь запоздалых покупателей. Где-то гремела музыка, где-то раздавались крики, и всё это сливалось в единый, хаотичный гул, в котором растворялись отдельные голоса и шаги.

Ривергард был огромен — гораздо больше, чем можно было предположить, глядя на него из окна экипажа. Он тянулся вдоль реки на мили, и его восточные доки, куда им предстояло добраться, находились на противоположном конце города, в районе, где респектабельность уступала место грубой, промышленной функциональности.

Они шли быстрым шагом, лавируя между прохожих, и первые несколько минут прошли в полном молчании. Винсент плёлся позади, всё ещё бормоча что-то себе под нос и нервно озираясь. Сандор шёл впереди, прокладывая путь и пытаясь выстроить в голове хоть какой-то план. Но все его мысли занимала не столько предстоящая драка, сколько Отто. Старик так и не пришёл в норму. Он шёл молча, ссутулившись, и его лицо было бледным, а взгляд — затравленным.

Они отошли от борделя примерно на квартал, когда Отто внезапно остановился у тёмной витрины закрытой лавки и, опершись спиной о стену, поднял глаза на Сандора. В его взгляде больше не было того животного страха, что парализовал его в холле борделя. Теперь это был взгляд человека, принявшего некое внутреннее решение, — мрачный, трезвый, наполненный ледяной ясностью.

— Сержантик, — произнёс он, и его голос снова обрёл привычную хрипотцу, — можешь думать обо мне что угодно. Что я ссыкло. Что я старый параноик. Что я сдал. Можешь даже больше не считать меня за того, кем я был. Но дело вот в чём. Ты сейчас, наверное, думаешь: какого хера этот хвалёный Третья Коса Смерти, уничтоживший Дариуса одним мизинцем, не разнёс тот бордель в щепки вместе с Одноруким гадом и всей его кодлой?

Сандор молчал, ожидая продолжения.

— А я тебе скажу, какого хера, — Отто заговорил тише, почти шёпотом, и в его тоне не было обычной издёвки. Была серьёзность, какой Сандор не слышал от него даже после боя с Дариусом. — Потому что если бы я это сделал — если бы я проявил магию хоть на грамм, — нам всем сразу пришёл бы пиздец. Понимаешь? Не просто неприятности. Конец. Пиздец. Все трупы.

Он сделал паузу, и его глаза сузились.

— Я всё это время его чувствовал. С того самого момента, как мы вошли в город. Я сначала думал — мерещится. Драконья кровь с годами начинает шутить шутки. Но когда мы зашли в тот бордель... сомнений не осталось. В Ривергарде маг, Сандор. Не мелкий фокусник. Не ренегат-одиночка вроде Дариуса. Кто-то... огромный.

— Маг? — переспросил Сандор. — Как...

— Слушай, — перебил его Отто. — Я объясню, как это работает. Обычных магов я чувствую как точки вдалеке. Маленькие такие искорки, светлячки. Таких, как Дариус — сильных, но всё ещё в пределах человеческого понимания, — я ощущал как небольшое пятнышко. Огонек. Чёткий, заметный, но не пугающий. С того момента, как мы зашли в Ривергард... я чувствую огромный, ревущий, костер. Он где-то здесь, в городе. И по уровню силы это... это очень близко к Косам Смерти. Понимаешь, о чём я? Кто-то с силой, сравнимой со мной.

Последние слова он произнёс почти беззвучно, и имя Первой Косы повисло в воздухе, как проклятие.

— Такой маг — не ренегат, — продолжил он. — Ренегатов такого уровня не бывает. И он точно не к шлюхам сюда приехал. Скорее всего, он здесь по душу кого-то очень конкретного. Может быть, меня. Может, кого-то другого. Но если мы пересечёмся и мне придётся драться с ним в полную силу... От Ривергарда не останется ничего. Буквально. Драконье Пламя против того, что есть у него... Этот город превратится в выжженную воронку.

Сандор переваривал услышанное. Его мозг, привыкший к солдатской прямоте, с трудом вмещал такие масштабы. Но он видел Отто в деле. Видел, как тот играючи стёр Дариуса Фламмена с лица земли. И если Отто говорил, что есть некто, с кем бой будет равным... значит, угроза была реальна и чудовищна.

— Я не знаю, — продолжал Отто, — ищет ли он именно меня. Может, наши пути вообще не пересекутся. Но пока мы в городе, я не могу использовать магию. Вообще. Даже самую малость. Каждое применение — это вспышка, которую он засечёт мгновенно. И, если честно, я пока не готов к такому бою. Не сейчас. Не здесь. Не с вами на хвосте.

Он замолчал, и когда заговорил снова, в его голосе послышалась несвойственная ему нерешительность.

— Я вот что хочу сказать, Сандор. Если потребуется... если дело запахнет жареным... Я могу покинуть вашу группу. Прямо сейчас могу. Уйти в тень, раствориться в городе, отвести от вас угрозу. Без меня вы — просто беглые аристократы с телохранителем. Никакого интереса для магов. Складная легенда. А я сам как-нибудь...

— Нет, — отрезал Сандор, не давая ему закончить.

Отто удивлённо поднял бровь:

— Чего «нет»?

— Бросить тебя — не выход, — сказал Сандор, и его голос прозвучал спокойно, но с той окончательностью, которая не оставляла пространства для возражений. — Мы не знаем наверняка, ищет ли тот маг тебя или кого-то ещё. Мы не знаем его целей. Но что мы знаем точно — без тебя наша группа ещё более беззащитна, чем сейчас. Я — боец, но против магии у меня только копьё и удача. Винсент вообще не боец. Фия и Марта — тем более. Ты — наш единственный реальный шанс на выживание, если случится что-то серьёзное. Кроме того...

Он на мгновение замялся, подбирая слова, а затем его губы тронула слабая, почти незаметная усмешка.

— Кроме того, я буду скучать по твоему храпу. К нему привыкаешь, как к плохой погоде.

Отто долго смотрел на него. В его глазах, обычно холодных и циничных, промелькнуло что-то сложное — может быть, удивление, может, благодарность, а может, и тень той самой глупости, которую он когда-то назвал «ахерительной», но которая заставила его вернуться и спасти Сандора в лесу.

— Ты беспросветный дебил, сержантик, — наконец произнёс он хрипло. — Но, мать твою, я это ценю. Ладно, будь по-твоему. Идём выбивать долги для Однорукого ублюдка.

И тут в разговор вмешался третий голос — высокий, срывающийся, полный паники и возмущения:

— Вы оба сумасшедшие! — выкрикнул Винсент, который, оказывается, всё это время стоял рядом и слушал. Его лицо было искажено гримасой негодования, а портфель он прижимал к груди так, словно в нём был последний бастион здравого смысла. — Я — аристократ! Я — дипломат! Я — барон Лорен, в конце концов! Моя функция — правовая поддержка, анализ текстов, консультации по дипломатическим моментам, а не... не разборки в портовых кабаках со всяким отребьем! Меня никто не готовил к этому! Я не умею драться! Я...

Сандор повернулся к нему. Его взгляд был тяжёлым, но не злым — скорее, усталым.

— Винсент. Хватит.

Барон осёкся на полуслове.

— Послушай меня, — медленно, разделяя слова, проговорил Сандор. — Сейчас — здесь и сейчас — твои знания протоколов и статей имперского права не стоят ни гроша. Ни гроша. Фия и Марта в руках у бандита, который ясно дал понять, что сделает с ними, если мы провалимся. Ты можешь остаться здесь и ныть. Это твой выбор. Но если ты хочешь помочь им — если ты хоть что-то ещё чувствуешь по отношению к Фие, которая тебе доверяла, — ты возьмёшь яйца в кулак и пойдёшь с нами. Драться. Да, ты не умеешь. Да, тебе страшно. Всем страшно. Но если ты сейчас не перестанешь ныть, то можешь валить на все четыре стороны. Потому что правовой эксперт, который не может сделать ничего, кроме как причитать, — это последнее, что нам нужно, чтобы вытащить их оттуда. Ты понял?

Винсент открыл рот, чтобы что-то возразить — привычное «это неслыханно» или «вы не понимаете» — но замер. Что-то в лице Сандора, в его спокойной, усталой решимости, заставило барона проглотить готовую вырваться тираду. Он судорожно сглотнул, его плечи опустились, а затем он просто закусил губу и молча кивнул. Его лицо всё ещё было бледным, а руки дрожали, но он больше не спорил.

— Вот и славно, — сквозь зубы процедил Отто. — А теперь давайте уже доберёмся до этого сраного бара, пока я от всех этих разговоров не захотел нажраться ещё сильнее, чем хотел до этого.

И они двинулись дальше, через Ривергард, навстречу неизвестности и драке, которой ещё предстояло доказать — или опровергнуть — их право на выживание.

...

Путь до восточных складов занял несколько часов. Город, казалось, не кончался, петляя улочками, переулками, мостами и площадями, и чем дальше они удалялись от центра, тем мрачнее и беднее становились кварталы. Исчезли вывески дорогих лавок. Вместо них появились ржавые ставни, облупившаяся краска, тёмные подворотни, из которых несло мочой и гниющей рыбой. Фонарей здесь почти не было, и тьма сгустилась до осязаемой, вязкой субстанции, которую лишь изредка прорезал свет из редких окон да тусклые масляные лампы над дверями портовых забегаловок.

«Оазис» они нашли без труда. Даже в этом районе, полном убогих кабаков, он выделялся своей вызывающей, почти демонстративной мрачностью. Это было большое, трёхэтажное здание из потемневшего от времени кирпича, чьи углы были усилены ржавыми металлическими балками. Над массивной дубовой дверью, исцарапанной и покрытой тёмными пятнами, происхождение которых не хотелось угадывать, висела вывеска. На ней, когда-то яркими красками, а теперь выцветшими и облупившимися, была изображена русалка в соблазнительной позе, сжимавшая в одной руке якорь, а в другой — бутылку рома. Её лицо, когда-то, вероятно, миловидное, было искажено временем и непогодой в похотливую, злую гримасу. Под ней, грубо намалёванными белой краской буквами, было выведено: «ОАЗИС».

Изнутри доносился шум — гул голосов, бряцание кружек, чей-то хриплый смех и монотонное пиликанье фальшивившего скрипача. Пахло дешёвым пивом, кислым вином, потом и далёкой, но безошибочно узнаваемой ноткой речной гнили, заносимой сюда ветром с доков.

Сандор остановил группу метрах в двадцати от входа, у ржавой водосточной трубы, и, понизив голос, заговорил:

— Так. Слушайте оба. Мы здесь никого не знаем. Мы — «туристы», как сказал бы Билли, и для местных мы просто чужаки, которые пришли требовать чужие долги. Драка будет точно. Может, даже серьёзная. Отто, что по магам?

Старик прикрыл глаза на несколько секунд и глубоко вздохнул, словно принюхиваясь. Затем открыл глаза и мотнул головой:

— Чисто. Ни одной искры. Тот, кого я чуял... он либо вообще не в городе, либо прячется так глубоко, что даже я не достаю. Это плохо. Но для нашего дела — хорошо. Значит, магией здесь и не пахнет. Только кулаками, дубинами и, может, парой ножей.

— Уже легче, — хмыкнул Сандор. — Тогда план такой. Заходим. Я спрашиваю хозяина. Отто стоит справа, прикрывает мне фланг. Винсент — держись позади и не высовывайся, пока не начнётся заваруха. Если начнётся — бей чем попало, целься в мягкое, не геройствуй. И главное — держись рядом с нами. Уяснил?

— Уяснил, — выдавил Винсент, и его голос дрогнул лишь чуть-чуть. Прогресс.

— Ну, чего же мы ждем, — буркнул Отто, и в его глазах впервые за вечер зажглись знакомые, опасные искорки. — Что-то я засиделся без дела.