Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег

– Папа!

– Ой! – Вельна потёрла костяшки пальцев. – Я так ничего и не приготовила.

Она оглянулась на дверь, но бежать на кухню было уже бессмысленно. Альвери бросился к лестнице, Вельна – следом. Когда они оба спустились, Ко́рнери уже стоял на крыльце. Жена и сын набросились на него с объятиями. На фоне их светлой одежды чёрный цвет прокурорской формы выглядел слишком глубоким и резким. Пышная Вельна в просторном сарафане возле высокого и широкоплечего, но всё же худого мужа выглядела как декоративная подушечка возле прогулочной трости. Альвери, который макушкой еле доставал отцу до пояса, встал на цыпочки и неуклюже прижал ладони к его животу и спине, как будто пытался закрыть в отце невидимую сквозную дыру. Мужчина наклонился и поцеловал жену: его высокий лоб, длинный прямой нос и угловатый подбородок казались совсем острыми рядом с её мягкими чертами.

***

Корнери взлохматил кудри сына и с улыбкой шагнул в дом. Равнодушно застыл среди разноцветных бликов витража, прислушиваясь к запаху разогретого на солнце паркета. Затем повернулся к жене:

– А ужин будет?

Вельна виновато отвела взгляд. Корнери провёл рукой по своим чёрным коротким волосам, молча развернулся, подошёл обратно к машине и сел за руль.

– Ну, садитесь.

Вельна и Альвери тут же оказались на пассажирских сиденьях, и вся семья поехала ужинать в город.

– Хотя бы уроки сделаешь с ним сама, когда мы вернёмся? – Спросил он, не отрываясь от дороги.

Вельна закивала, а Альвери заверил, что ему почти ничего не задали. Корнери отвлёкся от потока машин и посмотрел в зеркало заднего вида, пытаясь поймать взгляд Вельны, но она смотрела на Альвери. Сзади засигналили, и мужчина быстро перевёл взгляд на дорогу. Пассажиры ничего не заметили. Они увлечённо обсуждали, как светится золотыми огнями берег с той стороны залива, где уже сгустились сумерки. Как прозрачный обычно купол на здании Союза колдунов причудливо переливается словно радужный мыльный пузырь. Как играет небо алым и пурпурным.

Их голоса сопровождали Корнери до самого столика. Мужчина нашёл привычную строчку в меню и заказал «как обычно». Официант знал, что заказ женщины и мальчика ему придётся ждать не меньше получаса, поэтому пошёл на кухню распорядиться. Прокурор откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Он хотел было спросить, как прошёл день у жены и сына, но они так увлечённо беседовали, что он решил не вклиниваться в их разговор. Корнери взял газету, лежавшую на кресле, и поднял её перед лицом как ширму. Наконец официант принёс его блюдо.

Когда Вельна и Альвери выбрали, он уже почти закончил есть. А когда были готовы их блюда, тарелка перед ним опустела. Корнери спросил, как у них дела, но они как раз принялись за еду и, бросив скомканное: «Хорошо», впервые за весь вечер замолчали.

Корнери заказал чаю и вышел на улицу. Достал сигарету, облокотился о глянцевый чёрный бок автомобиля, щёлкнул никелированной зажигалкой и неспешно затянулся. Выпустил струю дыма в летний воздух, затянулся ещё раз и закашлялся. В последнее время это случалось всё чаще и раздражало его всё сильнее. Он постоянно собирался бросить курить, но не мог: привычка прицепилась с первым трудным делом, а потом врастала всё глубже. Корнери отдышался и бросил равнодушный взгляд на залив, где сквозь растаявшую дымку мерцали отражения звёзд. Вздохнул, затушил сигарету и пошёл обратно.

Когда он вернулся, жена и сын уже всё доели. Он печально посмотрел на остатки чая, не глядя оплатил счёт, и все трое отправились к автомобилю. Когда они проезжали по мосту, кудрявая голова Альвери прижалась к плечу Вельны. Возле дома Корнери открыл дверцу жене, она сонно выгрузилась с сиденья, и он почувствовал на щеке дежурный поцелуй. Вельна отправилась в дом, а он обошёл автомобиль и открыл вторую дверцу. Прижал к себе сына и направился к дому. Пока отец поднимался по ступенькам крыльца, Альвери засопел чуть громче, но так и не проснулся. Мальчик сладко спал и в тот момент, когда Корнери положил его на кровать.

Он укрыл сына пледом в белую и зелёную клетку и залюбовался правильными чертами лица в свете ночника. Нос, лоб и подбородок были очерчены у мальчика гораздо мягче и изящнее, чем у Корнери. Только скулы проступали упрямо, как у самого прокурора. В сыне так удивительно переплелись его собственные черты с чертами жены, и он никак не мог понять, на кого их мальчик больше похож. Ему очень хотелось верить, что на него, но…

Размышления Корнери прервал отдалённый возглас Вельны, которая желала ему спокойной ночи. Он вздохнул и двинулся к двери, но тут его взгляд упал на стол. В полутьме белели обрывки партитуры. Даже если бы у него была в запасе тысяча лет, он не смог бы сложить эти бумажные осколки вместе. Он не читал ноты и не чувствовал музыку так, как жена и сын. Корнери медленно перевёл взгляд на школьные тетради: «Домашняя работа» – а ниже ничего. Он нахмурился и отправился спать, неслышно закрыв за собой дверь.

Глава 2

Реюмир, конец весны 3759 года

– При всём уважении, господин Оло́рце, боюсь, я не могу пойти вам навстречу… эм-м… без согласия самого учителя, – директор замялся. Настенные часы оглушительно тикали. С площадки доносились крики детей, то затихая, то усиливаясь, как резкое звенящее пение стрижей.

– То есть вы не можете уговорить господина Мале́ позволить моему сыну пересдать экзамен в частном порядке? – Повторил Корнери в третий раз за этот разговор, нервно поправляя и без того аккуратно уложенные волосы.

Губы директора сжались в тонкую линию. Он достал из нагрудного кармана платок и быстро промокнул лысину. Глубоко вдохнул, как будто собирался надуть шарик, и отрицательно покачал головой. Корнери спросил:

– Могу я поговорить с ним лично? На телефонные звонки он мне не ответил.

– Видите ли, господин Мале обычно не задерживается после уроков.

– Может быть… – Чёрные глаза буравили директора, – вы могли бы дать мне его домашний адрес?

– Ну, если бы господин Мале ни в коем случае не узнал… – Он отвёл взгляд. – Инженерный переулок, дом 16.

Директор воровато огляделся по сторонам и добавил, спокойно и с достоинством:

– Если вам удастся с ним договориться, мы с удовольствием переведём вашего сына в следующий класс.

– Благодарю, – прокурор встал. – Можете не провожать меня.

Последние слова он бросил через плечо, открывая дверь кабинета. Директор не успел подняться из кресла даже наполовину – и довольно плюхнулся обратно.

Возле автомобиля Корнери достал сигарету и поднёс к ней никелированную зажигалку. Но услышал резкий окрик:

– Что вы себе позволяете?! Вокруг полно детей!

Рука прокурора застыла в воздухе, на конце зажигалки плясал голубой огонёк. В сторону Корнери прихрамывал сухой пожилой мужчина. Он так сильно наморщил нос и лоб, что стал похожим на обезьяну. Когда старик приблизился на расстояние вытянутой руки, прокурор потушил пламя, медленно вынул сигарету изо рта и представился:

– Корнери Олорце. С кем имею честь?

Лицо подошедшего исказилось так, будто в него плюнули.

– Олорце?! – Этот окрик заставил замолчать всех детей на школьной площадке. Старик начал задыхаться и нечленораздельно мычал.

– Верно, моя фамилия Олорце, – он сделал небольшую паузу, вглядываясь в побагровевшее лицо мужчины. – Смею предположить, господин Мале?

– Я должен был догадаться! Ни единой капли уважения! Ни к правилам, ни к старшим, ни…

Мале мучительно пытался придумать, к чему ещё нет уважения ни у одного Олорце, но фантазия ему отказывала. Поэтому он ограничился неопределённым:

– …ни к чему! И знаете что? – Он тяжело перевёл дыхание. Прокурор выжидающе молчал. – Я должен был догадаться, что с таким отцом… Отцом, которому самому интересна только его собственная персона, которому абсолютно плевать, где он, и что он делает, когда рядом столько людей – я бы даже сказал, детей! Совершенно неудивительно, что сын ведёт себя точно так же! Задания для всех остальных! Да хоть для самого учителя! Только не для Альвери Олорце! Нет! Он их делать не будет! Он привык, что ему всё сходит с рук. Надо решить примеры? Он будет делать это на перемене прямо перед учительским носом! Учитель же дурак, он ничего не заметит! Надо подготовить доклад? Он просто перескажет то, что слышал вполуха на прошлом занятии! Надо подготовить письменный доклад?! Сами делайте! А мы слишком хороши для этого! Ставьте что хотите! Хоть двадцать неудов в четверти!!!

– Вот. Значит. Как. – Каждое слово тихо и взвешенно падало на господина Мале. – Поверьте, я знаю, насколько Альвери бывает легкомысленным. Но если мне кто-нибудь скажет, что он знает математику на неуд, я ни за что не поверю. Он считает в уме и решает задачи лучше многих сверстников.

– Так, так! – заскрежетал господин Мале. – Я вижу, что с вами не о чем разговаривать! Вместо того, чтобы привить сыну уважение к старшим и прилежание, вы ему потакаете в заносчивости и легкомыслии!

– Вы правы, – спокойно ответил Корнери. – О том, что следует «прививать» моему сыну, со мной действительно не стоит разговаривать. В этом я разберусь сам. А вот по поводу его итоговой отметки поговорить действительно стоит. Если вы намерены оценивать не знания, а качества, не имеющие отношения к предмету, я буду настаивать на аттестации моего сына независимой комиссией. При его способностях ему не составит труда подготовиться.

– Настаивайте! – запыхтел Мале. – Комиссию обычно возглавляет школьный учитель. Как бы ни были самоуверенны вы и ваш сын, я смогу отыскать вопрос, который заставит сесть в лужу юного господина Олорце!

Последние слова он произнёс с насмешливым поклоном. И, не дожидаясь ответа, пошёл вниз по улице, топая тяжёлыми сапогами. Корнери спрятал незажжённую сигарету, которую всё это время держал в пальцах, и сел за руль. Посмотрел вслед господину Мале, шумно выдохнул и завёл мотор.

***

Корнери съехал с моста и увидел вдалеке серую фигурку Альвери, который играл в мяч. Сперва мужчина досадливо поджал губы, но затем усмехнулся и подумал: «Не готовится, но хоть не сидит опять за фортепиано». Он не мог отсюда слышать звуков. Но мяч так ритмично отскакивал от рук, ног и головы мальчика, что это было похоже на танец. Корнери невольно начал настукивать по рулю в такт. Ему захотелось, чтобы сын не заметил, как он подъезжает. Он знал, что тогда мальчик бросит мяч, подойдёт с опущенной головой, будет стоять и молчать, ссутулив плечи, чтобы понять, насколько отец рассержен. Но пока Альвери с самозабвенной улыбкой ударял и ловил мяч.

Из дома выбежала Вельна в приталенном зелёном платье. Альвери увидел её и оглянулся на дорогу. Мяч гулко упал и покатился по двору. Корнери сжал руль пожелтевшими от сигарет пальцами и вышел из машины. В воздухе витали запахи выпечки, мяса и его любимой жареной картошки. Жена и сын не спешили обнимать его – просто стояли, вглядываясь.

– Да что вы в самом деле! – Корнери раскинул руки и улыбнулся. Жена и сын тут же бросились к нему, сжимая в объятиях. Альвери обхватил рёбра отца руками и виновато сопел в его плечо. Вельна с тревогой спросила:

– Его же не оставят на второй год?

– Нет. Если сдаст экзамен перед комиссией.

Альвери просиял:

– Я подготовлюсь, папа, обещаю!

– Не сомневаюсь, – он усмехнулся. – И, пожалуй, попрошу маэстро Фарвальце пока не давать тебе уроков, чтобы ты вдруг не передумал переходить в следующий класс.

– Ладно, – Альвери опустил голову и поддал гравий носком ботинка. – Пойду готовиться.

– Лучше после ужина, – весело заметил Корнери. – Тогда я и сам составлю тебе компанию.

Все трое отправились в дом. Вельна обнимала сына, смахивая украдкой слёзы облегчения. Корнери был в прекрасном настроении и шутил о том, как всё вкусно, и сыну следовало бы почаще заваливать экзамены.

После ужина отец позвал Альвери в свой кабинет и бегло опросил его по каждой теме из школьного учебника. Затем они перешли к решению задач. За окном уже стемнело, когда мужчина достал свой вузовский учебник по математике и логике. Альвери привстал и, затаив дыхание, посмотрел на эту солидную книгу, – но Корнери вдруг бросил взгляд на часы и сказал:

– Вот это мы засиделись! Нам обоим давно пора в кровать.

При этих словах у Альвери вырвалось разочарованное: «У», и Корнери добавил:

– Но ты можешь и сам завтра порешать примеры, пока я буду на работе. А когда вернусь, всё проверю.

Альвери довольно кивнул, пожелал отцу доброй ночи и побежал чистить зубы. Корнери выключил лампу и шагнул в коридор. Но вспомнил вдруг, что из-за сегодняшней поездки в школу и занятий с сыном не успел посмотреть несколько документов. Он вернулся, включил свет и со вздохом принялся за бумаги.

***

Кальмир, вечер того же дня

Цветочница сняла серые рабочие перчатки и натянула кружевные кремовые. Расправила бежевое платье в мелкий белый горошек и подошла к двери, но та вдруг бесшумно распахнулась сама. Женщина замерла было, но тут же радостно всплеснула руками и воскликнула:

– Реми! Вот так сюрприз!

Она шагнула назад, освобождая место, чтобы он мог войти. Он закрыл за собой дверь и поглядел на цветочницу. Улыбка сбежала с её лица:

– Что-то случилось?

Он прошёл мимо неё к комоду, открыл верхний ящик, достал горелку и чайник, налил в него воды и поставил на огонь. Цветочница подошла, пытаясь поймать его взгляд:

– Реми?

– Не знаю. Пока ничего не случилось, но мне уже всё не нравится.

– Ну, раз пока ничего не случилось, это уже кое-что. – Она опустилась на стул возле комода, Реми сел напротив. – Разве не так?

– Сложно объяснить, – он потёр кисти. – Всего месяц остался.

– Вот уж не думала! – Она расхохоталась и погладила его предплечье, надёжно скрытое чёрной рубашкой. – Ты боишься свою будущую ученицу?

– Нет, её саму я не боюсь, просто… – Он поднял руку и потёр переносицу, изучая тёмно-коричневый кафель под ногами. – На ней проклятие.

– Погоди! Она же речная ведьма… К ним почти невозможно добраться, а с чужаками общается только сама Великая Ма. Разве можно наложить проклятье на ту, кто так хорошо спрятан? Ты не мог ошибиться?

– К сожалению, нет, – он убрал руку от лица, закрыл глаза и сказал еле слышно. – Это моё проклятие.

– Ох, Реми! – Она встала и сцепила пальцы в замок. – Я ничего не понимаю. Как такое вообще возможно?

– Помнишь, когда та злополучная лýхту стащила мой амулет и пыталась забрать все силы, которые у меня остались, я вызвал проклятием ворота, в которые её утянуло?

– Да, ты говорил об этом, но…

– Даже дед не мог мне потом точно ответить, что это были за ворота и как они действуют. Но, похоже, они снова открылись и выпустили обратно лухту, теперь уже в человеческом обличье. Вместе с моим амулетом и проклятием заодно.

Она со стоном взялась за голову и зашагала туда-сюда:

– Постой-постой… Это всё так сложно! – Она начала загибать пальцы, как будто решала сложную задачу. – Девушка, которую ты выбрал в ученицы, – на самом деле тот самый злой дух, который тебя чуть не прикончил. У неё остался твой амулет, когда её затянуло в ворота, которые ты вызвал проклятием. Поэтому, когда она родилась здесь в обличье девушки, часть твоего вирахсу, которая была в твоём амулете, перешла ей. И этой силы хватило, чтобы сделать её очень способной. Поэтому ты её и выбрал в ученицы год назад, – она посмотрела на свой миниатюрный кулак, обтянутый кружевом. – Так?

– В общих чертах похоже на правду.

– Но она талантлива, верно? Или ты выбрал её только потому, что увидел на ней своё проклятие? А мне об этом даже не сказал, хотя у тебя был целый год? – Она сняла закипевший чайник с горелки.

– Да, она очень способная. Если бы тренировалась каждый день, даже смогла бы, пожалуй, открыть главные Ворота в одиночку, как я когда-то.

– Но на ней твоё проклятие.

– Да.

– И ты мне об этом не сказал.

– Я собирался. Но говорильные силы покинули мой язык, когда я увидел, как ты радуешься, что я нашёл себе подходящую ученицу.

– Ох, Реми…

Она помешала деревянной ложечкой чай в белых чашках и вручила одну из них ему. Он подул и отпил. Цветочница спросила:

– Но ты сможешь забрать её через месяц, сразу после праздника, верно?

– Мугу.

– И когда магия речных ведьм перестанет защищать её, ты смог бы снять своё проклятие – до того, как начнёшь её обучать.

– Ну, по идее это возможно, конечно… – он снова отпил и облизнул губы. – Но пока я понятия не имею, как снять проклятие такой силы без вреда для нас обоих.

– И, тем не менее у тебя целый месяц в запасе, чтобы найти способ.

– Всего месяц. Не думаю, что это будет так просто.

– Но это возможно, если ты не будешь бездельничать.

– Даже в Тысячелетней книге, которую писали самые могущественные и опытные колдуны, нет ничего подходящего для таких случаев. Пока это выглядит как нечто почти невозможное.

– Почти!

– Зачем я только к тебе пришёл?

– Очевидно, чтобы жаловаться и разорять мои чайные запасы, – она подвинула ему свою чашку взамен опустевшей.

– И как ты умудряешься оставаться такой ведьмой даже после потери магических сил? – Он дохнул на поверхность напитка и сделал глоток.

– Настоящей ведьмой женщину делает не колдовская сила, а её суть.

Она прикрыла глаза и снисходительно похлопала его по руке.

– Жаль, дед вовремя не рассказал мне об этом, иначе я не влип бы в кучу историй…

– Не думаю, что он сам знал о таком. Это персональная мудрость для тебя, пока я добрая.

– Не хотел бы я встретиться с тобой, когда ты злая.

– И правильно. Хотя тебе, возможно, и повезло бы…

– Это потому, что я помогаю тебе колдовать каждый год? – Он осушил чашку, поставил её на комод и поднялся.

– Сколько ни делюсь с тобой мудростью, у тебя всё равно одни глупости на уме, – она покачала головой, сполоснула чашки водой из чайника и спрятала в ящик.

– Пойду, пожалуй, поищу, как снимаются мощные проклятия, пока у тебя настроение не испортилось.

– Думаю, до завтра оно не испортится, – она подошла к нему и заключила в объятия. – Но только если ты пообещаешь, что прежде, чем ехать за ученицей через месяц, заглянешь ко мне делать обереги.

– Так и знал, что мне не отвертеться, – он легонько похлопал её по спине, отстранился и открыл дверь. – До встречи через месяц.

Он исчез в черноте дверного проёма. Она посмотрела вслед. Улыбка сбежала с её лица, и все морщины стали резче. Цветочница со вздохом покачала головой, поправила кружевные перчатки, выключила свет и вышла на улицу, закрыв за собой дверь.

***

Реюмир, утро следующего дня

Утром Альвери прямо в пижаме побежал в кабинет, где лежал заветный учебник, – но возле лестницы почувствовал аромат маминого кофе. Мальчик замер и кинулся вниз. Вприпрыжку влетел в кухню и обхватил мать руками, прижимаясь лбом к её плечу, утопающему в грушевой ткани. Вельна рассмеялась и поцеловала его в щёку.

– Позавтракаешь со мной?

– Конечно! – Альвери вмиг забыл про учебники.

Вельна поставила чайник. Альвери восхищённо смотрел, как плавно она двигается по кухне:

– Ты такая красивая в этом платье!

Вельна рассмеялась и погладила его по голове; бирюзовый браслет на её запястье легко зашуршал в такт. Свежий ветер врывался в комнату, наполняя её запахом вишни и влажной травы. Мать поставила перед мальчиком чашку и придвинула к нему тарелку, где сгрудились бутерброды и сладости. Он схватил эклер с шоколадным кремом и довольно зажмурился.

После завтрака Вельна обошла дом и собрала бумаги и образцы, нужные ей для работы. Она была талантливым организатором торжеств и частенько сама аккомпанировала на праздниках. Что бы она ни делала, всё получалось как по нотам, а каждое торжество, которое ложилось на её плечи, было окутано чувством лёгкости и спокойствия. Вельна вышла в прихожую, напевая. Альвери узнал мотив и присоединился к ней. Мама поймала его взгляд, улыбнулась и продолжила громче. Он открыл дверь и проводил мать к её аккуратной белой машине.

– Пока, мой оленёнок!

Альвери помахал ей вслед. Ему казалось, что колёса маминой машины крутятся в такт песне. Он побежал домой и сел за фортепиано. Эту мелодию он никогда раньше не играл, но слышал её много раз. Пальцы сами нажимали нужные клавиши. Альвери повторил тему – смелее, увереннее, ровнее. И вдруг она расширилась в его голове, стала объёмной и самостоятельной. Теперь он слышал и играл не привычную песню, а новую музыку. В ней была мама, и свежее утро, и запах вишни… А потом всё растворилось. Осталась только нежность, пронизывающая всё вокруг. И затем – тишина.

– Неплохо! Очень неплохо!

Альвери резко обернулся. Маэстро Фарвальце медленно приближался к нему. И без того широкий рот учителя растянулся в улыбке – но мальчику показалось, что он насмехается над ним. Альвери опустил глаза на его старомодный камзол. По цвету тот напоминал веточку голубой ели, с которой кто-то стёр верхний слой, и она стала ближе к зелёному. Обычно это помогало отвлечься, Альвери даже удавалось представить бодрящий хвойный запах. Но в этот раз настроение настолько испортилось, что он видел просто потускневшую от времени материю. Маэстро продолжал:

– Если закрыть глаза на некоторые неудачные моменты…

Альвери вжал голову в плечи. Ему совсем не хотелось слушать про ошибки в своей музыке. Но маэстро продолжал как ни в чём не бывало:

– Смотри, ты сыграл такой переход, – морщинистые руки сухо и точно повторили то, что Альвери играл самозабвенно. – И вот эти несколько нот создают диссонанс. Для импровизации в принципе это не критично, особенно в твоём возрасте. Но вот, смотри, мы можем построить такой аккорд…

Учитель всё продолжал, препарируя каждое отступление от правил. Альвери сжал губы и отстранённо смотрел на клавиши. Мелодия под пальцами маэстро стала удивительно правильной, но вся нежность, которую чувствовал сам мальчик, ушла.

– Вообще, конечно, кхм… интересно получилось. Знаешь, запиши свой первоначальный вариант, это будет лучше. Там есть ещё что обдумать. К тому же, как я понимаю, слышал далеко не всё… Ну, не буду мешать. Записывать импровизации по памяти – большой труд, голубчик.

Маэстро снова улыбнулся, и Альвери захотел в него чем-нибудь кинуть, чтобы учитель перестал насмехаться над ним. Но вместо этого мальчик кивнул и послушно взял нотную тетрадь.

***

Маэстро шагнул на крыльцо и с удовольствием подставил лицо мягким солнечным лучам. Он постоял так некоторое время, вдыхая сладкие ароматы ближних садов, а затем спустился и неторопливо пошёл вперёд. В голове всё ещё звучала мелодия ученика. Маэстро казалось, что луг, залив и деревья тоже впитали в себя эту музыку: звуки вокруг гармонично вплетались в неё, и ветерок колыхал сочную траву в такт.

Маэстро запомнил каждую ноту, которую сыграл при нём ученик. Мелодия полностью захватила его внимание, и спустя три десятка шагов он уже не видел ни деревьев, ни симметричных домиков, ни самой дороги, по которой шёл. Он машинально шагал вперёд, унесённый мыслями в другой мир, где звуки складывались в совершенную гармонию. Каждый этюд, написанный учеником, казалось, расшатывал основы этого идеального мира. Всё, что придумывал мальчик, было захватывающе, смело, красиво, гармонично и… неправильно. Сам маэстро не писал такого – и при всём желании не смог бы. Это сбивало его с толку, будоражило и дразнило. Он каждый раз направлял ученика в русло принятого канона, – но оставалось чувство, что от него самого что-то ускользает. Вот и теперь Тэури Фарвальце анализировал мелодию, стараясь нащупать способ, как сделать её правильной, сохраняя при этом все необычные решения, которые придумал неисправимый ученик. И ничего не выходило. Мелодия ломалась и лишалась всей своей привлекательности. Он бродил так, потеряв счёт времени.

Когда маэстро возвращался к дому мальчика, воздух уже наполнился прохладой и свежестью. Всё стало красным и оранжевым в закатных лучах. А в низине притаилась густая синева теней, которая разрасталась с каждой минутой, поглощая окрестности. Возле дома чернел автомобиль прокурора. Маэстро помедлил – он не очень любил общаться с Корнери. Когда Фарвальце впервые увидел этого угловатого смуглого мужчину рядом с плавной и мелодичной Вельной, он был уверен, что ученица вскоре прекратит общение с приземлённым юристом. Но вместо этого девушка довольно быстро вышла замуж и оборвала занятия с маэстро. Фарвальце наморщил нос и нахмурился. Ему очень хотелось зайти в другой раз, но желание увидеть мелодию пересилило, поэтому он поднялся по ступеням и опустил ладонь на прохладную ручку двери. Прежде чем он успел её повернуть, услышал недовольный голос Корнери:

– О чём ты только думаешь! Пересдача всего через месяц, и другой возможности у тебя не будет! Если ты сейчас завалишь этот экзамен, ни в один приличный вуз тебя не возьмут, как бы идеально ты ни сдал потом вступительные! Ты хоть понимаешь это?