Вспышка. Каждому СВОи

И тут вдруг такой удар! И лошок- не лошок! И Вика - не его Вика! Да и нужна ли ему такая Вика?! Вопрос.

Глава 12.

После завтрака они разъехались. Привели в порядок дом бабушки и уехали.

Командующий отправился к семейству, а Оля с ребятами - к ним домой.

- Андрей Валерьевич, ты обещал узнать про Пшеничного.

- Да, точно! - по глазам было видно, что думал он уже о другом. Но тут же набрал кому надо:

"Привет! привет, дорогой, как у тебя?.. Да, ничего, и тебе не болеть. Помнишь, я у тебя... Да... Да, спасибо... Хорошо. И адрес можешь прислать? И как он?.. Спасибо, друг, спасибо, мой дорогой...Как пацаны?.. Ну отлично! Молодцы... Рад был тебя услышать. Да, буду ждать..."

- В общем парню твоему ногу пришили, но он ещё год будет ходить в аппарате Илизарова, знаешь, что такое?

Оля покивала.

- Лежит он здесь в Питере в госпитале в Военно-Медицинской Академии, адрес я тебе перешлю днем. Можешь посетить, пока я занят. Ну, что? я могу ехать?

....

Но когда они попробовали попасть к Даниилу Пшеничному, все оказалось не так и просто. Она не родственница, не волонтер, не сотрудник.

Они с Викусей в растерянности застряли у проходной госпиталя.

Тут Олю в очередной раз удивила Вика. Возле них вдруг затормозил солидный BMW, из него вышел дядька, и кинулся обнимать Вику.

-Андреич? Миленький! Здрасте, как я рада вас видеть! - Вика тоже обняла дядьку, обрадовалась, просто засияла - Вы как здесь?

- Да здесь я! Здесь. Работаю. Я здесь и раньше работал.

- Прямо здесь? В Академии? Андреич, помогите нам! У нас тут друг лежит, в военной травме, а нас не пускают.

- Ну, правильно не пускают. Не проходной же двор. Как фамилия?

- Даниил Пшеничный - подсказала Оля, а мужчина наконец-то её увидел, оценил и одобрил.

Он набрал кого-то в телефоне, спросил фамилии, продиктовал и с улыбкой отключился – значит так, пропуска вам выпишут, я вернусь через три часа, найдите меня, прям буду рад, как Ваня?

- Хорошо, работает.

- Работает? Не на войне, значит... это хорошо... Это хорошо. А ты? Ты как? Красотка, прям ещё красивее стала, волосы тебе идут.

- Я в декрете. Как бы. У нас сын, три года почти...

- Да что ты?! Ай молодцы! Как зовут?

- Юра, Юрочка.

- Да что ты?! Это не в честь того Юры?

- Точно. Да.

- Да что ты?! Ну, молодцы! Как он? Как у него дела?

- Да мы в выходные у них были. Он в командировку собирается на Донбасс, часто туда ездит.

- Так он здесь?! Я думал, он уедет. Ну молодец! Значит, в командировку? На Донбасс! Как у него рука?

- Нормально. Он водителем работает. На вид так вообще не скажешь, что инвалид.

Оля молча узнавала для себя много нового.

- Так, Вика-Викуся, я сейчас спешу, вы давайте к своему парню, потом найдите меня. Или вот что дай-ка мне ваши телефоны, надо встретиться.

- Да! Игорь Андреевич, мы просто не знали, что вы здесь! И не искали. И не пытались - и Вика переслала ему целую пачку телефонов.

Он помахал, и погрузился в свою шикарную машину.

- Игорь Андреевич- крикнула ему вслед Викуся - я вашу фамилию не знаю.

Дядька почему-то засмеялся и крикнул:

- Новиков, Викуся.

....

Почему он засмеялся стало понятно значительно позже. А пока Вика важно предъявила паспорт, и сказала, что они от Новикова.

Охранник, строгий почти до хамства, сам выдал им бахилы и халаты, проводил до лифта и рассказал к кому обратиться.

Они поднялись на шестой этаж, дошли до поста и даже ещё не успели представиться, как сестра покивала им и сказала:

- Пшеничный в шестнадцатой палате.

И пока они шли по госпитальной коридору, настроение обеих падало все глубже и глубже вниз. Столько изувеченных мужчин ни Вика, ни Оля не видели никогда в жизни.

Кто-то сидел в кресле с родственниками. Кто-то ехал на коляске, кто-то ходил с костылями. И у всех не хватало каких-то частей тела. Количество бинтов и разнообразие культей ужасало и подавляло.

Понятно, что все неодобрительно оборачивались на двух красивых, нарядных и совершенно здоровых девушек.

Оля скорее хотела куда-нибудь дойти и спрятаться. И даже обрадовалась, когда они почти дошли до шестнадцатой палаты, но дорогу им преградил какой-то кривой человек и она не знала, как его обойти.

Неожиданно человек сказал:

"Оля! Дабонина! а я думаю, кто ко мне может здесь прийти?"

- Данила? Данечка! я тебя... не узнала...- Оля, преодолев себя, обняла почти незнакомого человека, и только по дрожи тела узнала мальчика, с которым рассталась на Херсонской переправе два месяца назад при таких трагических обстоятельствах.

- Как ты меня нашла? Как ты здесь? Как там наши? Я телевизор смотрю, а как там на самом деле и не знаю. Мы тут все к ящику привязаны.

- Пойдем сядем? Или тебе лучше лежать?

- Лежать лучше, но с тобой хочу посидеть... Здраствуйте, Данила - он наконец, увидел Вику, та покивала, пожала руку парню, и тоже представилась.

Они присели в холле на диванчик, и все эти люди в коридорах, наконец, потеряли к ним интерес. У красивых женщин тоже был инвалид, своё горе, и оно уравнивало всех, и здоровых, и больных.

....

Данилу увезли тогда на вертолете в Крым, оттуда прямым бортом сюда. здесь его сам Новиков прооперировал, но времени прошло многовато, некроз начался, в общем ногу пришлось укоротить, и приживается плохо. Короче, ему ещё два года придется в аппарате Илизарова жить, чтобы вытянуть ногу до нормального состояния.

Он, по-простецки спустил штанину, и показал сложную конструкцию из спиц, торчащую у него прямо из тела почти от бедренного сустава и почти до коленного. Гордо пошевелил пальцами на ноге. Со знанием дела углубился в описание деталей конструкции.

Оля вдруг без подготовки разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Вика тоже тихонечко заскулила и зашмыгала носом.

- Больно? - спросила она, выбирая слезы.

- Ну, обезболивают. Все время на уколах. Да ну, перестань, я все равно рад, потому что своя нога, вон сколько парней вообще осталось без ног, без рук.

Оля снова осторожно посмотрела по сторонам. Это был совсем другой фронт. Другой солдат. Угрюмый, Несчастный. Деморализованный.

Она срочно чтобы отвлечься и не заплакать снова начала доставать из пакета какие-то вкусняшки. Яблоки, бананы, конфеты.

- Спасибо, - Данила все смотрел на Олю, как будто бы ждал, что она скажет что-то такое обнадеживающее - Ну как там? На фронте.

- Не была, Даня, на фронте уже две недели не была. Наши хреначат по инфраструктуре. По электростанциями. Я так понимаю, хотят им тёмную устроить. А то совсем не боятся. Чтобы боялись. Чтобы жизнь мёдом не казалась. Чтобы ни света, ни тепла, ни воды, ни сортиров тёплых, ни поездов рабочих.

- А что там в Макеевке в Новый год? Говорят, вычислили пацанов по телефонам. Говорят, сто человек убило?

- Да, я тоже слышала. Но военные говорят, что вряд ли. Не дураки же наши, все всё знают, все не первый день на войне. Думают, что ждуны.

- Ааа, да? Там-то откуда ждуны? Макеевка это же ближе чем Донецк?

- Я не знаю, Дань.

- Я знаю, я - донецкий. Там все наши.

- А я думала, в общем...не знаю. Ещё говорят, наши ЧВК Вагнер из Сирии вернулись, и из Африки своих подтягивают. Там правда живого места не осталось.

Даниил, тяжело вздохнул. Попробовал встать, и опять сел.

- А что Олечка, долго ещё будем воевать?

- Я думаю долго, Данька.

- Ну и ладно тогда. Что долго лечиться. Не хочу больше на войну!

- Так, а кто хочет?

- Да есть тут энтузиасты...

- Да? - Оля удивленно оглядела снова унылый коридор инвалидов.

- Да, тут к парням приезжали однополчане, скинулись, привезли мешок денег - на протезы - и мальчик вдруг неожиданно радостно засмеялся - реально мешок! мы все ходили смотреть. Такие теперь протезы бывают, ты не поверишь! И в колене гнутся и в щиколотки, или как там это называется... И так они быстро ходят на них. Но это, говорят, уже когда культи заживут, и болеть перестанут.

Даня вдруг оживился:

- Девчонки, давайте сфоткаемся вместе? Вы такие красавицы. Повешу, буду хвастаться. А то у нас один угрюмый мужской монастырь.

Девочки переглянулись. И Оля прокомментировала:

- Даня - бабник. Он пока был здоровый - ни одной юбки не пропускал! Хорошо, Данька, только сначала мы тебе голову помоем. А то ты ни на что не похож. А потом еще мы с тобой интервью запишем. И я твоим пошлю. И у меня будет репортаж. Чтобы страна знала своих героев! Только качество, конечно, так себе! - на телефон, практически на коленке...

- У меня камера хорошая, профессиональная! - вдруг очнулась Вика - Что? Просто качество должно быть! И у блогеров тоже. Мне этот телефон Глеб подарил... Можешь не пользоваться.

Конечно! Оля воспользовалась! Она наснимала и палаты, и постовую сестричку, и парней, хотела ещё главврача. И просто зависла. На двери главврача висела табличка И.А. Новиков.

Она сфотографировала табличку отдельно, и решила расспросить подругу попозже.

Потому что Вика была занята. Она перефоткалась со всеми Даниными соседями по палате, ещё несколько дерзких набежало из коридора, и она пообещала все выложить у себя в блоге, все истории рассказать, и ещё про протезы, которые гнутся, как настоящие.

Оле ничего не оставалось - только присоединиться. Вика буквально отнимала у неё хлеб. И просто делала её работу.

Вот так неожиданно и у Вики набралась целая серия фоток из госпиталя. И почти полсотни подписчиков.

Глава 13

Оля со своим генералом приехали к бабушке ещё раз, через несколько дней. Потому что теперь уже у генерала появились здесь дела.

Юрик собирался ехать в очередную командировку на Донбасс. Уже, собственно, сидел на чемодане, или на рюкзаке. Собрали машину...

- Во всех смыслах: и буханку очередную "бандиты" подшаманили, и сбор отоварили, ну и ещё Генка четыре печурки сварил...И вкусняшек полмашины... И ещё бабуси знакомые целую коробку носков навязали...И сети зимние, белые... - Юрик мог перечислять дальше, но генерал прервал его.

Генерал хотел передать одному комдиву посылку, ценную, тяжеленькую. На руках не увезешь. Подарок от поставщиков. С общим грузом будет ещё месяц телепаться. А вещь на фронте полезная, нужная уже вчера… И раз по дороге, он бы и бензин оплатил...

Юрик согласился. Договорились у Глафиры. И генерал тут же созвонился. Те обещали в течение часа - двух. Пришлось ждать. Тем более, что это не вызывало отторжения.

Генералу в целом понравился дом, тусовка, старушка - божий одуванчик. То, как она широко принимала гостей, как лихо опрокидывала свою рюмочку вместе со всеми. Хотя рюмочка у нее была мизерная, грамм двадцать, может пятнадцать, но после пяти - шести тостов это все равно превращалось в сто грамм. А в её возрасте...

Генерал осекся. По лестнице спускался этот длинный эстет Глеб. Взлохмаченный и сонный. В пижаме с медвежонком, обалдеть! это кто ж ему такую красоту...

- О, Глеб! Здрасьте, что вы тут?.. А что, Вика должна приехать? - радостно спросила Оля.

- Почему? - хором спросили бабушка и эстет.

Оля смутилась:

- Ну, я подумала, раз Глеб здесь...

- Вообще-то Глеб здесь бывает с Юрочкиного возраста. Я имею ввиду маленького Юрочку, лет так выходит тридцать - сказала бабушка, включая чайник и приглашая всех к столу.

- Точно, мне же Вика говорила, что Глеб ваш внук! - Оля опять невпопад смутилась.

Бабушка полезла в холодильник и со словами "Олюшка, помогите мне" выставила на стол масленку и вазочку с вареньем.

Она показала Оле, где взять чашки, ложки, хлеб для тостов, сам тостер, чайник для заварки, саму заварку, достала сыр, доску и толстую розовую ароматную докторскую колбасу.

Оля с восторгом вдохнула этот запах, отрезала кусочек, и быстро уснула в рот - "мммм?!"

Может от бабушки это не укрылось, и она спросила у гостей не хотят ли они каши? Молочной? Овсяной?

Все согласились, и она деловито и быстро загрузила в мультиварку все, видимо, что положено.

И пока Оля с бабушкой были заняты приготовлением завтрака, мужчины за столом зацепилась языками:

- ...Да с чего вы взяли, что Европа пропадёт? Триста лет весь мир заглядывает в рот Англии, триста лет оттуда диктуют, что в мире будут носить... Что есть, что пить, что курить! Весь мир говорит по-английски. Вы говорите по-английски?

- Ну, честно говоря, плохо.

- Оля, а вы говорите по-английски? - обратился он к девушке, когда та принесла к столу огромное блюдо с сэндвичами.

- Ну, тоже не очень. А вы?

- А я говорю по-английски. Я обожаю английский! Я на нём читаю, перевожу отлично. Я учу английский с пяти лет, я в школе пять лет ездил в Англию на стажировку, Я жил в четырёх семьях. У меня там квартира, знакомые и друзья. Мне там хорошо, понимаете? Я люблю Лондон! Я люблю Тауэрский мост так же, как Литейный!

Душа Глеба требовала сатисфакции:

- И вы мне теперь прикажете запереться в этой глуши?! А у меня тут клаустрофобия! Я привык ездить, путешествовать. Я перестал считать страны после тридцатой. Я ТАК хочу жить! Я хочу жить в большом мире! Что тут предосудительного?! Что плохого в Европе?

Бабушка уже сварила кашу, уже Оля всем поставила тарелки с едой. А Глеб все никак не мог остановиться.

- ... Все технологии, биржи, страховки, все денежные потоки замкнуты на них. А вы говорите маргиналы!

Весь футбол - это Европа.

Одежда от Гуччи...

Машины от BMW...

компьютеры, смартфоны, айфоны.

- Айфоны американские.

- Без разницы. Мерседесы. Да даже трубы ваши любимые! как там - запорная арматура и то не наша!

- Эт правда!

- Всё, Глебушка, всё. Завтрак. Генерал, пожалуйста - бабушка настояла, чтобы все замолчали.

Все замолчали. Но только на время каши. За чаем снова началось:

- Смотря что иметь ввиду под футболом. Спорт... чисто спорт... Или маркетинговый продукт - футбол как успешный успех - как инвестиции. Так вот этот успешный успех действительно порождение Европы, в широком смысле, как любой другой маркетинговый продукт, типа одежда от Гуччи...Галстук... как атрибут цивилизации, или пижама в медвежатах, почему нет... вилки с ложками - и генерал покрутил в руках и отдал Оле приборы, которые она вежливо собирала, хотя её уже вроде бы никто не просил. Бабушка даже не подумала.

Глеб сидел насупившись, скрестив руки на груди, как бы укрывая от генерала своего главного медвежонка: