Вспышка. Каждому СВОи

- Ваня? А он тоже в Сирии был в позапрошлом году. Вы же и там легенда, они своих героев знают, он там полгода у музыкантов пробыл, у него отец там служил тоже.

- Да ладно! Этот мальчик? Ему же лет двадцать?

- Двадцать один. А тогда было девятнадцать, да... Долго рассказывать. Так Вика же к нему туда ездила!

- Вика, эта девочка, мамаша? Вика? - генерал недоверчиво осмотрел майора.

- Да, она такая, Вика-Викуся.

Мужики расслабились, сидели рюмка к рюмке, говорили в полголоса, считай шептались. Получилось душевно.

Генерал позвонил жене, и почти без вранья сказал, что такое дело и надо посидеть, составить компанию. И приедет, как сможет.

Оля о чем-то говорила с Циркулем, Витя - едкий развлекал Бабушку, неловко пряча свою неживую руку с глаз долой. И генерал спросил:

- А что у твоего товарища с рукой, у него ведь военная травма?

- Так точно. А у нас тут целое подразделение одноруких бандитов. Мы тут автосервис организовали. Такой! хороший! Мастерство не пропьешь. У нас парень-директор - деловой пацан, как-то с ним хорошо получается, и заказы есть всегда, и сборы делает, и знаешь… знаете, он сварщик офигенный! - печурки варит: чтобы в блиндаже греться, штук двадцать уже сварили, парням на передовую. Три буханки из говна собрали, за ленточку отправили. Щас коптеры начали покупать, но это дороговато нам пока.

- А кому отправляете?

- Да вон Ванькиному отцу, он же опять воюет, неугомонный.

- Вани? Этого парня? Отец? Так ему сколько лет-то?

- Так он добровольцем ушёл. Он же сапер, как и я, мы с ним вместе из Афгана и выходили под вашим началом. А мы то тут в тылу сидим, что безрукие все, нестроевые… А так бы все уже тоже умотали воевать.

Вернулись ребята из бани, сами румяные, с румяным ребенком на руках. Вика отправилась укладывать дитя. А Ваня присоединился к пирующим. Спросил, кто ещё пойдет в баню, генерал с Олей переглянулись, и не стали светиться.

Дядь Юра, седой майор, поднял тост за тех, кто в сапогах. И все выпили без комментариев. Уже закусывая майор горестно вздохнул:

- Эх, девки, девки, вы даже не понимаете, каких мужиков на себя затаскиваете?!

Оля при этом осмотрела присутствующих: Вика укладывает ребенка, бабушка при любом раскладе на девку не тянет, и наезд вообще-то по всему был обращен к ней.

Она даже задохнулась от такого хамства. Но тут за неё вступился генерал:

- А эта девка тебе не какая попало девка. Эта девка тебе, товарищ майор, военный репортёр, на минуточку. И она своего раненого оператора с поля боя можно сказать на себе вытащила…

За столом повисло молчание…

И все уставились на неё в каком-то ошеломлении... Это было так некстати, потому что у неё от обиды, или от защиты, или от воспоминания навернулись слезы, и она не знала, как их удержать. Не удержала.

Майор крякнул от неловкости, поднялся, чтобы разлить по рюмкам и так и остался стоять:

- За Олю! - Юрик поднял свою рюмку.

Генерал тоже поднялся и поднял свою рюмку:

- За Олю!

Следом встали со своих мест Ваня, дядька с искусственной рукой и Викин Циркуль Глеб:

- За Олю!

Все протягивали к ней свои рюмки, чокались, а у нее текли слезы, которые никак не кончались.

Она в который раз вспомнила ту женщину, что мыла посуду в прифронтовом кафе своими горькими слезами.

- За тебя, Олечка - последней чокнулась с ней Бабушка. Для этого она выбралась со своего места, обошла полстола, обняла её за плечи, и как-то душевно так и постояла с ней рядом минуту.

Все уселись обратно, Оля тоже села, ей подложили закусочки, подлили газировки, заговорили о чем-то другом, а Оля все сидела, и слезы все текли, пока сами не кончились, минут через семь, или больше.

- Прости, дочка, что я так неловко выступил, - маленький майор подошел к ней, с рюмками и они выпили еще, за мир.

Ей как-то полегчало. И она подумала, все-таки Вика знает с кем дружить.

Глава 10

Глебу не понравилось.

Хотя он вставал, произносил, и чокался.

Во-первых, не хотелось обижать любимую бабушку. Она его так одобрительно обнимала.

Во-вторых, Вика так радостно заглядывала в глаза, в смысле, "скажите здорово?!"

Ещё он собирался познакомиться с дерзкой подругой Вики, и познакомился, и даже не был разочарован.

И все-таки, ему не понравилось.

Она оказалась острой и быстрой на язык, и такой красоткой! Они с ней успели поговорить, пока герои вечера шептались на той стороне стола.

А семейство Вики мылось в бане, о чем он тем более не мог думать!!!

Ольга была чем-то расстроена, но все равно говорила с ним хорошо, дружелюбно.

"Как вас туда занесло? "

"Не одобряете?"

"Удивляюсь..."

"Все говорят, не женское это дело..."

"И это тоже"

"А что ещё? Обычно говорят именно это"

"Я бы меньше удивился, если бы вы оказались с другой стороны"

" Ааа, вон вы о чем... А вы бы оказались на той стороне? "

"Я надеюсь, вообще избежать участия в этом деле"

Оля подставила свой бокальчик, Глеб плеснул, они накатили.

"Вика вас обожает! Она только о вас и говорит! "

"Да? И что же она рассказывает?"

"Она рассказывает, что вы Карабас Барабас нашего русского интернета! Это правда?"

"Ну, почти"

"Да? Значит это правда. Я думала Вика сгущает краски, как всегда..."

"А она сгущает?"

"Ну, она любит... Про меня она сказала своим подписчицам, что я ведущая журналистка ведущего канала...в самом сердце Урала"

И Оля засмеялась.

"А про Ваню, что он руководит группой, которая сделает наш химпром круче китайского! "

И Оля снова засмеялась и снова подставила бокальчик. Глеб снова плеснул, и они снова накатили.

"И это не правда?" - спросил Глеб.

"Ну, это большие преувеличения!" - ответила Оля.

"То есть вы не ведущая? Или не журналистка? Или не в центре Урала?"

" Ну, я просто журналистка... Я просто военкор у них единственный... А Ваня просто подающий надежды химик-технолог, и делает какие-то открытия на стыке физики и химии. Просто у него руководитель очень крутой. Лучший в стране. Вы не знали? А Вика у них отвечает за физику: все учит, все сдает, все знает. Все темы ей Никифоров спускает, это Ванин научный руководитель. Так что и Вика в их открытиях принимает непосредственное участие. А вы не знали? Ну, вот теперь знаете"

Глеб почему-то расстроился. Муж обретал какие-то совсем реальные очертания. Слишком даже реальные.

"А вы насколько Карабас Барабас нашего интернета? "

"Ну, процентов на шестьдесят" - Глеб как-то мгновенно устал от девушки.

"Оо! Это очень большой процент! Я думала процентов на тридцать. Но знаете, даже если бы было процентов на тридцать, то это все равно было бы по-настоящему империей. Мой вам респект"

"Спасибо!" - Глеб улыбнулся чуть-чуть.

Чуть-чуть, потому что настоящей уважухи к императору так и не услышал.

"Так как же вас все-таки занесло на войну? Раз уж вы знаете, что это не женское дело. Почему? Что заставило? Кто повлиял? Нет ли желания вернуться в мирную жизнь?"

"Ну, причины были личного характера, никто не заставлял, я сама это выбрала... Хотя сейчас, я бы, наверное, этого не сделала..."

"Да? Почему?"

"Потому что очень много страшного"

"Зверства?"

"Ааа, вы об этом... И кто вы думаете зверствует? "

"Я думал, вы скажете"

"Того, чего вы ждете, я не, скажу, я этого не видела, я видела эвакуацию после бомбежки... Это очень страшно! "

"А вы думали будет как-то иначе?"

"Я не знала, что это все так буднично страшно"

"Например?"

"Например, моему университетскому товарищу оторвало ногу, а он был самым красивым мальчиком на курсе!"

Оля сказала об этом жестко, безжалостно глядя ему в глаза.

Глеб изменился в лице. И они как-то довольно быстро свернули беседу.

Тем более, что вернулись Вика с Ваней и с Юрочкой. Все опять начали водить хороводы вокруг их семейки.

И ему не понравилось!

Всё дело было в этих дедках, на той стороне. В повестке, которую они принесли с собой, и которая, вытеснила его на обочину вечера. В том, как легко смирились с этим женщины.

А это он должен был быть гвоздём этой программы!

Это были его женщины,

его аудитория,

его триумф!

Он вложил в это достаточно сил! Времени. Души. И чего уж там, бабла!

И тут вдруг эти патриоты, мать их! Только что гимн не пели!

Это было так чуждо всей его космополитической сущности. С Монако и Сан-Тропе в голове, с его кашемировым пальто, и ботинками от Клеверли. С дорогущим айфоном. С Куршевелем на Новый год!

Так не совпадало с его привычками чувствовать себя европейцем в провинции. VIP клиентом. Обитателем фешенебельного квартала у родни в Бронксе. Владельцем всего самого лучшего, что...

Что даже где-то разочаровывало.

И дело было не только в гостях.

Бабушкины приятели довольно часто удивляли его своим..., своей, скажем так, неоднородностью. В социальном плане она была так неразборчива, просто на грани с дурным вкусом! Ну, старый человек, что с неё взять? всегда такая была!

Но то, что Вика - Вика! - готова была поставить его на одну доску со всем этим сбродом. И не просто была готова, а реально ставила и сравнивала. И похоже выбирала. Она выбирала их! Она! Их! Пипец!

Она! Выбирала! Кто такая вообще?!

Мало того, что у нее был ребенок!

у которого был отец!

так ещё у отца был друг!

который воюет!

а у друга - командир!

который командует чуть ли не армией!

у командира - девица - военкор!

а у той - оператор, которого выносят с поля боя раненого!

после чего поют гимн!

и поднимают рюмки стоя!

Пипец!

Застрелите меня!

Когда весь его - его! - круг эту войну осуждал!

и замалчивал! (вежливо замалчивал!)

Разум протестовал, поднималось негодование, досада и раздражение. Против всего этого верноподданнического клубка, клуба, кружка бабусиных гостей!

Все эти подвиги, мужские слезы и сусальные душевности, весь этот жар сердец!! казался ему какой-то деревенской похабщиной! Соцреализмом из детства.

Все это противоречило его, с таким трудом воспитанной западной холодности и прагматизму. Такому по-эльфийский сдержанному аристократизму.

Весь этот дружный коллектив лишал его главного преимущества, которое он приобрёл за годы своего взросления, мужания и зарабатывания денег - снисходительности.

Снисходительности успешного человека. К этим!

Снисходительности и правоты.

Правоту излучали дедки, а все остальные с готовностью соглашались.

И это выбивало почву у него из-под ног.

Это лишало его уверенности в себе.

Все что он считал плебейской массовкой, которой он продавал свои вебинары. Свои марафоны. Свои успехи. Картинки. Образ жизни. Эталон потребления.

На вершину которой так долго шёл, десять лет своей жизни шёл. И вот когда он почти добрался. И стал получать удовольствие.

Эта массовка с лёгкостью переметнулась!

Теперь она с таким же восторгом заглядывает в рот патриотам! Сладострастно поет "Встанем!" Плетет сети и варежки и варит, мать ее! варит печки "бойцам на передовой"! Пипец!

Ну, массовка, ну ладно! Но что его родные! женщины так его предадут!!! С такой лёгкостью примут сторону тех, кого звать никак! Кого он за ровню никогда не считал!

Что его женщины даже мельком не прислушаются к его мнению! Что им в головы не приходит, что он может быть против этой войны, этого противостояния с Европой, этой возни вокруг суверенитета.

Что даже на минутку не задумаются, сколько он вложил, чтобы стереть клеймо совка! Чтобы стать европейцем! стать тем, кто он сейчас!

Он с грехом пополам дождался момента, когда можно будет вежливо уйти.

Еле отделался от Викиных ухаживаний.

Категорически отказал бабушке в просьбе на ушко увезти генерала в город. "Бабуля, пусть возьмет такси! "

И сбежал с вечеринки раньше всех, выдержав напоследок ещё групповое рукопожатие патриотов.

Да, не так он видел продолжение этого вечера, свою роль во всем этом, свою роль вообще в жизни этих людей, и уж тем более свои отношения с Викой!

Как раз сейчас он понял, что планы у него были сильно больше тех в которых он сам себе признавался.

Глава 11.

Несколько дней подряд он провёл в пьянстве и грубой рефлексии по поводу своих женщин.

Он на триста раз прокрутил в голове кино про то, как познакомился с девочкой, которая, как и бабуся, вечно выбирала не тех!!!

Хотел просто пролистать. И как всегда опять утонул. Злился, бил в кольцо на площадке, бил боксёрскую грушу в спортзале, стучал в барабаны под синтезатор в своём роскошном и пустом особняке в Вырице.

И опять вспоминал, как они познакомились, какой дорогой получился романтИк, опять злился, опять бил в кольцо, в барабаны или в грушу, или ещё как-то активничал.

....

Это случилось в середине лета два года назад, когда показалось, что вопрос с пандемией рассосётся, границы открылись, самолёты полетели, поезда, все такое...

Граждане активно потянулись в отпуска. Российские курорты вызывали большие сомнения, европейские - ещё бОльшие опасения, и люди, привыкшие к "космополитан лайф" оказались перед новой для себя проблемой - где осесть?

Глеб приехал к бабушке. "Не было бы счастья, да несчастье помогло"

Подарил бабушке новые очки шикарные - европейский шик, и оплатил работы по установке септика.

"Ба, ненавижу твой туалет на улице! ну, не в советском союзе живём!"

И на время раскопок, монтажа, и прочих ремонтных работ, снял в Вырице этот самый дом, который мерил теперь шагами в одно лицо.

Домина был огромный, в три этажа, верхний из которых он занял сам. Бабушка поселилась на первом.

А чтобы она не заскучала без своей вечной тусовки, все-таки работ предполагалось на месяц-полтора, предложил поделить выходы, а встречаться на нейтральном втором этаже.

Так бабуля получила практически отдельный отэ-эээ-эльный отдых, сохранив возможность приглашать своих многочисленных гостей.

Он поначалу совершенно не интересовался ее гостями. Неделю тупо бухал. Встретился, наконец, с несколькими своими давними он-лайн приятелями. Потом несколько дней отлеживался.

Вызывал банщиков, ездил в бассейн, ходил на тренажёры, даже заказал себе учителя танцев, но после второго урока передумал. Заскучал.

Попробовал читать, работать, поболтал с бабушкой, погулял по округе и заскучал ещё сильнее.

Решил было поискать в интернете что-ни...

- Вань, Ва-ня, захвати ещё одну соску!

"Пф! Соску! Соску?" -, но каков голос, он выглянул в окно.

....

И его ударило током.

Ну, как говорят, громом поразило!

В общем, то, что он увидел поразило его как громом.

Или это был солнечный удар?

На лужайке под окном стояла немыслимо красивая женщина! Просто Прекрасная! Блестящая! Восхитительная! Обворожительная!

Ну, как женщина, девушка, почти девочка. При этом декорации в стиле сталинского ампира, делали ее похожей на мечту сталинского же номенклатурщика.

Что-то... Что-то такое... из утомлённых солнцем, что ли??

Он только через минуту осознал, что она не в шляпке, не в шифоновом платье. И не в туфлях даже. Просто в белом.

Майка, бейсболка, длинные шорты, кеды, притом довольно массивные. И грация. Как можно быть грациозным тупо стоя? Вот стоит человек, и от него не отвести глаз. Как?

Сокрушающая женственность, ну, если такое бывает. Обезоруживающая.

Девушку хотелось обнять, укрыть от бурь и невзгод, защитить, даже если для этого пришлось бы эти невзгоды и бури самому организовывать.

Одна деталь, и этого он сразу почему-то не заметил, или не запомнил?

В руках у нее была не теннисная ракетка,

и даже не бадминтонная.

не полотенце,

не стильная сумка от Гуччи,

или там плед,

или кружевной зонтик,

не поднос с фарфором,

или там корзина с фруктами,

не веер,

или что там ещё держат в руках романтические девушки? самовар...?

У нее в руках был ребенок!! И довольно маленький, ну, сколько мог судить Глеб, просто ещё совсем!!! Хотя, что там мог судить Глеб!! Он их в глаза не видал! Тех детей!

И эта деталь вызывала какое-то беспокойство, что ли, и даже, наверное, некоторую досаду... и раздражение, но такое, совсем смутное, на грани предчувствия.

И вдруг он осознал, что все это время девушка смотрит прямо на него. На Глеба. И так прямо, что Глебу стоило усилий не отпрянуть от окна и не спрятаться за занавеской.

Что за лицо! Ну что за лицо!!!

- Вика нету тут сосок, у себя посмотри! - ответил низкий, слегка даже раздраженный, хрипловатый басок, этажом ниже.

И фея перестала смотреть на него.

Она очень ловко перехватила ребенка. Смахнула рюкзак со спины на кресло, и одной рукой уверенно нашарила что-то в недрах довольно большой для девушки сумки.

Она почти не глядя махнула рукой в их сторону. В их - это значило, в сторону дома и окон.

"Нашла соску" - подумал Глеб. И тут же вспомнил про басок этажом ниже.

Через минуту басок воплотился в реальную фигуру.

Перехватил у девушки рюкзак, потом ребенка.

Потом они что-то в полголоса обсудили, и девушка сбегала в дом.

Потом они направились к выходу прямиком через всю лужайку.

У Глеба что-то ёкнуло. И он, не отрываясь смотрел за парочкой пока те не исчезли, наконец, из виду...

Скуки как не бывало.

Но настроение было испорчено.

Парень был так же прекрасен. В движениях, в фигуре, с лохматым своим чернявым чубом, такой же молодой, почти юноша, такой же загорелый, складный, стройный, просто длинный, свежий, праздный, прекрасный...

Н-да...

....

Бабулю он застал уже только на следующее утро.

Она что-то резала на огромной доске, за таким же огромным рабочим столом:

- Ба! Привет!

- Привет, дорогой - бабушка подставила щёку, не отрываясь от доски. Он чмокнул, подцепил с доски что-то..., оказалось, яблоко, и тут же, сунув в рот ещё кусок, и задал вопрос, из-за которого и спустился:

- А что там у тебя за прекрасная фея гостит?

- Фея... Фея?.. которая из них? - бабушка сначала задумалась, а потом продолжила свое дело - ещё яблочка, Глеба? - и протянула внуку целую дольку, он тут же засунул в рот:

- Что готовим?

- М-м, шарлотку. Будешь?

- Не-а.

- А что будешь?

- В бассейн поеду, пока ничего.

- А что спускался?

- Узнать за фею.

- М-м... Понравилась?.. Она замужем, ты знаешь?

- Догадываюсь...

- Пойдем, Глебушка, с нами завтракать, давно я тебя кашей не кормила.

И Глеб остался.

Они уже успели съесть кашу, заварили огромный чайник чаю, располовинили и успели оценить шарлотку.

- Почему так вкусно, бабуля? Мама же такую же пекла?

- Ты просто никогда не ел ее горячей - бабушка помахал ему ложечкой.

....

Девочка вышла к столу внезапно. Застала Глеба с набитый ртом. И ее даже никто как-то по-особенному на встретил.

- ...Потому что наше - пекло пироги... А ваше уже одни бисквитики... Викуся, привет, кашу будешь? - ей указали направление, и все.

- Да... спасибо - и она положила себе такую нормальную порцию, уселась за общий стол. И удивительно красиво стала есть самую обыкновенную рисовую молочную кашу.

Бабушка молча показала на чайник, она кивнула, налила себе...

- Вика, пирога?

- Не, спасибо, побегу, Ваня голодный... И Юрочку пора кормить.

Глеб даже немного забеспокоился, но вежливая Вика посмотрела на него так же прямо, как вчера и сказала:

- Вы - Глеб. Я вас видела вчера. У вас комната над нашей. Бабушка про вас рассказывала, что скучает и ждет. Меня Вика зовут. Очень классный дом! – она вежливо улыбнулась:

- Глафира Андреевна, спасибо большое, я потом приду, приберу тут все, посуду помою - и ушла такая.

Нормально? Вот и познакомились!!

Через минут пять пришел красавчик Ваня. За которым, кстати, даже и поухаживали:

- Ванечка, пирога? - спросила бабушка. И уже кашу ему накладывали, и приборы лишние сдвигали.

Ваня тоже, прежде чем сесть, подал руку Глебу, представился, пробубнил что-то вежливое, мол, прикольное место.

Потом намазал огромный кусок хлеба маслом, и с большим аппетитом и довольно медленно, наслаждаясь разговорами тёток, обстановкой, природой, солнцем и летом, погрузился в еду.

Потом он встал, налил себе чаю и пересел на место кого-то из гостей, поближе к шарлотке, выбрал здоровый кусок и опять же с аппетитом и удовольствием продолжил завтрак.

Все это время Глеб присматривался к мальчику. С тех пор они, собственно, не виделись. И впечатления стерлись.

Вика в его представлении была замужем за неким молодым лошком, без роду и племени, который муж чисто номинальный, успехов не делает, опасности не представляет, и соперничать с ним, да вот ещё.