Каоэль

Глава 11. Переходящий приз

Проснулась я от взгляда. Физически ощутила – кто-то смотрит. Открыла глаза – Эдик. Лежит на боку, подперев голову рукой, и буравит меня глазами. Так смотрят на диковинную зверушку в зоопарке или на вещь, которую собрались купить.

– Чего? – голос хриплый со сна. На душе сразу заскребли кошки.

Он вместо ответа чмокнул меня в губы, притянул к себе, стиснул. Дышать нечем. Я упёрлась ладонями ему в грудь, отодвинулась, всматриваясь в лицо. Что-то не так.

– Катя – эльф, – изрёк он таким тоном, будто сделал гениальное открытие.

– Каоэль. Звучит?

– Ага, – кивнула я, пытаясь уловить подвох. – Как название таблеток от кашля.

Он не понял шутки или не захотел понять.

– Вот и славно.

– Эдик, не темни. Выкладывай.

– Эль, – начал он, и этот новый, «домашний» вариант моего имени в его устах прозвучал сейчас как пощёчина. – Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Знаю, что иногда спишь со мной. – отрезала я. – Давай по делу.

Он обиженно надул губы, изображая оскорблённую невинность, и тут же переключился на деловой тон – резко, как переключают каналы.

– Хорошо. По делу. Твоё положение здесь… шаткое. Если ты станешь незаменимой – выживешь. Нет – тебя сожрут, как только я уеду. А уеду я скоро.

Сердце пропустило удар. Уедет? Бросит? Я молчала, боясь спугнуть откровенность.

– Я нашёл выход. – он сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Ты слышала про яро Гоено? Молодой ярл, мать за него правит, на юге бунт. Шатия-братия к границам подбирается, того гляди яро захватят.

– Мы же на его границе, так что слышала.

– Мы не можем вмешаться. Официально. – он поднял палец. – Это внутренние разборки. Но если ярл женится на нашей… на земной женщине – мы обязаны помочь семье нашего сотрудника.

Я похолодела. До меня начало доходить. Медленно, но верно.

– А с юга Гоено, – продолжал он, глядя мне прямо в глаза, – открывается прямая дорога на Коалн. Нам нужен этот порт. Иначе меня отзовут, и ты останешься одна.

– Ты… – слова застревали в горле. – Ты хочешь отдать меня другому мужику? Ради порта?

– Ты моя первая любовь здесь, – он попытался взять меня за руку. – Но если мы не захватим Коалн, нам конец.

Первая любовь… Эти слова ударили наотмашь. В глазах потемнело, и в голове что-то щёлкнуло. Будто плёнка в кинопроекторе порвалась и пошла другая, старая, пыльная.

…По голове тогда врезали знатно. В ватаге толкинистов Следопыта было весело. А потом Артур организовал поход на весенние каникулы. Там я и увидела их — студентов. Умные, остроумные, не то что мои одноклассники-сосунки. Миша. Он играл на гитаре и пел так, что у меня сердце заходилось. Просто друзья? Для него – да. А для меня? Я влюбилась по уши.

Вернулись с очередной вылазки. Выпили в электричке. Кто-то крикнул: «А поехали в общагу!» Поехали. Там ещё выпили, танцы, песни под гитару. Лерка с Андреем обжимались в углу. А я смотрела на Мишу.

Очнулась часа в три ночи. В постели. С ним. Рядом. Я даже обрадовалась тогда, дура. Стала женщиной. С любимым.

Он уехал на каникулы. Потом встречались ещё пару раз. А в конце октября я снова припёрлась в общагу.

Захожу в комнату. Компания. Миша сидит, а на коленях у него – девушка. Студентка. Старше. Красивее. Фигуристее.

Меня будто обухом по голове. В глазах мутно. Гордость велит встать и уйти, а ноги ватные. Рядом тут же Серёжка, друг его, пристраивается: «Ты чего, малышка, не плачь». Руку на коленку кладёт, выше, под юбку. А я смотрю на Мишу. Он взгляд отводит, но на губах ухмылка. Доволен. Сбагрил.

В голове шум. Нинка смеются, прямо заливается.

Вспомнила, поднимаюсь по лестнице, в коридоре два парня смотрят вслед Нинке, что мимо прошла. И голос:

– Вон, переходящий приз попёр. Уже третий курс обслуживает.

Это про меня? Это я тоже переходящий приз?

Руки Серёжки уже вовсю хозяйничают. Ещё немного – и я сломаюсь. Заплачу. Пойду с ним.

Я рванулась, вырвалась из рук Серёжки, выскочила в коридор. Серёжка выскочил, следом схватил, я пыталась вырваться, он прижал меня к стене, тиская грудь, начал целовать. Мой порыв затихал, ещё немного, заплачу, он отведёт меня в комнату.

Взгляд упал вниз. На полу, у стены, валялись мои трусы. Новые. Красивые. Наверное, порвались, когда я от Серёжки вырывалась, и слетели.

Их вид полоснул меня отрезвляющей пощёчиной. Ни его рука, ни Мишкина ухмылка, ни слова про приз, а именно эти дурацкие, порванные трусы на грязном полу. Стыдно стало. До жути.

Я рванулась, закричала:

– Пусти, скотина!

Из комнаты вышел Валера. Мишкин сосед. Спокойный всегда.

– Отпусти девчонку, – сказал тихо.

Серёжка зло зыркнул, но руку убрал. Постоял, плюнул и ушёл.

Валера поднял трусы с пола, посмотрел:

– Порвались.

Протянул мне. Я шарахнулась.

– Куртку вынеси. И сумку.

…Мы вышли на улицу. Валера поймал тачку. Мужик за рулём сонный.

– Садись, – говорит.

– У меня денег нет, – бормочу я.

Он внимательно оглядел нас.

– Садись, говорю.

Валера шепнул: «Я номер запомнил». Звонить ему некуда было, конечно.

Всю дорогу молчали. У подъезда я дёрнулась: «Я сейчас вынесу».

Мужик обернулся. Посмотрел устало.

– Не надо денег. Иди давай. У меня самого – дочь такая же. Дуры вы, девки.

В подъезде и лифте – я не плакала. Слёзы подступили, только когда я открыла дверь, прошмыгнула в комнату, рухнула на кровать и зажала рот подушкой, чтобы не завыть в голос.

Опять тот же принцип – опустили ниже плинтуса.

Сколько я так пролежала – не знаю. Но сквозь вату рыданий я почувствовала руку на спине.

– На, выпей компоту, – бабушкин голос.

Я хотела закричать: «Какой компот, бабушка, меня же предали, жизнь кончена!» Но села, прижалась к ней, и пила этот компот всхлипывая. Тёплая рука гладила по голове, и мир потихоньку переставал рушиться.

– В душ сходи, – сказала бабушка, когда я допила.

Я стояла под водой и думала: дура. Дура. Какая любовь? Просто обида. Как это меня, самую лучшую, променяли на другую.

У бабушки было удивительное проницательное чувство, как только появились дурацкие мысли, она заглянула в ванну и спросила.

– Не заснула?

Я выключила воду, вылезла из ванны, бабушка обернула меня в простыню, прижала к себе.

– Иди спать.

Я пришлёпала в комнату, кровать была расстелена, нырнула под одеяло, всхлипнула и вырубилась.

А сейчас была ли между мной и Эдуардом любовь? Вряд ли. Наверно, какое-то влечение было, всё же не хотелось думать, что он это задумал с самого начала.

Тогда я села в машину и уехала домой к бабушке, и всё! А здесь, я же полностью завишу от него, мне просто некуда идти.

Глаза у меня были закрыты, я сильнее зажмурилась, потом открыла. В той жизни, утром, бабушка потрясла меня за плечо, – я проснулась.

– Пошли завтракать.

Наверное, повторила вслух.

Эдуард обрадованно обнял меня.

– Пошли.

Я открыла глаза. Эдуард всё ещё сидел рядом, наверное, что-то говорил, а я не слушала.

– ...Пойми, это наш единственный шанс. Начальству плевать, кто там правит. Им нужен порт.

– Вы просто можете им помочь, – сказала я тихо, пытаясь удержать реальность.

– Не можем, Эль. А если бы и могли – это ненадёжно. Нужен свой человек. Ты. Других нет.

Волна ярости – нет, даже не ярости, какого-то ледяного бешенства – накрыла меня с головой. Я посмотрела на его руку, которая гладила моё плечо. Потом на его губы, которые только что говорили про «любовь».

Он потянулся поцеловать меня.

Я не думала. Просто толкнула. Изо всех сил. Он кубарем слетел с кровати, гулко шмякнувшись об пол.

– Ты! – закричала я, поворачиваясь и свешиваясь с кровати. – Ты только что клялся мне в любви, а теперь собрался подложить меня под местного князька, как... как...

В голове вспыхнуло.

– Как переходящий приз! – выкрикнула я ему в ошалевшее лицо.

И тут же, в ту же секунду, память подкинула ещё один обрывок того утра. Я тогда, подростком, лежала в своей кровати всхлипывая. И мне было обидно. До слёз обидно. Не столько за то, что Мишка меня бросил, сколько за то, что...

Я замерла, глядя на Эдуарда, который поднимался с пола, потирая ушибленный бок.

...За то, что было жалко порванных трусиков. Новых, красивых, с кружевом. Они мне так нравились. Было до слёз жалко именно их. И себя, конечно.

Дура. Трусики ей жалко.

Чего жалко сейчас? Не знаю? Любила ли я Эдуарда? Он был одним из главных людей, окружавших меня, мне было приятно, что он обратил на меня внимание. Ах, какой мужчина. Настоящий полковник!

Он во многом помог мне. Но любви не было. Поэтому вспомнила Мишку, если сказать правду его я тоже не любила. Я школьница, а он студент, подруги давно гуляют с парнями, а я что хуже.

Какие отношения у меня были с Ореэлом, я не помню. Подспудно чувствую, что мы скорее были боевыми товарищами, хотя о нём воспоминания были хоть и отрывочные, но тёплые. Казалось, что он не только спас меня, но и дал мне что-то новое и очень важное.

Я лежала под одеялом, наверное, Эдуард накрыл меня. Он присел на кровать, вдруг сгрёб меня вместе с одеялом, посадил себе на колени, я попыталась вырваться, он сжал меня и поцеловал в жилку на шее. Я затихла. Он прямо в ухо тихонечко прошептал.

– Так надо. Ты сильная. Ты справишься. Я в тебя верю, моя К ао Эль.

Я усмехнулась, «ао» на местном госпожа.

Потом посадил на кровать и спросил.

– Ты сама оденешься или тебя одеть?

– Пошёл ты к Крамху. - Ответила я и стала одеваться.

– Не поминай нечистого, пусть и местного. – Сказал он и поцеловал меня.

Глава 12. Белка

Глава 12. Белка

Когда мы вышли из спальни, Лана с поклоном доложила, что завтрак накрыт в соседней комнате. Мы вошли, Эдик отодвинул и потом придвинул мне стул, сел сам и махнул Лане. Она присела в поклоне и вышла.

– Давай я за тобой поухаживаю, – сказал он.

– Это ты распорядился накрыть здесь стол? – спросила я.

Он кивнул.

– Эль, – сказал он. Голос его звучал серьёзно и печально. – Я всего лишь офицер по особым поручениям Компании. Сейчас возникла опасная ситуация здесь, поэтому меня прислали сюда. Будет что-либо в другом месте, меня могут отправить туда. Ты останешься одна, и мы можем с тобой никогда больше не встретиться.

Он сделал печальное лицо.

– Ты мне нравишься, и я рад бы был быть с тобой. Более того, я не против, чтобы ты от меня родила сына или дочь. Но ни я, ни ты не принадлежим себе. Меня, скорее всего, перебросят в другое место. Взять тебя с собой я не смогу. Что станется с тобой?.. Поверь, мне очень нелегко далось решение – предложить тебя в жены этому ярлу, но это выход для тебя. Я уверен, что ты справишься.

Мелькнула мысль: оказывается, меня уже утвердили на роль.

– Эдуард, – сказала я. – Проехали, я не маленькая девочка, истерика уже закончилась. Давай по существу.

Эд заговорил о мире лакуны Греадо, но кое-что я уже знала. Мир, в котором мы находились, был лакуной: это не планета, как Земля, а ограниченная область, располагающаяся в особой области пространства. Из неё напрямую нельзя попасть в космос, поэтому не видно ни солнца, ни звёзд. Но она соединяется или с такими же лакунами, например, с той, где был учебный лагерь, или с планетами. В этой лакуне находились земли четырёх княжеств, омываемых рекой, и заречье. Заречье нас практически не интересует: там лес, эльфы, которые враждебно настроены к людям. У верховья реки есть выход в иной мир. Гномы из того мира продают нам много всего, но главное – руду станию. Эта руда для чего-то очень нужна. Её кораблями везут в княжество Роано, где через ворота переправляют в другую лакуну. Проблема в том, что в верховьях река мелководная и большие корабли туда пройти не могут. Раньше на малых кораблях или баржах руду довозили до Коална – это столица княжества Воам; там перегружали на большие корабли и везли дальше. После вторжения огров и разгрома княжества Воам в верховьях реки не стало порта перегрузки. Малые суда должны долго плыть по реке до порта Атуори, но по дороге пираты и эльфы их грабят и топят. На большом судне легко от них отбиться, а малые суда точно такие же, как и у них, поэтому легко становятся их добычей. Кроме того, княжества Уорки, в котором расположен порт Атуори, дерёт большие налоги за операции по перегрузке, а то и вовсе грабит. Нашей Компании нужен порт в верховьях реки, и ради этого начальство готово рискнуть многим.

По старым действующим правилам, с одной стороны, Компания не имеет права на открытое военное вмешательство. Высокий совет уже не только выразил недовольство тем, что она перебрасывает сюда военный контингент из землян, но и объявил мораторий на переброску сюда землян и жителей их лакуны. С другой стороны, руда нужна, поэтому на многое закрывают глаза.

Мы закончили завтрак. Лана убрала посуду, оставив только графин с вином и одну тарелку с закуской – местным сыром и брынзой. Мы встали у стола. Эдуард расстелил карту и начал показывать. Когда я оценила расстояния, меня взяла оторопь.

– Эдуард, ты сошёл с ума? Да туда ведь невозможно добраться: от границ яро до реки сотни километров.

– Никто не говорит, что это можно сделать просто и быстро. Да, ярл яро Гоено – это только первый шаг, и именно ты должна его сделать, девочка, – сказал он, поцеловал меня в шею и добавил: – Я верю в тебя, Каоэль – яри Гоено.

Постояв минуту, я ответила:

– Яри ещё надо стать.

– Вот давай этим и займёмся, – сказал Эдуард. – Более того, ты должна стать не просто яри – ты должна стать матерью детей ярла, причём именно его детей, потому что многие будут в этом сомневаться.

– Разве это возможно? Ведь у землян и местных не бывает детей.

– Да, – ответил он. – Но ты исключение, поэтому только ты подходишь, хотя надо ещё поработать с нашими хранителями.

– Кто это?

– Скоро узнаешь.

Я занималась текущими делами, но мысли постоянно возвращались к нашему с Эдуардом разговору. Хитрый жук! Если бы он сразу мне сказал, что я должна выйти замуж за ярла, нарожать ему детей, я послала бы его, упёрлась рогом: мол, нет и всё. Он так подвёл, что я начала расспрашивать, как это сделать. С другой стороны, жаль моё самолюбие, ведь я офицер.

Какой офицер? Я просто рабыня, оказывается, ещё и незаконно ввезённая. Интересно, могут ли меня привлечь к ответственности за то, что меня незаконно ввезли?

«Катька, – сказала я себе, – кончай дурить. Ты рабыня, нет, ты не просто рабыня – ты гладиатор, который пережил схватку и должен радоваться: осталась жива. И ещё неизвестно, что будет дальше».

Наверно, это я сказала вслух, потому что кто-то сзади сказал:

– Насчёт радоваться не знаю, а вот готовиться к следующей схватке, наверно, надо: так больше шансов уцелеть.

Я повернулась: сбоку в проходе стояла девушка, по земным меркам – выше среднего роста, с чёрными длинными вьющимися волосами. Мне она напомнила испанку: худощавая, удлинённое лицо с прямым носом, чёрные глаза и иссиня-чёрные волосы.

Она представилась:

– Я от Эдуарда, меня зовут Изабелла.

– Вы испанка? Хранитель?

Она улыбнулась довольно милой загадочной улыбкой, а в глазах мелькнули смешливые зайчики.

– Если об имени, то не исключаю, что тот, кто его мне дал, просто любил вино, которое тоже так называется. Насчёт хранителя, вы мне льстите: я ещё пока только кандидат на эту должность, причём, наверно, ближе к старту, чем к финишу.

Чувствовалось, что девочка весёлая, и она мне начинала нравиться.

– Я не уверена, что у нас есть вино по имени Изабелла, но какое-то неплохое есть. Хотите попробовать?

Она рассмеялась:

– Не откажусь!

Мы прошли в мои покои. Я отдала Лане указания насчёт вина и ужина.

– Скажите, как вас называть, господин хорунжий? Катерина по отчеству или…

Поглядев в её смеющиеся глаза, я тоже усмехнулась и сказала:

– Зови меня Эль. А тебя – госпожа Изабелла или по отчеству?

Опять звякнул колокольчик смеха.

– Друзья меня зовут Изи или Белла, иногда Белка. Выбирай, какое хочешь.

Потом она как-то натянуто добавила:

– А отчества у меня нет: мы его недостойны.

– Хорошо, я тебя буду звать по Михаилу Юрьевичу – Белла.

Я не поняла её слов насчёт отчества, а также мне показалось, что она не знает Михаила Юрьевича, потому спонтанно спросила:

– Как ты относишься к Лермонтову?

Она внимательно посмотрела на меня.

– Кто это такой?

Почему-то я решила не развивать тему и сказала:

– Так, один писатель.

Белка хмыкнула.

– Их сейчас много развелось.

Мне показалось, она завязала какой-то узелок на память, а ещё в её отношении ко мне что-то изменилось: стало более внимательным, что ли.

В это момент ввалился Эдуард и, быстро глянув на стол, крикнул:

– И мне бокал!

Он плюхнулся на свободный стул.

– Гляжу, вы уже познакомились.

Лана притащила кубок, вместительный и красивый. Эдик называл Изабеллу Белкой, шутил – она беззаботно смеялась.

Я осторожно начала присматриваться к Белке: а какие у них отношения? Эдик обнял меня, прижал, одновременно больно надавил на ребро. «Заметил мою реакцию», – подумала я. Потом он придумал какой-то предлог: типа надо распорядиться, что ещё к ужину, – и выволок меня в другую комнату.

Там он сказал:

– Белка – нормальная девка, кое в чём я ей помог, поэтому закладывать нас она не будет. Но лишние фокусы светить при ней тоже ни к чему. Ты зачем к ней полезла?

– Хорошо, – сказала я и не удержалась: – За помощь она тебя отблагодарила?

Он захохотал:

– Кто о чём, а вшивый всё о бане!

Вечер прошёл нормально. Лана отвела Белку в отведённую ей комнату.

Глава 13. Союз с Белкой

Глава 14. Союз с Белкой

С утра натощак Белка взяла у меня кровь, посмотрела баночку с мочой и спросила:

– Эль, а вы можете два дня поспать отдельно?

Я с подозрением уставилась на неё. Она покраснела или скорее посмуглела, потом засмеялась.

– Я имела в виду, что можете и вместе, но только просто спать: мне нужны чистые анализы, чтобы у тебя более суток не было полового акта.

Теперь покраснела я.

– Хорошо.

Во время ужина мы сидели с Белкой, трепались, и она начала расспрашивать о Земле, родителях, семье. Разговор зашёл о сексе и как-то незаметно переключился на наши отношения с Эдуардом. В какой-то момент я поняла, что сболтнула лишнее. Я спросила её:

– А твои родители?

Она как-то криво улыбнулась и ответила фразой из анекдота, который я недавно ей рассказала:

– Я инкубаторская.

Вспомнила я её слова об отчестве и мысленно себя обругала: могла бы догадаться.

– Извини.

– За что? – ответила она. – Кстати, тебе такое имя Макс ни о чём не говорит?

Я пожала плечами.

– Нет.

Белка внимательно посмотрела на меня.

– А ведь я должна о тебе доложить.

Я насторожилась.

– Что доложить?

Теперь она была серьёзна и сосредоточенна.

– Эль, ты лонгинин, причём сильный и не меньше чем во втором поколении. В лакунах такие должны быть зарегистрированы. Вероятность, что второе поколение – случайность, – один-два процента. Но у тебя ещё высокий уровень трансгервиртуальности. От одного и даже двух стандартных прохождений лабиринта или спирали такого быть не может. С другой стороны, специальной подготовки ты не проходила – это легко проверить набором тестов. Либо ты уникум: стать случайно такой, как ты, – вероятность менее одной миллионной; либо над тобой хорошо поработали.

– Что такое лонгинин и трансвиртуальность?

– ТГВ? Не знаешь – тогда лучше и не надо.

– Будешь проверять тестами? – спросила я.

– Я уже проверила, – ответила Белла.

– И?

– Нет.

– Почему? Из-за Эдуарда?

– Не только: ты сама мне понравилась.

– В каком смысле?

Она засмеялась.

– Не волнуйся, не в сексуальном. – Она бросила на меня испытующий взгляд.

– Кроме того, тебя «закладывать» опасно.

Я пристально посмотрела на неё.

– Я не исключаю, что кто-то из начальства знает про тебя и их это устраивает. Если я тебя «заложу», тебя изолируют – это может нарушить их планы. Тогда они вполне могут отыграться на такой мелкой сошке, как я.

Она невесело улыбнулась, налила себе и мне и предложила выпить.

– А скорее всего, изолируют меня. Давай выпьем за успех вашей авантюры.

– Белка, давай определимся: вашей или нашей?

Она внимательно посмотрела на меня.

– Если ты меня принимаешь в свои, то нашей.

– А разве мы не свои?

Мы выпили. Это было похоже на заключение союза.

– Ты считаешь это авантюрой. Может быть, мне отказаться в ней участвовать?

– Эль, когда мы встретились, ты очень точно охарактеризовала своё положение: что бывает с гладиатором, который отказывается от боя.

Она отхлебнула глоток вина.

– Конечно, были такие гладиаторы, которые могли сами выбирать, когда и с кем им биться. Но ты ещё не дошла до той ступени.

Она помолчала.

– Давай выпьем за то, чтобы ты дошла до такой ступени и, может быть, поднялась ещё выше. А тогда, возможно, при случае поможешь чем-нибудь маленькому чёрному зверьку по имени Белка.

– Белка рыжая, – автоматически ответила я.

– Это уж скорее ты рыжая, – засмеявшись, сказала она. – А я чёрная. – И она взяла в руки прядь своих волос.

Я хотела поправить, что я не рыжая: у меня волосы каштановые, – но она перебила.

– Ещё: сегодня последний день, когда тебе можно покувыркаться с Эдуардом, так что иди и отлавливай его. А я с твоего позволения хотя бы напьюсь.

– Я скажу девочкам, чтобы они принесли, что ты захочешь.

– Спасибо, Эль, здесь всего достаточно.

Так она и осталась для всех нас Белкой.

Я несколько раз подводила разговор к своим способностям. На эти вопросы Белка отвечала неохотно, но кое-что удалось вытянуть. Как я поняла, некоторые люди обладают особенностями, которые оцениваются по баллам некой шкалы. У обычного человека балл примерно четыре десятых, но может достигать семи десятых балла. Люди Компании или те, к кому они принадлежат, могут повысить этот показатель на две или три десятых балла. У детей обычно балл этих особенностей соответствует среднему арифметическому их родителей. Если двое родителей имели балл таких свойств, например, девять десятых, то и у ребёнка будет столько же и ему его можно повысить на три десятых балла. В следующем поколении ещё, и так довести до полутора баллов – это какой-то барьер: в человеке начинают происходить качественные изменения. Эти изменения можно отследить. Так, они могут определить, что у человека полтора балла или больше. Вот и у меня Белка засекла эти изменения. Я пыталась добиться у Белки, сколько именно, но она сказала, что точно определить не может, но больше полутора. На вопрос, что это даёт, она сослалась на мои способности быстро усваивать языки, предчувствие опасности и на то, что иногда я могу чувствовать происходящее в окрестностях и предсказывать события. Так, по её мнению, я и увидела группу местных жителей после боя. Мне показалось, что она темнит.

Эдуард заметил изменения. Не мог он не знать, что специалист – Изабелла – их заметит. Ломали передо мной комедию. Но вот вопрос: зачем? Или всё же это была их игра между собой, и Эдуард боялся, что Белка заложит не меня, а его, ведь он знал, но не доложил.

Господи, как мне всё это надоело! Меня предал Михаил, предал Рич, теперь и Эдуард.

Но те просто предали, а Эдуард ещё собирается меня использовать. Хочется любви, но, может быть, без неё проще, как с Ореолом, как с Володей?

А любовь? Рич – моя первая действительно большая любовь. Я ведь из-за него всё бросила, попёрлась неизвестно куда. А он предал! Опять потекли воспоминания.

В конце августа я вернулась в институт. Студенты второго и старших курсов жили уже в городе, но я по-прежнему часто бывала в конюшнях.

Курсанты вернулись в город в первых числах сентября, и после летних лагерей их чаще выпускали в город. В сентябре мы встречались с Ричем три раза, один раз он даже вырвался на два дня. В октябре у них начались какие-то проблемы с начальством, потому в первые две недели он не появлялся. Когда одна девчонка с нашего курса сказала, что видела его в городе с другими курсантами и девицами в прошлое воскресенье, я не поверила.

А ведь именно из-за Ричарда я попала в тот институт: он поступил в лётное училище, и я поехала за ним, потому что я его действительно любила. Надо было куда-то приткнуться – вот мне и подвернулся Институт культуры. У них было общежитие – место, где жить; стипендия, правда, копеечная. Но это меня волновало мало, потому что у меня была бабушка, которая мне помогала.