Каоэль

Глава 5. Труба зовёт, солдаты в поход

Глава 5. Труба зовёт, солдаты в поход

На пятый день нашего патрулирования, когда мы уже повернули к замку, встретили отряд. Прямо армия – больше двухсот человек. Командовал ими сотник, важный, в богатой черкеске с красными отворотами и газырями.

Я такое видела только в кино.

С ним пришло пополнение, человек тридцать новых ребят и девушек. Оказалось, что у них приказ: забрать у нас две обученные десятки – одну парней и одну девушек. Обученными считались те, кто прослужил в этой лакуне больше двух месяцев. Отдали, соответственно, тех, от кого хотели избавиться, в том числе и меня с моей десяткой, правда, без лошадей.

Головной отряд – шесть десяток казаков с сотником – держались особняком. Офицеры и все урядники двигались в этом отряде, землян среди них вообще не было. Все из их Лакуны.

Остальных они набирали по дороге, отдавали по тому же принципу: от кого хотели избавиться. Понятно, что люди были разные, но в основном плохо обученные.

В этом отряде я впервые увидела вооружённых местных, до этого каждый местный с оружием – был врагом.

У меня в основном были девчонки с Земли, только две из их Лакуны, да и те не из казачек. Другое дело десятка наших парней – все из их Лакуны, в основном казаки, причём несколько уже в возрасте. Да и Фёдор – их командир – далеко не мальчик. Поэтому первоначально друг к другу относились с осторожностью.

Трёх парней из десятки я учила обращаться с копьём, они и послужили неким мостиком, да и «земляки» всё же. Так что мы держались вместе, вместе попробовали определить своё положение в этом отряде.

Оказалось, что сотника – командира отряда и его двух хорунжих – присоединившиеся к ним десятки мало интересовали. Была поставлена задача: забрать и привести десятки в определённое место, но они не считали нас своими подчинёнными. Поэтому отряд разделился на несколько групп.

Головная группа из «истинных» казаков. Мы попытались пристроиться к ним. На привале Фёдор, поправив ремень, направился к их костру.

– Здорово, станичники! – начал он миролюбиво, но с достоинством. – Свои ж люди. Может, объединимся? У нас десятка опытных мужиков, да вон у Катерины девчата боевые.

Один из казаков сходил к начальству, вышел старший урядник:

– Зовут меня Аристарх Григорьевич, отвечаю за снабжение, с утра приходите получать паёк на день. Двигайтесь отдельно.

После того как солдаты из основного отряда начали приставать к моим девчонкам, я сказала Фёдору, что при движении буду «держаться подальше» от головного отряда.

Обе наши десятки начали перемещаться к хвосту отряда.

Сразу за основным отрядом двигались две десятки местных солдат, которые отнеслись к нам просто враждебно.

Дальше, приотстав, плелась сборная солянка — человек пятьдесят. Мы примкнули к ним.

Шли они не по десяткам, а как кто хотел. Десятки собирались, только для раздачи продуктов.

Двигались мы по лесной дороге. На нас начали нападать мелкие группы местных. Думаю, если бы движение отряда было хорошо организовано, то бандиты не рискнули бы нападать. Основной отряд двигался в авангарде, у них были конники – на него не нападали.

За ним тянулись остальные. И мы оказались в той части, на которую чаще всего и нападали местные бандиты. При полном бардаке в отряде, эти нападения представляли серьёзную угрозу.

Поэтому мы перешли в следующую группу, двигавшуюся на некотором отдалении.

Группа землян: десятка мужчин, которой командовал Курт, и ещё человек двенадцать, из них семь девушек.

На привале Фёдор подошёл к Курту.

Это был высокий, жилистый, мужчина – лет тридцати, с цепким взглядом. Он говорил по-русски чисто, но с тем жёстким, рубленым акцентом, какой бывает у немцев.

– Свои? – переспросил Курт, глядя сквозь Фёдора. – Я служил в Национальной народной армии ГДР. Мы знали, что такое дисциплина. А вы? – Он кивнул на наших парней, которые курили, сидя прямо на траве. – Это не солдаты. Это обоз.

Фёдор нахмурился:

– Ты полегче, немчура. Мы без твоей науки век прожили. И вообще, я слышал, ваш Вильгельм — кайзер, что ли? – давно приказал долго жить. А вы всё командуете.

Щека у Курта дёрнулась.

– Да, Вильгельм Пик умер, но он не император, он президент, – жёстко отчеканил Курт.

– А твой – кто? Пугачёв? – Он махнул рукой, давая понять, что спор пустой. – Делайте что хотите. Но рядом с моими людьми не шастать. У вас, – он покосился в сторону, где девчонки из моей десятки чистили котлы, – бабы хохочут, пацаны шастают. Нас эта вольница погубит. Получайте паёк у Аристарха и держитесь сами по себе.

Фёдор сплюнул в костёр.

– Ну и чёрт с тобой, пруссак. Сами по себе, так сами по себе.

Он развернулся и пошёл к нам. Я слышала, как он бормотал: «Ишь ты, отдельно им... Аристократы, блин. Поглядим, как ты без нас от местных отобьёшься...».

Я подошла к нему.

– Ты чего нёс? Какой император?

– А кто у них сейчас? Раньше то – император был.

– Когда раньше?

– Ну в империалистическую!

– Фёдор, это сколько времени прошло!

– Так дед, да и другие наша казаки, что станицу образовали – сразу после Гражданской с Земли ушли.

«Ни фига, себе» – подумала я.

На следующий день на нас напали бандиты, умело и слаженно мы отбились, без потерь. Люди Курта повернулись назад к нам, бандиты бежали. Одушевлённые победой – погнались за ними, практически сразу на опушке леса наткнулись на повозку. Бандиты бросили. В замке я уже сталкивалась с волхами, они типа наших быков, только помельче. Двигались они медленно, наверно, поэтому повозку бросили.

Вечером ко мне подошла худая, светловолосая девушка из отряда Курта, на ломанном русском сказала, что её зовут Грета.

Я ответила по-немецки. Грета удивлённо вскинула брови:

– Ты говоришь? Откуда?

– Бабушка учила. – Я усмехнулась. – Думала, бесполезный язык. А вот пригодился.

Грета помолчала, глядя на огонь.

– Повезло тебе с бабушкой, – тихо сказала она. – А меня мать одна тянула, в Хемнице. Я гимназию закончила, в ГДР это было престижно. Думала, в университет пойду, буду учителем.

– И что?

– А ничего. Стена рухнула, – Грета горько усмехнулась. – Вся моя гимназия стала никому не нужна. Западные немцы пришли, свои порядки поставили. Работы нет. Дипломы наши – макулатура. Знаешь, каково это – быть нищей в богатой стране?

Я молчала.

– Я на бирже труда стояла, пособие получала. Смешные деньги. На них только хлеб и вода. А потом пришли люди, – Грета понизила голос. – Сказали: «Хочешь бороться за свободу? Есть шанс начать новую жизнь, заработать. Поедешь в экспедицию». Ну я и купилась. Думала, хоть здесь человеком стану. А стала... – она обвела руками грязный лагерь, – вот этим.

Помолчали.

– Поговори с Куртом. Вместе всё же лучше.

Посоветовалась с Фёдором, он что-то бурчал, потом выдал:

– Оно, конечно, вместе лучше, народу побольше, отбиваться легче.

Я пошла к Курту, переговорила, он, похоже, и сам был не рад ссоре. А главное увидел нас в бою.

С другой стороны, и нам пришлось в некоторой мере согласиться с его старшинством, потому что в нём чувствовался командир. В его отряде было несколько немцев, в том числе и девушек.

Общая организация на марше была никуда не годная, Курт поручил мне не только организацию, но и получение продуктов на наши десятки. Мне удалось добиться получения продуктов на три дня, а не на каждый день, как было ранее.

Помогло то, что мы захватили повозку, на ней теперь можно было везти продукты, припасы, а также выбившихся из сил.

Когда я несколько раз предупредила о готовившихся нападениях, Курт признал меня в некотором смысле ровней. Этому также способствовало, то, что ко мне проявили интерес командиры местных, которые двигались в арьергарде. Ещё в замке я выучила немного их язык и начала частично понимать местных. Кое-как мы начали координировать наши действия.

Однажды я почувствовала большую опасность, убедила Курта и руководителей местных к ней подготовиться. В результате нам удалось не только почти без потерь отбить нападения, но и убить девять нападающих, захватить пленных и две повозки, а также двух верховых лошади.

Честно говоря, мы убили из арбалетов только четверых. В это время подоспели конные местные. И двое бандитов на лошадях и пешие нам сдались, а ещё пятерых убили местные. Причём двоих, которые не успели к нам добежать сдаться.

Мужчина из местных начал знаками указывать вглубь леса, кое-как поняла там повозки. Действительно, недалеко в лесу нашли пару повозок с волхами, и ещё местных: пацана, женщин и детей.

Всего пленных было дюжина, трое мужчин, двое подростков, четыре женщины и трое детей.

Прибывший, ради такого случая один из хорунжих, предложил мужчин и подростка повесить, а женщин отдать солдатам. Я резко воспротивилась, ко мне присоединился Курт, подъехали руководители местных. Я решила поговорить с ними. С трудом удалось выяснить их мнение, они предлагали всех перебить, но особо настаивали на казни одного из мужчин, они требовали его повесить. По поводу остальных они не настаивали, решайте сами. Во мне это местный человек тоже не вызывал никаких симпатий от него исходила какая-то волна жестокости и страсти к насилию. Переговорили с Куртом, он отдал приказ, мужчину повесить. Приказ отдал, Курт, но решение принимали мы вместе, так я в первый раз решила судьбу человека. Представитель командования требовал дальнейших репрессий. Ещё раз, внимательно осмотрев оставшихся, я предложила Курту наказать мужчин плетями. Курт сказал, что его это мало интересует, в общем, разбирайся сама.

Учитывая, настойчивость и требования хорунжего, выбрала вторую жертву, это был парень, который на мои вопросы, только ругался. Тогда я приказала заместителю Фёдора – Прохору, высечь его, добавив «чтоб ошмётки летели». Прохор мне тоже не нравился, от него также исходило чувство жестокости. Именно он вешал местного, почему я его и выбрала в экзекуторы. Тут же об этом пожалела, и о выборе экзекутора, и о своих словах, но поняла, что обратного хода нет.

Привязав парня к дереву, Прохор первым же ударом нагайки рассёк ему кожу, а потом полетели, в общем, чтобы этого не видеть, я подошла к Фёдору, но Прохору крикнула.

– Секите других, но только не до крови.

После этого я старалась не смотреть на то, что делал Прохор.

Похоже, такое наказание произвело впечатление даже на начальство, по крайней мере, оно, изобразив одобрение, ретировалось.

Второго мужика раздели по пояс и его повели к дереву, шёл он абсолютно обречённо, только раз прикрикнул на женщину, которая начала голосить. Мужик молчал, когда его отвязали, он повернулся, я увидела струйку крови, стекающую из уголка рта, видно губу прикусил, чтобы не кричать. Велела отвести его к женщине, как я поняла его жене и детям, связать, когда он оденется. Второй парень, когда его секли, орал как резанный.

Повернулась к третьему пареньку, которого уже тоже по пояс раздели. В его широко раскрытые глаза отражалась какая-то непонятная, но ужасная безысходность. Без одежды он вообще выглядел лет на двенадцать или тринадцать.

Ко мне подошла Леоати, одна из начальников местных из арьергарда, она словами и жестами попросила не сечь мальчишку, лучше она провела рукой по горлу. На таком же языке полуслов-полужестов, я показала, что не буду его ни наказывать, ни убивать. Предложила ей забрать его, – она отрицательно покачала головой.

Тогда я его отпущу, – она опять отрицательно покачала головой. Потом опять на языке полуслов-полужестов показала, что если я его отпущу, они его убьют.

Я приказала подвести его ко мне и попросила Леоати перевести, что его не будут сечь. Она сказала ему несколько фраз, после чего он опустился на одно колено, склонил передо мной голову и произнёс несколько каких-то фраз. Леоати сказала.

– Он будет служить тебе. Ты не бойся, служить верно.

В это время подошли несколько местных солдат из тех, что шли впереди нас. Увидав их, Леоати вскочила на лошадь и уехала.

Я начала разбираться с солдатами, они предложили забрать пленных. Особой радости пленные не выразили, кроме одной девицы. Мальчишка, тут же снова опустился на одно колено, глядя на меня, начал говорить. Слов я не понимала, но смысл был ясен. Я поглядела на остальных, глаза молоденькой девчонки выражали ужас, вдруг она подскочила ко мне, рухнула на колени и начала быстро говорить. Некоторые слова напоминали слова мальчишки. Она приподняла голову, поглядела мне в лицо, потом упала на землю, и зарыдала. Я подняла её за шкирку и поставила на ноги. Повернулась к местным солдатам. Девчонка спряталась за меня. Один из парней Фёдора сказал.

– Нам самим бабы пригодятся.

Ещё раз оглядела пленных. Девица постарше мне не нравилась, в общем-то, безразличен был парень, который орал, когда его секли. Я показала на них, сделала знак и сказала на местном языке, забирайте.

На деревьях остались двое, повещённый мужчина и парень, которого Прохор засёк до смерти.

Этот и следующий день, мы распределяли трофеи, в том числе и живые. Мальчишка Дагол и девчонка Веола остались при мне. Семейство и женщина с ребёнком ехали в обозе. Единственно пригрозила парням, что если они будут приставать к жене мужика, то получат взбучку от меня. В захваченных повозках оказалось несколько цепей, я приказала заковать мужика.

Ночью мне приснились те двое, висящие на дереве, я проснулась в холодном поту и поняла это знак, что я не сама по себе, а отвечаю за людей. Поэтому каждое моё решение, каждое слово должны быть взвешены.

Глава 6. Первый бой

Глава 6. Первый бой

Дагол оказался понятливым пареньком. Его так и тянуло к оружию, поэтому я поручила ему ухаживать за двумя нашими арбалетами — смазывать, проверять механизмы. Он быстро научился им пользоваться. Пусть привыкает к ответственности.

Веола тоже научилась обращаться с арбалетом. Она стала для меня настоящим открытием. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать, несколько месяцев она прожила с бандитами, но по местным меркам была настоящей аристократкой. Мало того, что читала – она знала почти наизусть многие книги, местные обычаи, этикет знати – за те две недели, что мы тащились к замку Эгрото, я получила лучшее образование в этом мире. И, что ценно, она умела объяснять и донести свои знания.

Слух о нашей стычке с бандитами разнёсся быстро. К нам потянулся народ из той самой «средней» группы, что шла перед нами. Именно эта группа несла самые большие потери, от нападений бандитов. За неделю прибилось полтора десятка землян, из них шесть девушек, и дюжина местных парней во главе с крепким мужиком по имени Гуон. Вернулся даже тот парень, которого мы высекли – видимо, решил, что лучше под моим крылом, чем самому по себе.

На шестой день пути меня накрыло. Я не знаю, как это назвать – чутьё, предчувствие, но в воздухе будто запахло грозой, хотя небо было чистым. Ночью снова выли шакалы, и приснился сон: мы в горах, головной отряд входит в узкую теснину, и на него со всех сторон обрушивается смерть. А потом что-то страшное, летящее с неба, накрывает и нас.

Проснулась в поту и комом в желудке.

К вечеру седьмого дня мы подошли к гряде. Я сразу рванула в голову отряда к командиру, добралась только до урядника. Но он только отмахнулся: «Баба, чего лезешь?».

Зря старалась. Вернулась к Курту. Мы переглянулись. Он мне верил. Решили быть начеку.

А когда горная гряда сделала поворот и открылась долина, у меня внутри всё оборвалось. Это были те самые горы из сна. Сердце ухнуло вниз. Я метнулась к Курту, по пути перехватила Фёдора и Гуона. Сказала коротко: «Засада будет. Готовьтесь».

Мы быстро, но без лишнего шума привели в порядок две наши десятки – Курта и Фёдора. Солдаты разобрали копья, и ускоренным шагом двинулись вперёд. За ними, чуть поодаль, мы с моей десяткой и пятью девчонками-арбалетчицами, что к нам прибились. Слева от нас, растянувшись цепью, шли местные Гуона и десятка полтора землян.

Трёх девушек и четверых парней я оставила у обоза с одним приказом: «Смотреть в оба!». И ещё приказала срочно расковать того самого пленника-мужика и раздать луки тем, кто умеет с ними обращаться. Даголу я ткнула пальцем в опушку леса, к которой мы приближались.

– Смотри туда, – сказала я ему. – Если кто шевельнётся, сразу стреляй. Ты тут за главного над мужиком и той бабой с арбалетом. – И добавила, кивнув на Веолу, которая уже деловито проверяла свой арбалет и лёгкий меч: – А она – сама по себе. Будет охранять мою повозку.

Подскакала Леоати на лошади.

– Лео, – крикнула я ей, – будьте готовы! Если что – прикрывайте правый фланг. Не лезьте в мясорубку, просто не дайте себя обойти.

Она кивнула и умчалась.

Я побежала догонять своих. Бежать с оружием тяжело, дыхание сбивается, и в голове стучит только одно: «Успеть, успеть». Я ещё не добежала, когда впереди грохнуло. Крики, лязг, ржание лошадей – звуки начинающегося ада.

Когда я, наконец, добралась до наших, картина была, как в замедленной съёмке. Солдаты из среднего отряда, что шли перед нами, в панике разбегались в разные стороны, как тараканы. За ними, хохоча и размахивая мечами и топорами, гнались всадники. Курт уже выстроил наших копейщиков. За их спинами — мои девчонки со взведёнными арбалетами.

Я встала рядом с Куртом, пытаясь отдышаться.

– По лошадям не стрелять! — рявкнул он, заметив нас. – Лошади – трофей!

Я кивнула и скомандовала своим:

– Первая линия, целься во всадников! Залп!

Вжик! – десяток болтов ушёл в сторону приближающейся конной лавины. Несколько всадников вылетели из сёдел, ещё двое удержались, но было видно, что и в них попали.

– Первая линия, на колено! Перезаряжай! Вторая, залп!

Ещё один залп пяти девчонок довершил дело. Всадники, потеряв убитыми и ранеными добрую половину, не выдержали. Они развернули лошадей и понеслись влево, прямо на толпу местных Гуона. По полю метались испуганные лошади без седоков.

– Копья, разворот налево! – скомандовал Курт своим. Несколько человек из десятки Фёдора бросились ловить коней.

– Девушки, беглый огонь по отступающим! – крикнула я, указывая на всадников, которые уже врезались в левый фланг.

А дальше всё закрутилось ещё быстрее. Трое всадников прорвались сквозь толпу, за ними погнались местные на трофейных лошадях.

Мы устремились вперёд. Стало ясно, что произошло с основным отрядом. Дорога подошла вплотную к горам. Авангард подошёл к завалу на дороге, из-за которого по нему начали стрелять из луков. Часть отряда пошла на штурм завала, в это время из леса их правый фланг атаковали примерно три десятка солдат. Одновременно с горы начался обстрел из луков и пращей. Два великана начали метать большие камни.

Ещё двадцать или двадцать пять всадников напали на нашу сборную солянку, следующую за головным отрядом. Разгоняя их, всадники выскочили навстречу нам.

После того как мы перебили конников, нужно было поддержать головной отряд.

Фёдор, уже верхом, махнул мне рукой и повёл свою десятку в атаку на фланговый отряд врага. Курт со своими копейщиками шёл следом, прикрывая их. Мы с Гуоном рванули в гору – к ограм, которые закидывали наш отряд камнями.

Подъём был адским. Спасибо, у меня в десятке была девчонка-альпинистка. В замке мы тренировались лазить по стенам, запаслись верёвками с «кошками». Минут десять – и мы уже наверху, на тропе, которая вела прямо к позициям врага.

Мы ползком подобрались ближе и увидели засаду. Человек десять сидели в укрытии – глядят вниз, на тропу, по которой поднимается группа Гуон. Идиоты. Они смотрели вниз и не ждали гостей сверху.

Распределили цели.

– По моей команде, – шепнула я, наводя арбалет на ближайшего. – Пли!

Это была не стрельба, а расстрел, успели сделать по два-три выстрела, прежде чем они опомнились и начали стрелять вверх. Но было поздно. Снизу уже лезли бойцы Гуона, добивая оставшихся.

Мы продвинулись дальше и вышли прямо на позицию огров. Два здоровенных мордоворота, ростом метра по три, и с ними гоблины и солдаты. Мы были практически на одном уровне – начали стрелять. Огр — цель хорошая. Первый рухнул, как подкошенный. Второй, взревев от боли и ломая кусты, побежал вглубь и вверх в горы. За ним удирали гоблины и остатки солдат. Преследовать их в горах? Ну уж нет.

Сверху было видно, что конники Фёдора и десятка Курта потеснили нападающих, а подошедший арьергардный отряд местных довершили разгром.

Когда мы спустились, бой внизу уже заканчивался. Наши конники гнали остатки врага. Гуон, сияя, демонстрируя головы огра и гоблинов, которые приказал отрубить – для отчёта и устрашения. Позже в лагере целые экскурсии ходили – посмотреть на головы этих чудовищ.

Позже выяснились детали. На обоз напали. Но Дагол с Веола не подкачали. Веола, как потом рассказывали, хладнокровно уложила двоих, ещё одного Дагол, да и местный мужик и баба тоже не сплоховали, вогнали в наступающих несколько стрел. Нападавшие, потеряв шестерых своих убитыми – сбежали. Тем более, как раз подскакали местные из арьергарда.

Но потери отряда были ужасны. Авангард полёг почти наполовину. Девятнадцать убитых, больше двадцати раненых, командир ранен, хорунжий убит. Из тридцати землян и пятнадцати местных, что шли за ними, осталось чуть больше половины. Кто-то сбежал, в том числе и та наглая девица, которую мы раньше захватили.

Я смотрела на это всё: на окровавленные повязки, на стоны раненых, на трупы, сложенные в ряд, и меня вдруг пронзило: это же мой первый настоящий бой. Не стычка, не поножовщина, а самое настоящее сражение. Странное чувство – между ужасом и гордостью.

В командовании отряда царил хаос. Раненый командир и уцелевший, но деморализованный хорунжий, были не у дел. Реально всеми заправлял старший урядник Архип Григорьевич, но и он был ранен.

Арьергард местных, как всегда, встала обособлено.

У нас с Куртом было трое раненых. У тех, кто шёл с нами: двое убиты и четверо раненых, местных и землян.

У арьергардной группы местных убитых не было, только трое раненых.

Руководство основного отряда занималось своими ранеными, там же был врач.

Поэтому заваруху с остатками нашего сброда пришлось разгребать нам: Курту, мне, Гуону и Фёдору.

Когда раненых перевязали, Курт мрачно посмотрел на восьмерых дрожащих землян (поровну: четыре девки и четыре парня), которые побросали оружие в бою.

– Вешать, – коротко бросил он.

Я смотрела на этих перепуганных парней и девчонок. Да, трусы. Но вешать?

– Курт, подожди, – я взяла его за руку. – Давай не сгоряча. Потери и так большие. Каждый человек на счету.

Он зло сверкнул глазами, но промолчал.

– Давай так, – предложила я. – Возьмём их под стражу. А для острастки... – я кивнула на деревья, – накидаем петель. Пусть видят. А потом решим.

Курт подумал и нехотя кивнул. На суках ближайших деревьев тут же повисли восемь верёвок с петлями. Эффект был впечатляющий: арестованные кто побелел, а кто позеленел.

Я ещё раз переговорила с Куртом, и он скрепя сердцем согласился заменить виселицу на порку.

Провинившихся раздели до пояса и высекли нагайками. Я предупредила, чтобы не до крови, но чувствительно. А потом их отвели к деревьям с петлями. Первого парня, когда его повели, пробила дрожь. Он думал, что его всё-таки вешают. Заорал благим матом, вырывался, пока не понял, что его просто привязывают за руки к ветке, оставляя стоять на земле. Но когда его запястья задрали вверх, он обмяк и потерял сознание. Психика, знаете ли.

В это время подтянулся обоз. Одна из девчонок, выскочила, упала передо мной на колени и, обхватив мои ноги, заголосила:

– Катенька, госпожа, не наказывай! Прости, Христом Богом прошу! Испугалась я, дурра! Больше не буду!

– Оружие бросила?

– Нет, я сидела под повозкой во время нападения, но арбалет наготове держала.

Я посмотрела на неё сверху вниз. Жалко. Но и спускать нельзя.

– Встань, – сказала я жёстко. – Рёвом делу не поможешь. Разберусь позже. Иди пока. От твоего поведения дальше зависит.

Она, всхлипывая, отошла.

Занялись разбором полётов. Собрали всех уцелевших десятников. Девица-казачка Ольга, местный десятник (тот ещё тип) и мы.

Курт жёстко, чеканя каждое слово, начал:

– Значит так. Командование общее беру на себя. За невыполнение приказов – накажу лично. Это касается всех, и землян, и местных.

Он перевёл взгляд на меня и Ольгу.

– Всё девушки подчиняются Кати. Она сама назначит старших. – Он пристально посмотрел на Ольгу, проверяя, нет ли возражений. Та промолчала. – Ей же – обоз, раненые и всё трофейное хозяйство.

Потом он перевел взгляд на местных.