Розовое пламя

- Я знала, что ты придёшь, — сказала она. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, но в нём звучала сила. - Твой отец говорил мне о тебе.

Я замерла.

- Что? - прошептала я. - Мой отец? Вы знали его? Кто вы?

Она улыбнулась. Тихо. Тепло. Как будто я сказала что-то, что она ждала услышать. Её глаза, казалось, видели меня насквозь.

- Меня зовут Мэйа. Я ведунья стаи. А твой отец был хранителем перехода, - сказала она. - Он знал, что ты попадёшь сюда. Он готовил тебя. Всю жизнь.

Я смотрела на неё. Не верила. Слова падали в пустоту, не находя отклика внутри меня. Это было слишком. Слишком много.

- Он знал? - мой голос дрогнул. Я слышала, как он срывается. - Он знал, что я окажусь здесь? И ничего не сказал? Он просто… он просто позволил мне жить, не зная?

- Он не мог, - ответила ведунья. - Если бы он сказал тебе раньше времени, путь бы закрылся. Ты бы не смогла перейти грань. Ты бы не смогла стать той, кем должна стать.

Я смотрела на неё. Внутри меня всё кипело. Гнев. Боль. Непонимание.

- Почему? - спросила я. - Почему он не сказал? Он же мой отец. Он должен был сказать мне!

Голос сорвался. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

Я сжала кулаки, чтобы не заплакать. Не здесь. Не при всех.

Она протянула мне свёрток.

Я взяла его дрожащими руками. Развернула ткань.

Дневник.

Старый, кожаный, с потёртыми уголками. Я узнала его. Это был папин дневник. Тот самый, который он всегда прятал. Который я никогда не видела открытым.

Я провела пальцами по обложке. Кожа была тёплой, мягкой от времени. Она пахла старым деревом и воском. Я чувствовала его. Я чувствовала отца в этом предмете.

Я открыла первую страницу. Увидела знакомый почерк. Его буквы, его слова, его мысли.

«Если ты читаешь это, дочка - значит, ты там. Там, куда я готовил тебя всю жизнь. Я знаю, ты злишься на меня. Ты имеешь на это право. Но я сделал это, чтобы защитить тебя. Чтобы ты была свободна. Чтобы ты могла выбрать свой путь. Я люблю тебя. Всегда. Твой папа»

Слёзы хлынули из глаз. Я не могла их остановить. Я сжимала дневник в руках и чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Как лед трескается. Как стены рушатся.

- Он знал, - прошептала я. - Он знал. И он ничего не сказал.

Я закрыла глаза. Прижала дневник к груди.

- Почему, папа? - прошептала я. - Почему ты не сказал мне? Я бы поняла. Я бы…

Я замолчала. Я не знала, что я бы сделала. Я бы испугалась. Я бы убежала. Я бы не пошла к валунам.

Он знал. Он знал меня лучше, чем я сама.

Я открыла глаза. Посмотрела на ведунью.

- Он любил меня, - сказала я. - Он хотел защитить меня.

- Да, - ответила Мэйа. - Он любил тебя. И знал, что ты должна прийти сюда. Что ты должна стать той, кем стала.

Я смотрела на неё. На папин дневник. На Адама, который сидел на своём месте и молчал.

- Я злюсь на него, - сказала я. - Я злюсь, что он ничего не сказал. Но я понимаю. Он хотел, чтобы я была свободна. Чтобы я выбрала свой путь.

Ведунья кивнула.

- Ты - не просто человек, Ева, - сказала она. - Ты - часть пророчества. Ты - Розовое Пламя.

Тишина повисла в зале. Я чувствовала, как воздух становится тяжелее.

Она подняла руку. Закрыла глаза. Её голос изменился - стал глубже, древнее.

И она начала говорить.

Сначала - тихо. Потом громче.

- Когда Розовое Пламя взойдет над землей, Оно разбудит того, кто спал под луной. Зверь распахнет глаза, мир содрогнется в ночи, Или станет рабом, или мир обратит в прах и в крови.

Я смотрела на неё. Чувствовала, как по телу бегут мурашки. Её голос заполнял пространство, отражался от стен, проникал под кожу.

- Она придет из-за грани миров, Не человек, не зверь, не тень, И в ней зажжется Искры-зов, Что исцеляет раны и боль.

Я слышала эти слова. Они отдавались внутри меня, как эхо. Как будто я знала их всегда. Как будто они были частью меня.

- Но берегись, кто трон займет, Кто против пламени восстанет: Тот пеплом по ветру уйдет, И стая памятью его не станет.

Тишина.

Она опустила руку. Открыла глаза. Посмотрела на меня.

Я стояла, не двигаясь. Смотрела на ведунью. На Адама. На дневник в своих руках.

- Это про меня, - прошептала я.

- Да, - ответила ведунья. - Это про тебя.

Я перевела взгляд на Адама. Он смотрел на меня. В его глазах - не удивление. Не гнев. Принятие.

- Ты знал? - спросила я. - Ты знал, что я - та, о ком говорит пророчество?

- Я догадывался, - ответил он. Его голос был низким, ровным. - Когда я впервые увидел тебя. Когда твой запах ударил мне в голову. Тогда я услышал голос внутри себя.

Я смотрела на него. На его руки, сжимающие подлокотники. На его лицо, на котором застыло напряжение. Я видела, как он борется с собой. Как он пытается не сорваться.

- Я не знал точно, - сказал он. - Но я чувствовал. Что-то во мне… просыпалось, когда ты была рядом.

Ведунья повернулась к нему. Её голос стал тише.

- В Адаме спит древний зверь, - сказала она. - Ты - ключ к нему.

Я смотрела на неё. Не понимала.

- Что значит - ключ?

- Ты можешь разбудить его или исцелить, - ответила она. - Выбор за тобой.

Я смотрела на Адама. На его руки, которые сжимали подлокотники кресла. На его лицо, на котором застыло напряжение. Я видела, как он боится. Как он ждёт моего ответа.

- Почему ты не сказал мне? - спросила я. - Почему ты скрывал это?

Он посмотрел на меня. Его глаза горели золотом.

- Потому что я боялся, - сказал он. - Я боялся, что, если ты узнаешь, ты уйдёшь. Я боялся, что ты испугаешься того, что во мне. Я боялся, что ты увидишь во мне монстра.

Я смотрела на него. На его лицо. На его руки. На его глаза, в которых была боль.

- Я не боюсь тебя, - сказала я. - Я боюсь того, что я чувствую, когда ты рядом. Но я не боюсь тебя.

Я сделала шаг вперёд.

- Я не уйду, - сказала я. - Пока я не пойму, что я такое. Пока я не пойму, что это значит.

Адам медленно встал.

- Ты уверена? - спросил он.

Я посмотрела на него. На его глаза. На его руки. На его лицо.

- Да, - сказала я. - Я уверена.

Я смотрела на дневник в руках. На папины слова. Перебирала в голове слова пророчество.

Я не знала, что меня ждёт. Я не знала, что я должна сделать.

Но я знала одно: я не уйду. Пока я не пойму.

Позже, когда ведунья ушла, я стояла у окна и смотрела во двор. Ветер шевелил мокрые листья. Дождь стих, но небо всё ещё было серым.

Я слушала голоса за спиной. Адам разговаривал с одним из воинов.

- Изгои ушли, но они вернутся, - сказал воин. - Кто-то из наших ранен.

Адам кивнул. Его лицо было мрачным.

- Усильте охрану, - сказал он. - И подготовьте воинов.

Я смотрела на них. На его спину, на его руки. Я слышала его голос.

Изгои. Внешний враг. Они напали два дня назад. Они вернутся.

Я - цель.

Сжала дневник в руках. Провела пальцами по обложке.

- Я не уйду, - прошептала я. - Я должна понять. Я должна знать.

Я подошла к Адаму. Он повернулся ко мне.

- Я хочу знать правду, - сказала я. - Всю. Обо мне. О тебе. О пророчестве.

Он смотрел на меня. Долго. Тяжело.

- Это будет больно, - сказал он.

- Я знаю…

Глава.23

ЗАПАХ ДОЖДЯ И ГРОЗЫ

Коридор тянулся бесконечно, и каждый шаг отдавался в висках глухой пульсирующей болью, а в руках я сжимала дневник отца так сильно, что пальцы побелели и онемели, будто я боялась, что, если ослаблю хватку - он исчезнет, растворится в воздухе, как всё остальное в этом мире.

Пророчество. Слова ведуньи. Лицо Адама, когда он смотрел на меня с этим странным выражением, в котором смешались тревога и какая-то отчаянная надежда. Поцелуй. Его губы, его дыхание, его руки, прижимающие меня к стене. Я чувствовала всё это одновременно - как будто каждый нерв обнажился и бился током, а внутри меня горел огонь, который я не могла погасить. Он остался там, после того как Адам коснулся меня, после того как его пальцы вплелись в мои волосы, а губы нашли мои - жаркие, голодные, требовательные. Я чувствовала его до сих пор, этот огонь, он пульсировал под кожей, разливался по венам, и я ненавидела себя за то, что не могу избавиться от него.

Я зашла в комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя холод дерева сквозь тонкую ткань платья. Глаза закрылись сами собой, дыхание сбилось, и я просто стояла так несколько минут, пытаясь понять, что происходит со мной. В голове был хаос, мысли метались, как испуганные птицы, и я не могла поймать ни одной, чтобы удержать и осмыслить. Ведунья сказала, что мой отец знал. Знал всё. Знал, что я окажусь здесь. Что я - часть пророчества. Что мои волосы - не случайность, а знак. Что я должна разбудить или исцелить зверя, который спит внутри Адама. И что выбор за мной.

Я открыла глаза и посмотрела на дневник в своих руках. Кожаная обложка была потертой на углах, страницы пожелтели от времени, и когда я провела пальцами по корешку, мне показалось, что я чувствую его тепло. Папино тепло. Он держал эту книгу в руках, он писал в ней, он думал обо мне, когда выводил эти строки. Я села на кровать, чувствуя, как ноги подкашиваются, и медленно открыла дневник на первой странице. Его почерк - знакомый до боли, тот самый, которым он подписывал мои открытки, которым писал мне записки, когда я была маленькой, - прыгал перед глазами, и я с трудом разбирала слова.

«Если ты читаешь это - значит, ты там. Там, куда я готовил тебя всю жизнь. Там, где ты должна быть».

Я перечитала эти строки три раза, прежде чем смысл дошел до меня. Он знал. Он знал, что я окажусь здесь, в этом мире, среди оборотней, среди пророчеств и древней магии. Он знал, что я увижу Адама, что я почувствую его, что я стану частью чего-то большего, чем просто жизнь в нашем мире. И он ничего не сказал мне. Он молчал, улыбался, обнимал меня, рассказывал о своей работе и о том, как гордится мной, - а внутри него жила тайна, которую он унес с собой в могилу.

Я закрыла дневник и прижала его к груди, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я злилась на отца. Злилась, что он оставил меня одну, что не подготовил, что не предупредил. Но где-то глубоко внутри я понимала - он делал это из любви. Он хотел защитить меня, дать мне шанс прожить обычную жизнь, прежде чем я столкнусь с, тем, что было предназначено мне судьбой. Он не хотел, чтобы я боялась. Он хотел, чтобы я была свободна.

Но теперь я здесь, и от этой свободы не осталось и следа.

Я опустила руки, положила дневник рядом с собой и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене. Где-то внутри меня всё еще горел огонь, который оставил во мне Адам. Я коснулась губ пальцами и почувствовала, как они всё еще хранят его вкус - горьковатый, мужской, с привкусом дождя и чего-то лесного, древнего, дикого. Он целовал меня так, будто я была его единственным шансом, будто если бы он не сделал этого, если бы не коснулся меня - он бы умер. И я чувствовала то же самое. Когда он прижал меня к себе, когда его губы нашли мои, когда его руки сжали мои плечи, я забыла, кто я, забыла, где я, забыла, что должна ненавидеть его. Я просто чувствовала его и хотела, чтобы это никогда не кончалось.

Я злилась на себя за это. Злилась, что не могу перестать думать о нем, что мое тело предает меня каждый раз, когда он рядом. Он - мой тюремщик. Он держит меня в клетке, даже если она выглядит как комната с камином и мягкой кроватью. Он скрывал от меня правду. Он знал о пророчестве, знал о том, кто я, и молчал. Но я чувствовала - он тоже боится. Он тоже не знает, что делать. И этот страх делает его человеком, а не просто Альфой, который всегда знает правильный ответ.

Я встала с кровати и подошла к окну. Дождь уже закончился, и серое небо начало светлеть, пробиваясь сквозь тучи робкими лучами солнца. Я смотрела на двор, на воинов, которые что-то обсуждали у ворот, на женщин, которые развешивали мокрое белье на веревках. Обычная жизнь шла своим чередом, и она казалась почти нормальной, почти мирной.

Я перевела взгляд на тренировочную площадку и увидела его.

Адам стоял там, в одной футболке, которая обтягивала его широкие плечи и рельефные мышцы спины. Он двигался с воинами - резко, хищно, и каждое его движение было наполнено силой. Его руки, его плечи, его шея - всё это притягивало мой взгляд, и я не могла заставить себя отвести глаза. Я чувствовала, как мое тело тянется к нему, как внутри разливается жар, который не имел ничего общего с холодным дождем за окном. Я хотела, чтобы он повернулся, чтобы увидел меня, чтобы его глаза встретились с моими, и я знала - если это случится, я не выдержу.

Я отшатнулась от окна и отошла вглубь комнаты, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я не должна смотреть на него. Я не должна хотеть его. Это неправильно, это опасно, это превращает меня в ту же слабую женщину, которая когда-то верила Стасу и позволила ему обвести себя вокруг пальца. Но чем больше я пыталась убедить себя в этом, тем сильнее чувствовала, что внутри меня что-то ломается.

Я подошла к кровати, села и снова взяла в руки дневник отца. Пролистала несколько страниц, остановилась на одной из записей, где папа говорил о том, что знал меня еще до моего рождения. Что видел меня во сне. Что знал, что я - та самая, которую ждет этот мир. Я перечитала слова и почувствовала, как злость уступает место чему-то другому - пониманию, принятию, любви. Он делал это для меня. Он хотел, чтобы я была счастлива. И если для этого нужно было молчать - он молчал.

Я закрыла дневник и посмотрела на дверь.

Я не могу сидеть здесь. Не могу ждать, пока кто-то решит за меня мою судьбу, пока кто-то скажет мне, что делать дальше. Я должна понять этот мир. Я должна понять, почему моё тело предает меня, когда он рядом. Почему его запах сводит с ума. Почему я хочу его, даже когда должна ненавидеть. И я должна понять, кто этот зверь внутри него - тот самый, который просыпается, когда я рядом.

Я встала, поправила платье и вышла из комнаты.

Я шла не к нему. Я шла к ответам. Но внутри себя я знала - я не могу избежать его. Он будет там, в центре всего этого, как магнит, который притягивает меня независимо от того, хочу я этого или нет. Я шла через коридор, и каждый шаг отдавался в груди тяжелым стуком. Я шла, потому что должна была. Потому что не могла больше прятаться. Потому что настало время узнать правду.

Глава.24

ТРЕНИРОВКА

Солнце после дождя казалось особенно ярким, пробиваясь сквозь редкие облака, и воздух на улице стал влажным и чистым, пахнущим мокрой землей и увядающей листвой. Выйдя из дома, я на мгновение зажмурилась от света, а когда открыла глаза, сразу же увидела его.

Адам стоял в центре тренировочной площадки, и его фигура выделялась на фоне серого неба - мощная, сосредоточенная, абсолютно властная. Воины разбились по парам вокруг него, и каждый из них двигался с теми хищными повадка, которые я уже научилась узнавать в этом мире. Футболка на Адаме прилипла к телу от пота, облегая широкие плечи и рельефные мышцы спины, и я остановилась на краю площадки, не решаясь подойти ближе. Я просто стояла и смотрела, как он двигается, как его руки сжимаются в кулаки, как он уклоняется от ударов и наносит свои собственные - быстро, жестко, безжалостно.

Несколько воинов заметили меня, обернулись, но я не смотрела на них. Мой взгляд был прикован к нему. К тому, как его дыхание вырывалось из груди облачками пара в холодном воздухе, как мышцы перекатывались под мокрой тканью, как он двигался с той особенной грацией, которая бывает только у тех, кто привык побеждать. Я смотрела и не могла отвести глаз, хотя понимала, что выгляжу глупо, что стою здесь как вкопанная и не могу сделать ни шагу.

В какой-то момент Адам должен был блокировать удар, который наносил ему один из воинов — сильный, хлесткий, направленный в корпус. Но он замер на долю секунды, будто что-то почувствовал кожей, будто воздух вокруг него изменился, и голова его дернулась в мою сторону. Его взгляд встретился с моим, и в тот же миг я увидела, как его глаза начали менять цвет.

Золото.

Оно появилось сначала искрами, а потом разлилось по радужке, делая его взгляд горячим и пугающим, тем самым, что я уже видела однажды в его комнате, когда он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. Он смотрел на меня, и казалось, что он забыл о мире вокруг, о воинах, о тренировке, о том, что секунду назад он был частью боя. Удар пришелся ему в плечо - воин не сдержался, ударил со всей силы, и я услышала глухой звук, от которого внутри все сжалось. Но Адам даже не моргнул. Он не почувствовал боли. Он смотрел только на меня, и его глаза горели золотом, будто в них разгорался пожар.

Вокруг воцарилась тишина, даже воины замерли, переглядываясь, и я видела на их лицах удивление и страх. Никто из них никогда не видел, чтобы Альфа пропускал удар, и теперь они смотрели на него, на меня, и в воздухе повисло напряжение, которое ощущалось почти физически.

Адам сжал кулаки, и я заметила, как его пальцы побелели от напряжения, как он пытается отвести взгляд, пытается удержать себя, пытается не сорваться. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым, и вдруг из его груди вырвался низкий, глухой рык. Он был тихим, почти приглушенным, но в нем слышалась такая сила и такая угроза, что по моей спине пробежал холод. Этот рык был не его. Это был голос того, что жило внутри него, того, что я слышала впервые - древнего, голодного и злого.

И вдруг из его груди вырвался не просто рык – хрип. Чужой, низкий, древний. Он был словно из другого тела, не из его. Воины, стоящие рядом, шарахнулись назад. Я видела, как один из них побледнел.

«Она… Здесь…» - прохрипел голос. Не слова человека. Звук зверя, который учился говорить.

Я замерла. Он раздался со стороны Адама, но шел не из его горла – он шел из него. Из того, кто рвался наружу.

«Она наша…» - снова прохрипел голос. Громче. Требовательнее.

Адам зажмурился, схватился за голову, и я увидела, как он борется с тем, что происходит внутри него. Его пальцы впились в виски, пальцы дрожали, и каждый его вдох казался пыткой.

- Нет…, - выдохнул он. – Не сейчас.

Он пытался удержать себя, пытался не сорваться, но я видела, что это стоило ему огромных усилий, что ещё мгновение – и он потеряет контроль.

«Она хочет нас…» - голос зверя стал тише, но от этого не менее страшным. – «Ты чувствуешь это… Не отрицай…»

Я не знала, откуда берутся эти слова, но я слышала их так же отчетливо, как если бы кто-то стоял рядом и говорил их вслух. Я сделала шаг вперед - неосознанно, инстинктивно, повинуясь какому-то внутреннему порыву, который не могла объяснить. Я хотела подойти к нему, хотела коснуться его, хотела сказать ему, что все будет хорошо, что я здесь, что я не боюсь. Но в тот же миг Адам поднял голову и зарычал - громко, отчаянно, и его голос разнесся по всей площадке:

- Уведите её!

Воины сорвались с места, и в следующее мгновение чьи-то руки схватили меня за плечи, за локти, пытаясь увести назад. Я сопротивлялась, дергалась, пыталась вырваться, но они были сильнее, и их пальцы впивались в мою кожу, не давая мне двинуться вперед.

Что ты делаешь? - закричала я. - Я просто хотела поговорить! Я хотела …

- Не сейчас, - его голос был хриплым, почти звериным, и в нем слышалось столько напряжения, что я невольно замерла. - Уведите её. Пожалуйста!

«Пожалуйста».

Я слышала это слово и понимала, что оно стоило ему неимоверных усилий. Он просил, а не приказывал. Он умолял, чтобы меня увели, потому что, если я останусь, он не сможет сдержать того, что живет внутри него.

Эрика появилась рядом так быстро, будто ждала этого момента. Она схватила меня за локоть и дернула в сторону дома, не говоря ни слова. Я хотела сопротивляться, но в ее глазах было столько страха и решимости, что я подчинилась. Мы пошли быстрым шагом вдоль каменной стены, обходя тренировочную площадку, и я чувствовала на себе взгляды воинов, которые все еще смотрели нам вслед.

- Что происходит, Эрика? - спросила я, пытаясь перевести дыхание. - Что с ним? Почему он ведет себя так?

Она не отвечала. Она просто вела меня вперед, сжимая мою руку, и ее лицо было бледным и напряженным. Но когда мы подошли к углу дома, там, где за беседкой стояли старейшины - я заметила их, когда мы проходили мимо, - она замедлила шаг.

Беседка, которую я раньше не замечала, стояла у самой стены дома, и в ней был накрыт стол. После дождя старейшины, видимо, решили провести время на воздухе, обсуждая свои дела, и теперь они сидели там, в тени, и смотрели на площадку, на нас, на Адама. Я не обратила бы на них внимания, если бы не слова, которые долетели до меня из-за стены, когда мы с Эрикой проходили мимо.

Влас, главный старейшина, тот, чей голос я уже слышала на совете, говорил тихо, но его слова были четкими и холодными:

- Вы это видели? Она влияет на него. Он потерял контроль. На секунду он был не с нами.

Я замерла на месте, и Эрика дернула меня за локоть, пытаясь увести дальше, но я не слушала ее. Голос Бориса, второго старейшины, донесся до меня следом:

- Если она продолжит, она разрушит его. Он не сможет удержать зверя. Мы все знаем, что произойдет, если он вырвется.

- Мы должны избавиться от неё, - сказал Влас, и в его голосе не было сомнений. Только холодная, абсолютная уверенность.

- Адам не позволит, - возразил Борис.

- Тогда мы сделаем так, чтобы он сам захотел избавиться от неё.

Я почувствовала, как внутри меня все оборвалось. Я стояла за стеной, сжимая кулаки, и не могла пошевелиться, не могла сделать вдох. Они говорили о моей смерти. Они говорили о том, чтобы избавиться от меня, как от ненужной вещи, как от угрозы. И они были готовы сделать так, чтобы Адам сам захотел этого.

Эрика дернула меня сильнее, и я, наконец, повиновалась. Мы пошли дальше, и я слышала, как за стеной замолкли голоса старейшин. Я не знала, заметили ли они, что я слышала их разговор. Но я знала одно: они хотят моей смерти. Они не остановятся. И если Адам не сможет защитить меня, у меня не будет шанса.

Мы вошли в дом, поднялись по лестнице, и Эрика привела меня в мою комнату. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на меня.

- Ты не должна была этого слышать, - сказала она тихо. - Ты не должна была выходить к нему.

- Они хотят избавиться от меня, - сказала я. - Ты слышала. Они хотят меня убить.

Эрика молчала. Она не могла сказать мне правду. Я видела это по ее глазам.

- Я не знаю, что делать, - прошептала я, садясь на кровать и обхватывая колени руками. - Я не понимаю, что происходит. Почему он прогнал меня? Почему он ведет себя так, будто я угроза? Я ничего ему не сделала.

- Он боится, - наконец сказала Эрика. - Он боится себя. Боится того, что внутри него просыпается, когда ты рядом. И старейшины тоже боятся. Они не хотят, чтобы он потерял контроль. Если зверь вырвется, погибнут многие. Возможно, все.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри меня разливается холод. Это было не просто пророчество. Это была реальность. Я была ключом к зверю, который спал внутри Адама. И я могла его разбудить. Или исцелить. Но пока я не знала, что я могу сделать.

Эрика ушла, и я осталась одна в комнате. Я сидела на кровати, сжимая в руках дневник отца, и смотрела на запертую дверь. Он не хотел прогонять меня. Он хотел, чтобы я осталась. Я чувствовала это. Но он не мог позволить себе этого. Потому что, если бы я осталась, он бы не справился.

- Что ты скрываешь, Адам? - прошептала я в пустоту.

Глава.25

ЯН. ПОХИЩЕНИЕ

Когда разведчики вернулись с докладом, я сидел на крыльце своего дома, пил что-то крепкое из деревянной кружки и смотрел на закат, который окрашивал небо в багровые и золотые тона. Я слушал их молча, и внутри меня всё больше разгорался тот самый огонь, который я чувствовал с того самого момента, как впервые увидел розоволосую человечку. Она пахла иначе, чем все остальные - сладко, остро, как приближающаяся гроза, и этот запах въелся в мою память, не давая покоя ни днём, ни ночью. Я прокручивал в голове каждую секунду нашей встречи, каждый её взгляд, каждое слово, и понимал, что не могу забыть её. Теперь, когда разведчики рассказали мне, что Адам потерял контроль на тренировке, что старейшины недовольны и что причиной всему - она, я понял: момент настал.

Я не был глупцом и не собирался действовать сгоряча. Меня называли дерзким, но за моей улыбкой и лёгкостью скрывался холодный расчёт, который помогал мне выживать в этом жестоком мире. Я знал о пророчестве, как и все в этом мире, но в отличие от остальных я не просто верил в него - я искал способ использовать его в своих интересах. Розовое пламя. Женщина с волосами цвета рассвета. Та, кто придёт из-за грани миров и разбудит древнего зверя. Теперь я знал, что это она. Ева. И я хотел её. Не только как женщину - как ключ к силе, которая изменит всё.