Розовое пламя

Он раздвинул мои ноги, и я почувствовала, как его дыхание коснулось внутренней стороны моего бедра - горячее, прерывистое, почти звериное. Его губы целовали кожу там, где она была особенно чувствительной, и я выгнулась, ощущая, как его язык скользит по моему животу, поднимаясь выше, а его руки сжимали мои бёдра так сильно, что я не могла пошевелиться. Он нашёл мою грудь, и его язык коснулся соска - я застонала, чувствуя, как внутри меня разливается горячая волна, которая заставляет меня сжимать простыни в кулаках.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в его глазах горел тот самый огонь - дикий, голодный, неконтролируемый. Его пальцы сжали мои волосы, он запрокинул мою голову назад, обнажая шею, и я почувствовала, как он вдохнул запах моей кожи, как он зарылся носом в мои волосы, вдыхая меня, будто я была единственным воздухом, который мог наполнить его лёгкие.

- Я хочу тебя, - прошептал он, и его голос был хриплым, почти нечеловеческим. - Я хочу знать, как ты кричишь, хочу слышать твои стоны.

Его пальцы скользнули между моих ног, и я вскрикнула, ощущая, как он касается меня там, где я была уже мокрой и готовой. Он смотрел на меня, наслаждаясь моей реакцией, его глаза загорелись, когда он почувствовал, как я дрожу под его пальцами, как я изгибаюсь, пытаясь прижаться к нему сильнее.

- Посмотри на меня, - приказал он, и я не могла не подчиниться.

Он вошёл в меня пальцами, и я закричала, чувствуя, как он растягивает меня, подготавливая к тому, что будет дальше. Его пальцы двигались внутри меня, быстро, глубоко, и я сжимала его плечи, ощущая, как его мышцы напрягаются под моими руками, как его тело дрожит от желания, которое он едва сдерживал.

- Не останавливайся, - прошептала я, и мой голос был прерывистым, почти умоляющим. - Пожалуйста, не останавливайся.

Он убрал пальцы, и я почувствовала, как его член касается моего входа - горячий, твёрдый, пульсирующий. Он был большим, и я на мгновение испугалась, что не смогу принять его, но он не дал мне времени на сомнения. Он вошёл в меня резко, глубоко, одним движением, и я закричала от ощущения, которое было смесью боли и наслаждения - острой, пронзительной, пронизывающей меня насквозь.

Он не ждал. Он начал двигаться сразу - жёстко, требовательно, и каждое его движение было наполнено той первобытной силой, которая заставляла меня чувствовать себя беспомощной и одновременно абсолютно живой. Его бёдра врезались в мои, и я слышала, как он рычит сквозь зубы, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя следы, которые будут гореть ещё долго после того, как он закончит.

Он двигался глубоко, сильно, раздвигая меня собой, и я чувствовала, как удовольствие нарастает внутри меня, как оно поднимается откуда-то из глубины, заставляя меня стонать всё громче, сильнее, отчаяннее. Я чувствовала, как его член скользит внутри меня, как он пульсирует, становясь всё твёрже с каждым движением, и я сжималась вокруг него, чувствуя, как он входит в меня до самого основания.

Он наклонился надо мной, и я почувствовала, как его тело нависает надо мной, как его дыхание обжигает мою шею. Его пальцы сжали мои волосы, он снова запрокинул мою голову, открывая мою шею, и я знала, что он хочет сделать это – он хочет поставить метку, чтоб я стала его навсегда.

- Да, Адам… Да…, - выдохнула я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается, как волна удовольствия накрывает меня с головой.

Он не замедлился. Наоборот - он вошёл в меня ещё глубже, ещё сильнее, и я закричала, чувствуя, как моё тело содрогается от оргазма, как судороги удовольствия прокатываются по мне, как я сжимаюсь вокруг него, чувствуя, как он заполняет меня, как он продолжает двигаться, продлевая моё наслаждение. Я выгибалась под ним, мои пальцы впивались в его спину, оставляя на ней красные полосы, и я чувствовала, как он продолжает брать меня, не давая мне прийти в себя.

- Посмотри на меня, - приказал он снова, и его голос был низким, гортанным, почти звериным. - Я хочу видеть твои глаза.

Я подчинилась, и в его взгляде я увидела всё - его желание, его страсть, его потребность обладать мной. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его тело напрягается, как он входит в меня ещё глубже, ещё сильнее, и я чувствовала, как он кончает в меня - горячо, сильно, пульсируя внутри меня. Я слышала, как он выдыхает моё имя, чувствовала, как его пальцы сжимают мои волосы, когда он вдыхал мой запах.

- Я хочу поставить на тебе метку, - сказал он низким, почти рычащим голосом, но в нём слышалась нежность, смешанная с той же первобытной страстью. - Это навсегда. Если я сделаю это, ты станешь моей. Не моей собственностью, Ева. Моей истинной. Моей парой. Ты будешь моей - по своей воле, по своему выбору. Но это навсегда.

- А если я захочу уйти? - спросила я, и в моем голосе не было сомнений, только любопытство, смешанное с той же страстью, которая все еще пульсировала в моем теле.

- Метка - это не цепь, - ответил он, и его голос был спокойным, уверенным, но он не вышел из меня - он остался во мне, и я чувствовала, как он пульсирует, как снова становится твердым. - Я не буду удерживать тебя против твоей воли. Но если ты уйдешь, боль разлуки убьет нас обоих. Метка - это не просто символ. Это связь. Это часть нас, которую мы отдаем друг другу навсегда.

Я смотрела ему в глаза, чувствуя, как он медленно двигается во мне, как снова начинает возбуждаться, и знала, что он снова хочет меня. Но и знала, что сейчас будет метка.

- Тогда сделай это, - сказала я, поворачивая голову и открывая шею. - Я готова. Я хочу быть твоей.

Он наклонился ко мне, и я почувствовала его дыхание на своей коже. Его губы коснулись моей шеи, и я сжала простыни, чувствуя, как внутри меня всё замирает. Его язык скользнул по моей коже, пробуя меня на вкус, и я содрогалась от его прикосновения. Его клыки вошли в мою кожу - остро, пронзительно, и я закричала от ощущения, которое было смесью боли и восторга. Внутри меня всё взорвалось.

Искра вспыхнула, заливая комнату розовым светом, и я чувствовала, как её энергия пронизывает каждую клетку моего тела. Меня трясло, я сжимала его плечи, чувствуя, как он пьёт мою кровь, как он оставляет свой след на моей шее, как он делает меня своей. Его язык коснулся ранки, зализывая её, и я задрожала от ощущения, которое было одновременно болезненным и невероятно приятным.

Я видела, как Адам меняется. Его глаза стали золотыми - такими яркими, что я едва могла смотреть на них. Его тело напряглось, мышцы налились силой, и я чувствовала, как его тело начинает вибрировать, будто он был между человеком и зверем. Из его груди вырвался низкий, горловой рык, который разнесся по комнате, заставляя стены дрожать.

Он упирался руками в кровать, нависая надо мной, и я услышала, как ножки кровати треснули, а потом раздался громкий скрип, и кровать рухнула под нами. Мы упали на пол, на разбросанные подушки и простыни, и я почувствовала, как он приземляется на меня, как его тело прижимается к моему, как он пытается удержать себя, чтобы не раздавить меня своей тяжестью.

Он боролся с собой, и я видела, как его лицо искажается от усилия, как он пытается сдержать того, кто рвётся наружу.

- Адам? - спросила я, и мой голос дрожал от волнения, от страха, от желания. - Что с тобой?

- Это… он…, - выдохнул он, и его голос был чужим, звериным. - Он доволен… он получил тебя…

И я слышала, как голос раздаётся в воздухе - низкий, рычащий, чужой:

«Она наша… Наша…»

Но он сдерживал его. С большим трудом, но он сдерживал. Я чувствовала, как его тело дрожит от напряжения, как он пытается удержать зверя внутри себя. Его пальцы сжимали простыни, и я видела, как они дрожат.

Потом он выдохнул, и его тело расслабилось. Его глаза постепенно вернулись к своему обычному цвету, и я чувствовала, как он успокаивается, как он возвращается ко мне. Его руки обняли меня, прижимая к себе.

Утром я проснулась от тепла. Мы лежали на полу, на разбросанных подушках и простынях, и я чувствовала, как его рука обнимает меня, его пальцы касались моей обнажённой груди, его дыхание щекотало мою шею. Комната была погружена в полумрак - камин почти погас, но его тёплый свет всё ещё разбрасывал золотые блики по стенам. В воздухе пахло нашими телами - горячими, влажными после бурной ночи.

- Ты изменилась, - сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. - Твой запах стал сильнее. Я чувствую тебя по-другому. Ты пахнешь мной и собой.

- Может, я наконец-то стала собой? - ответила я, улыбнувшись, чувствуя, как он сжимает мою грудь, как его пальцы касаются моего соска, заставляя моё тело отзываться на каждое его прикосновение.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала, как он расслабляется, как его дыхание становится спокойным и глубоким. Его рука скользнула по моей спине, и я чувствовала, как он гладит меня, наслаждаясь моим теплом.

- Зверь затих, - сказал он, и в его голосе слышалось облегчение. - Он принял тебя. Он успокоился. Он знает, что ты наша.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его руки обнимают меня, как его сердце бьётся рядом с моим. Я не знала, что ждёт нас впереди - враги, пророчество, выбор, который мне предстоит сделать. Но в этот момент я знала одно: я хочу быть только с ним.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его пальцы касаются моей шеи, как он гладит место, где осталась метка, как он улыбается, зная, что она останется там навсегда.

- Спи, - сказал он, и его голос был таким мягким, что я почти не узнала его. - Я буду рядом. Я всегда буду рядом.

Глава.29

СТАС. ТЕНЬ УГРОЗЫ

Кабинет утопал в полумраке, только настольная лампа разбрасывала жёлтый круг по столу, выхватывая из темноты горы бумаг, которые за прошедшие недели превратились в моё личное проклятие. Я сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на эти стопки документов - кредитные договоры, просроченные платежи, уведомления от банков, письма от адвокатов, которые становились всё более настойчивыми с каждым днём. Тишина в кабинете давила на уши, и единственным звуком был мерный стук карандаша, которым я механически постукивал по столу, выбивая раздражающий ритм, словно пытался заглушить им ту пустоту, которая разрасталась внутри меня.

Стук. Стук. Стук.

Каждый удар отдавался в висках глухой болью, напоминая о том, что время уходит, что с каждым днём я теряю контроль над своей жизнью, что ещё немного - и я потеряю всё, ради чего жил последние годы. Автосалон, который я строил, в который вложил все свои силы, все свои деньги, все свои надежды, - он рушился на моих глазах, и я ничего не мог с этим поделать. Двойная бухгалтерия, фиктивные сделки, деньги, которые я выводил на счета, о которых Ева даже не подозревала, - всё это всплывало наружу, и я чувствовал, как земля уходит у меня из-под ног, унося с собой всё, что я так тщательно выстраивал.

Я смотрел на горы бумаг, на эти цифры, которые кричали о моей несостоятельности, и в голове крутилась одна и та же мысль: если Ева вернётся, если она расскажет кому-нибудь, что произошло, мне конец. Она - мой главный кредитор, мой главный враг, моё главное препятствие. Брачный контракт, который её отец заставил нас подписать, был моим проклятием - он делал её совладелицей всего, что я имел, и если она подаст на развод, если она расскажет о моих махинациях, я потеряю всё.

Я поднял глаза и посмотрел на фотографию, стоящую на столе - нашу свадебную, ту самую, где Ева смотрела на меня с той слепой верой, которая потом превратилась в ужас. Тогда, в тот момент, когда мы стояли перед алтарём, я верил, что смогу быть с ней, что смогу построить с ней ту жизнь, о которой мечтал. Я любил её - по-своему, так, как умел, - но моя любовь всегда была связана с тем, что она могла дать мне. Её деньги, её статус, её фамилия - всё это было тем фундаментом, на котором я строил свою империю. Без неё я никто. Без неё я снова окажусь там, откуда начал, - в грязи, в нищете, в той жизни, которую я ненавидел всей душой.

Я провёл пальцами по стеклу, чувствуя его холод, и вспомнил тот день, когда впервые увидел Еву на конференции. Она стояла у стойки с шампанским в чёрном платье, и в её взгляде было столько неуверенности и в то же время внутренней силы, что я не мог отвести от неё глаз. Я тогда хотел её - не её деньги, а её. Я хотел ту женщину, которая смотрела на меня так, будто я мог быть её спасением. Но потом, когда я понял, сколько она стоит, когда я понял, что её отец готов дать мне всё, - тогда что-то во мне изменилось. Тогда она перестала быть просто женщиной. Она стала ключом. Стала возможностью. Стала моим билетом в ту жизнь, о которой я мечтал.

И теперь я должен был убить её. Потому что, если она останется жива, если она вернуться, я потеряю всё. А я не мог позволить себе потерять всё - особенно сейчас, когда кредиторы звонили каждый день, их голоса в трубке становились всё более настойчивыми, требовательными, угрожающими.

Я сжал карандаш в кулаке, чувствуя, как он трещит под давлением пальцев, и резкий край впился в ладонь, оставляя на ней красную полосу. Боль отрезвила меня, вернула в реальность, и я посмотрел на обломки карандаша, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная ярость.

Я не должен был ошибаться. План был таким простым - снотворное в вине, тёплая вода бассейна, её тело, которое нашли бы утром. Я должен был сделать это чище, быстрее, аккуратнее. Но я позволил эмоциям взять верх, я допустил ошибку, и теперь я платил за неё.

Я встал, подошёл к окну, глядя на город, который сверкал огнями внизу. Миллионы огней, миллионы жизней, и среди них - она. Где-то там, за этой гранью, о которой я не хотел думать, но которая теперь преследовала меня, не давая покоя. Её отец всегда казался мне странным - он говорил о вещах, которые не укладывались в мою картину мира, о мирах за пределами нашего, о воротах, которые хранят переход, о силе, которая живёт в крови и передаётся через поколения. Я считал его старым дураком, который потерял связь с реальностью. Но теперь, когда Ева исчезла, когда я начал искать ответы, я начал понимать - он знал о том, что происходило. Он готовил её к этому. И это бесило меня больше всего на свете.

Я взял телефон и нашёл в своих контактах номер, который мне когда-то давно дали странные люди, говорившие о тенях и зверях. Я помнил, как тогда усмехнулся, думая, что это очередная глупость, очередная попытка заработать на чужих страхах. Я смотрел на экран, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная решимость, и набрал номер. Я ждал, чувствуя, как пальцы дрожат, сжимая телефон, и в груди разрастается холодная решимость. Шаман. Слово звучало глупо, почти смешно, но у меня не было выбора. Я был готов на всё, чтобы найти её. На всё.

Встреча произошла через два дня в квартире на окраине города, где пахло травами - сухими, пряными, - и чем-то ещё, что я не мог объяснить. Запах, казалось, проникал под кожу, оседал на языке, заставляя меня чувствовать себя чужим в собственной жизни. Шаман сидел передо мной, и его глаза смотрели сквозь меня, будто видели то, что я пытался скрыть. Он был старым, очень старым, с морщинистым лицом, покрытым сетью глубоких линий, и тонкими пальцами, которые перебирали какие-то сухие листья, рассыпая по столу крошки, пахнущие горечью и тлением. Я смотрел на него, и внутри меня поднималась злость, смешанная с чем-то другим - страхом, который я не хотел признавать.

- Она за пределами этого мира, - сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась уверенность, от которой по моей спине пробежал холод. - Там, где ходят звери. Она не вернётся сама.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня поднимается злость, смешанная со страхом, который я пытался подавить. Я не верил в эти сказки. Я верил в деньги, в власть, в то, что я могу контролировать свою жизнь. Но сейчас, сидя в этой странной комнате, где воздух был плотным от запаха трав, и глядя на этого старика, который смотрел на меня так, будто знал обо мне всё, я начал понимать - мой мир рушится, и я не могу это остановить.

- Мне плевать, - сказал я, и мой голос был холодным и твёрдым, но я чувствовал, как внутри меня дрожит неуверенность. - Я найду способ вернуть её. Даже если мне придётся перевернуть весь этот мир.

Шаман посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тень, которую я не мог понять - то ли насмешка, то ли жалость. Он покачал головой, и его тонкие пальцы продолжали перебирать листья, словно он читал по ним что-то, что я не мог увидеть.

- Есть место перехода, - сказал он, - Старинный валун в центральном парке. Но ты должен быть готов к тому, что там ты не будешь хозяином. Там ты - всего лишь гость. И если ты сделаешь неверный шаг, ты можешь не вернуться.

Я смотрел на него, и внутри меня боролись два чувства - страх перед неизвестным и отчаянная решимость, которая подталкивала меня вперёд. Я не мог остановиться. Я не мог сдаться.

Я вышел от него в ту же ночь, и воздух на улице показался мне свежим и чистым после той комнаты, где пахло древностью и смертью. Я стоял у подъезда, глядя на ночное небо, и чувствовал, как ветер касается моего лица, и в груди росла уверенность, смешанная со страхом перед тем, что я собирался сделать.

Дома я собрал людей - наёмников, которые не задавали лишних вопросов. Я смотрел на их грубые, безразличные лица, на их тяжёлые взгляды, и я знал, что они не верят мне. Они переглядывались, усмехались, когда я говорил о другом мире, о зверях, о переходе. Но когда я бросил на стол пачку денег, толстую, увесистую, они замолчали.

- Я плачу вам не за то, чтобы вы верили, - сказал я, и мой голос был холодным, почти безжизненным. - Я плачу вам за то, чтобы вы делали то, что я говорю. Вы не будете задавать вопросов. Вы не будете сомневаться. Вы будете делать своё дело. И если вы выполните его хорошо, вы получите в десять раз больше.

Наёмники переглянулись, но никто больше не усмехнулся. Деньги говорили громче любых слов.

Я подошёл к столу, открыл ящик и достал коробки с патронами. Серебряные пули - я купил их через знакомого криминального авторитета, заплатив в три раза больше обычной цены. Они лежали в своих гнёздах, тускло поблёскивая в свете настольной лампы, и я смотрел на них, чувствуя, как внутри меня разрастается холодная решимость. Я не знал, убьют ли они оборотней, если те действительно существуют. Я не знал, что ждёт меня за гранью. Но я был готов попробовать.

Я видел, как взгляды мужчин в кабинете изменились, когда они заметили их, и я понял - они знали, что это значит. Они знали, что мы идём на войну.

- Мы пойдём туда, - сказал я, и мой голос был жёстким, не терпящим возражений. - Мы найдём её. И мы убьём её, если это будет необходимо.

Я смотрел на них, на их лица, и внутри меня поднималась уверенность, смешанная со страхом перед тем, что мы собирались сделать. Я не мог позволить ей остаться в живых. Я не мог позволить ей разрушить всё, что я построил.

Я посмотрел на свою ладонь - на красную царапину, оставленную обломком карандаша, - и сжал её в кулак, чувствуя, как боль возвращает меня в реальность. Я иду за ней. Я найду её. И если она попытается остановить меня, я убью её.

Потому что, если я не сделаю этого, моя жизнь будет разрушена. И это было единственное, что имело значение.

Глава.30

СТАС. СОЮЗ

Шаман закончил свой обряд, и я стоял посреди парка, глядя на круг древних валунов, которые возвышались надо мной, словно молчаливые стражи, хранящие тайны, о которых я не хотел знать, но которые теперь преследовали меня, не давая покоя. Рядом со мной переминались с ноги на ногу десять наёмников, и я слышал, как они перешёптывались, бросая друг на друга насмешливые взгляды, когда я рассказывал им о том, что нас ждёт за гранью. Они не верили мне, считали меня сумасшедшим или просто эксцентричным богачом, который решил поиграть в опасные игры. Некоторые из них всё ещё ухмылялись, переговариваясь между собой, но я видел, как они сжимали оружие в руках, готовые к любым неожиданностям. Когда я шагнул вперёд, пересёк границу круга и почувствовал, как воздух вокруг меня меняется, я услышал, как их смех стих, и наступила та самая тишина, которая должна была их напугать, но вместо этого заставила замолчать и смотреть на меня с новым, незнакомым выражением.

Мир вокруг нас перевернулся, и я не был готов к тому, что увидел. Вместо асфальта под ногами - земля и трава, влажные и холодные, с запахом мха и перегноя, который казался мне чужим и непривычным, проникал в лёгкие, заставляя меня чувствовать себя гостем в чужом доме. Вместо городского шума - полная, давящая тишина, которая давила на уши и заставляла сердце биться быстрее, и я слышал, как моя кровь пульсирует в висках, как каждый удар отдаётся в груди глухой болью. Я оглянулся назад, и не увидел ни проводов, ни столбов, ни огней, которые могли бы указать на присутствие цивилизации. Только лес, густой и тёмный, и небо, затянутое облаками, сквозь которые едва пробивался свет, делая всё вокруг серым и призрачным.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается страх - не тот, который я мог контролировать, а тот, который проникал под кожу, заставляя меня сжимать оружие в руках, чувствуя его холод и вес. Я слышал, как кто-то из наёмников выругался тихо, и на этот раз в его голосе не было насмешки. Я повернулся к ним, и увидел, как их лица стали серьёзными, как они переглядывались, и в их взглядах я видел то же, что чувствовал сам - страх перед неизвестным, который мы не могли подавить. Шутки закончились. Теперь они верили. Они видели этот мир, чувствовали его запах, слышали его тишину, и они поняли, что это не игра. Это было реально, и мы были здесь.

Мы пошли через лес, и каждый шаг давался мне с трудом. Мои ноги не привыкли к такой земле - мягкой, податливой, с корнями, которые выступали из-под земли, заставляя меня спотыкаться и ругаться сквозь зубы. Мои глаза не привыкли к такой темноте, и я чувствовал, как внутри меня растёт напряжение, которое я пытался подавить, но которое возвращалось с каждым новым шагом. Я слышал, как ветер шевелит листву, как где-то вдалеке кричит птица, и эти звуки казались мне чужими, неправильными, будто я попал в мир, где всё было иначе, где даже воздух дышал по-другому. Наёмники двигались рядом со мной, и я слышал, как они переговариваются между собой тихими голосами, обсуждая этот странный мир, в который мы попали. Один из них, высокий и худой, с татуировкой на шее, постоянно оглядывался на темноту, сжимая оружие в руках, и я видел, как его пальцы дрожат, когда он касается спускового крючка.

Я чувствовал, как холодный пот стекает по моей спине, как моя футболка прилипает к телу, и каждый шорох заставлял меня вздрагивать, ожидая увидеть что-то, что я не мог объяснить. Мы шли через лес, и я уже начал думать, что мы заблудились, что шаман обманул меня, что мы никогда не найдём Еву, когда впереди показались огни.

Я остановился, вглядываясь в них, и понял, что это не костёр и не свет, который мог бы указать на жильё. Это были люди, которые вышли из темноты, чтобы встретить нас. Они появились бесшумно, будто вырастая из земли, и я замер, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от страха, который я пытался подавить. Их было человек семь, и они двигались с той же плавной, хищной грацией, которую я себе и представлял увидеть в этом мире. Они были одеты просто - в грубые кожаные куртки, потёртые джинсы, некоторые в тёплых жилетах, сшитых из шкур. Их лица были обветренными, с глубокими морщинами, которые говорили о том, что они привыкли к суровой жизни, но в их глазах не было той дикой злобы, которую я ожидал увидеть. Они смотрели на меня с любопытством, с подозрением, но не с ненавистью.

Они обнюхали нас, подходя слишком близко, и я слышал, как они переговариваются между собой на языке, который я не понимал, но в котором угадывались знакомые слова. Один из них, высокий и худой, с длинными волосами и глубокими морщинами на лице, подошёл ко мне и принюхался к моей шее, заставляя меня содрогнуться от его близости. Я чувствовал его запах - лес, дым, пот, - и внутри меня поднималось отвращение, которое я подавлял, зная, что эти люди могут быть полезны.

- Человек, - сказал он, и в его голосе слышалось удивление, смешанное с чем-то другим, что я не мог понять. - Что ты здесь делаешь?

Я смотрел на него, чувствуя, как холодный пот стекает по моему лицу, как моё сердце колотится где-то в горле. Эти люди были опасны, я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Но я знал, что они могут быть полезны. Я мог использовать их, как использовал всех, кто был слабее меня.

- Я ищу женщину, - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри меня всё дрожало. - С розовыми волосами.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул интерес, который я заметил сразу. Они знали о ней. Они знали о ней всё. Он переглянулся с остальными, и я чувствовал, как они обсуждают меня, как взвешивают каждое моё слово, как их глаза скользят по моему лицу, по моим рукам, по оружию, которое я сжимал. Наконец, он кивнул и жестом показал нам следовать за ним.