Сердце валькирии

— Я знаю, какой это позор для тебя, дружок, но делать нечего, придется тебе пройтись в оглоблях.

И она принялась запрягать жеребца в повозку. Омфал покорно снес неприятную процедуру, с недоверием косясь на неуклюжую колымагу с возвышающейся на ней огромной клеткой из брусьев толщиной в руку, укрепленную металлическими скобами.

— Ты тоже пойдешь со мной, сакс, — обернулась Фрида к Вустеру. — Мне понадобится твоя помощь.

Не обращаю больше на кузнеца внимания, она взяла своего рыжего жеребца под уздцы. С пронзительным скрипом повозка сдвинулась с места и покатилась к монастырю. Саксонец, прихватив мешок с инструментами, отправился следом за девушкой, ворча всю дорогу до Дэннера.

Въехавшая во двор повозка с клеткой, влекомая Омфалом, рядом с которым величественно выступала дочь конунга, не осталась незамеченной. Викинги удивленно переглядывались, не решаясь задать девушке вопрос, вертевшийся у всех на языке. В начале лета еще было не время охотиться на медведей, но никто не отваживался спросить у Фриды, зачем ей понадобилась клетка. Выражение ее лица не располагало к разговорам. Отчаянно скрипящая колымага продолжала свой путь по огромному двору к цели, известной только одной датчанке. Всеобщее молчание нарушил Свег Берхард. Всего несколько мгновений назад с азартом предававшийся игре в кости, он отшвырнул их и поднялся навстречу довольно необычной процессии. Окинув быстрым взглядом запряженного в повозку Омфала, норвежец развязано спросил:

— Уж не собираешься ли ты, Диса, сменить свой меч на кнут погонщика? На мой взгляд, это очень умное решение, хотя женщинам нельзя доверять ничего серьезнее прялки.

— На твоем месте, ярл, я уже давно оставила бы ремесло воина и занялась ткачеством, — невозмутимо отозвалась Фрида. — Ты любопытен и сварлив, как деревенская баба, и недостоин носить имя властителя стали.

Глаза норвежца полыхнули яростью.

— Твой язык быстрее твоего разума, девчонка! Я советую тебе быть поосторожнее. Жизнь полна неожиданностей.

— Ты угрожаешь мне? — спокойно осведомилась девушка. — Уж не думаешь ли ты, будто я боюсь тебя?

— Самонадеянная маленькая дрянь! — с ненавистью процедил Свег. — Смотри, как бы тебе не пришлось пожалеть о своей дерзости!

— Убирайся прочь, ярл, — гневно топнула ногой датчанка, — или я не отвечаю за последствия!

Ворча, словно пес, норвежец отступил.

— Волчья наездница18! — скривившись, бросил он.

— Порождение Локи! Чтобы ты вечно гнил в царстве Хель19!

Фрида едва сдерживалась, чтобы не кинуться на зарвавшегося норманна, но вспомнив об ожидающем ее пленнике, совладала со своей злостью.

— Когда-нибудь я обязательно сведу с тобой счеты, ярл, — остывая, проговорила она. — Сегодня мне не до тебя, у меня есть дела поважнее.

И девушка продолжила свой путь. Она намеревалась установить клетку недалеко от часовни, там, где некогда находился прекрасный цветник, разбитый монахами, а теперь все заросло высокой травой. Цветочные клумбы располагались в форме круга, поделенного двумя перекрещивающимися дорожками, вымощенными красными гранитными плитами. Густой кустарник, словно бордюром, опоясывал цветник, в центре которого находился мраморный фонтан, бездействующий с тех самых пор, как датчане захватили Дэннер. Пока Фрида решала, в каком месте поставить клетку, возле нее собралась небольшая группа любопытных, желающих предложить ей свои услуги, и она не преминула воспользоваться рвением добровольных помощников.

— Ну-ка, даны, — приказным тоном сказала Фрида, — берите клетку и несите ее вон к тем симпатичным кустикам с белыми цветочками.

Молодые мужчины, поплевав на ладони, взялись за днище громоздкого сооружения и вскоре клетка стоял именно там, где хотела датчанка. Фрида намеренно установила клетку так, чтобы из окон собственной опочивальни она могла в любое время дня и ночи видеть, чем занят пленник. Коротким кивком выразив викингам свою признательность за помощь, девушка отвела Омфала на конюшню и отправилась к главному зданию аббатства, обращенного великолепно украшенным каменными скульптурами фасадом в сторону монастырских ворот. Сделав знак терпеливо ожидавшему ее кузнецу, Фрида поднялась по широким ступеням на высокое крыльцо, отворила тяжелые дубовые двери и, пройдя несколько шагов по просторному коридору, начала спускаться в подвал. Вустер молча шел за ней.

После ухода датчанки пленник задремал. Хмель сделал его сон спокойным и приятным, избавив от причудливых тяжелых сновидений, преследующих мужчину последнее время. Медовый напиток Фриды оказался чудодейственным. Дэвид спал совсем недолго, и, хотя, проснувшись, ощутил себя довольно пьяным, он чувствовал прилив сил. Узника совершенно не беспокоило, какую новую тюрьму выберет для него датчанка; хуже кромешной темноты подвала ничего уже не могло быть. Фрида не хотела его смерти и заставила отказаться от затеи уморить себя голодом. Упрямая девчонка привыкла всегда добиваться желаемой цели, и едва ли ему стоило пытаться изменить свою судьбу, отныне полностью зависящую от воли скандинавки.

Отношение пленника к датчанке поражало его самого. В мыслях и чувствах мужчины не было единства. Дэвида, не привыкшего менять свои суждения и никогда не сворачивающего с намеченного пути, такая неоднозначность сбивала с толку. Отличавшийся постоянством в решениях, английский тэн пребывал в растерянности. Оказавшись в плену, мужчина хотел только одного — свободы! Он заплатил бы за свое освобождение огромный выкуп, но его тюремщица не нуждалась в этом, и Дэвид выбрал голодную смерть, не желая мириться с неволей, грозившей стать его вечной подругой. А теперь, едва Фрида, стремясь достигнуть непонятной ему цели, чуть уступила, Дэвид вновь захотел жить и был готов терпеть новые причуды рыжей девчонки, не в силах противиться ей. Он так и не смог возненавидеть датчанку. Жестокость ее поступков вызывала в нем ярость, и в этот момент пленник готов был убить девушку, однако его злость быстро улетучивалась, и Дэвид находил Фриде множество оправданий. Более того, он испытывал странную потребность выполнять все ее прихоти подобное тем викингам, которых прежде осуждал за раболепие перед юной воительницей, а сам точно также угодил в сети удивительного очарования чужеземной красавицы. Не последнюю роль в этом сыграл сильный характер Фриды. Если прежде кельта забавляло умение датчанки вертеть окружающими мужчинами, как ей заблагорассудится, то теперь это вызывало у него серьезные опасения. Нет, он должен бороться с этим колдовским наваждением.

— К сожалению, у меня уже не осталось ни сил, ни желания сопротивляться этой рыжеволосой чертовке, — со вздохом проговорил Дэвид и засмеялся, поняв, что разговаривает сам с собой.

Улегшись поудобнее на соломенном ложе, мужчина продолжал предаваться размышлениям, до чего может довести его потребность служить своей мучительнице.

— Я хочу, чтобы ты отсоединил цепь от ошейника, — проговорила Фрида, обращаясь к кузнецу, переступившему порог темницы вслед за ней.

— Только отсоединить цепь? — удивился Вустер. — Я думал, нужно снять ошейник.

— Нет! Только цепь! — резко ответила датчанка. — Раб должен носить ошейник. Делай, что я приказываю, а потом можешь отправляться домой.

— И из-за такой ерунды ты велела мне тащиться в Дэннер, госпожа? — возмутился керл. — Неужели среди датчан нет кузнеца? Да ты и сама, огненновласая, сумела бы отсоединить цепь.

— Замолчи, сакс! — сердито вскричала Фрида. — Иначе я прикажу как следует выдрать тебя! Верно ты. не в своем уме, если предлагаешь мне заняться кузнечным делом! Или ты забыл, кто я? Тебе все ясно, керл? Или мне нужно привести более веские доказательства?

В голосе девушки звучала нешуточная угроза, и Вустер больше не решился перечить Фриде, сочтя самым разумным незамедлительно выполнить ее приказание. Мед, выпитый Дэвидом, вернул ему прежнее чувство юмора, и он негромко рассмеялся, услышав слова Фриды о веских доказательствах.

— Ты уже пришел в себя, кельт? — обратилась девушка к пленнику, от внимательного взгляда которого не укрылся радостный блеск в ее зеленых глазах.

— Только благодаря тебе, моя красавица, — нежно улыбнулся датчанке Дэвид.

— Побереги свои благодарности для другого случая, — отрезала Фрида, стараясь скрыть легкое замешательство от его слов, и обратилась к кузнецу:

— А ты чего ждешь, сакс? Отсоединяй цепь!

Дэвид приподнялся и сел, чтобы облегчить керлу его задачу. Вустер, достав долото и молоток, быстро справился со своей работой. Цепь со звоном упала на пол. Убрав инструменты, кузнец вскинул на плечо кожаный мешок и, потоптавшись на месте, молча направился к выходу. Керл казался обиженным, но Фрида не обратила на это внимания, зная, что Вустер не способен долго держать на нее зло, и явится по первому же слову.

— Пойдем, кельт, я покажу твое новое жилище, — проговорила девушка, когда они остались с пленником одни. — Ты можешь встать?

— Думаю, смогу, — кивнул Дэвид, поднимаясь на ноги.

Однако сказались последствия голодания и выпитого хмельного медового напитка: у мужчины закружилась голова, и он, покачнувшись, невольно облокотился на сильное плечо стоящей рядом датчанки. Фрида ничего не имела против, хотя окажись на месте английского тэна кто-либо другой, она вряд ли стерпела бы такую вольность. Но с кельтом все обстояло иначе. В том, что пленника плохо слушались ноги, было больше ее вины. Фрида, будучи по своей природе справедливой и честной, не могла не признать, что оказалась в долгу перед Дэвидом, а она не любила быть обязанной кому-либо, поэтому девушка не только позволила пленнику опереться на свое плечо, но даже поддержала его во время подъема из подвала по лестнице.

Очутившись на крыльце, мужчина убрал руку с плеча датчанки, не желая заставлять ее испытывать неловкость за помощь спотыкающемуся пленнику. Дэвид полной грудью вдохнул свежий, чистый воздух, уловив уже забытый им тонкий запах травы. Ноздрей узника коснулся легкий аромат дыма и жареного мяса, доносящийся от разожженных во дворе очагов, вокруг которых хлопотали женщины, готовя ужин для датских воинов. На тэна нахлынул гул самых различных звуков, так давно не слышимых им в мрачной одиночной камере. Разговоры женщин, бряцание оружия, щебет птиц, отдаленное ржание лошадей оглушили его. Приближался вечер; наступало так любимое Дэвидом полное очарования время “между волком и собакой”, но даже этот мягкий, приглушенный свет заставлял мужчину щурить глаза, настолько ярким он ему казался после гнетущего мрака подземелья, где узник провел больше месяца.

Спустившись с крыльца, Фрида спокойно стояла внизу, ожидая, когда тэн немного придет в себя, прежде чем двинуться к новому месту заключения. Дэвид был благодарен датчанке за терпение. Он шагнул вперед, преодолевая первую ступень. Его голова несколько прояснилась на свежем воздухе, и Дэвид без особых затруднений спустился по лестнице во двор.

Не спеша Фрида шла впереди пленника, отмечая брошенные на него взгляды: не слишком доброжелательные — датчан и жалостливые — женские. Она увидела и Эрвина, и стоявшего неподалеку от него Свега. Несмотря на то, что один из викингов был ее другом, а другой заклятым врагом, выражение лиц мужчин поражало сходством. В медово-карих глазах датчанина и в ярко-синих норвежца отражалось одно и то же чувство — жгучая ненависть. Эрвин и Свег всей душой ненавидели англичанина, сумевшего всецело завладеть вниманием красавицы-Фриды. Если бы Диса выбрала кого-то из своего окружения, викинги смирились бы с ее решением, но предпочесть им чужака, врага-англичанина, этого влюбленные мужчины не могли принять. Фрида с удовлетворением подумала об удачно выбранном месте для клетки. Уверенная в безопасности своего пленника, пока тот находится под ее покровительством, датчанка все же посчитала нелишним более внимательно приглядывать за ним. Молодой датчанин не отличался кровожадностью, но со Свегом нужно держать ухо востро. Если бы кельт находился в хорошей форме, Фрида не могла бы с полной уверенностью утверждать, что Свег Берхард сумеет одолеть его в честном поединке. Хотя ей и хотелось бы увидеть результат такой схватки, она не горела желанием использовать своего пленника в качестве мишени для норвежца.

Дэвид с невозмутимым выражением на заросшем густой растительностью лице следовал за горделиво вышагивающий девушкой, любуясь ею, испытывая желание обнять Фриду, зарыться лицом в шелковистые пряди ее огненных волос и забыть обо всем. Представив, как отреагировала бы на такой поступок вспыльчивая валькирия, он с усмешкой покачал головой. Его мечты прервал торжествующий голос Фриды:

— Вот мы пришли, кельт! Как тебе нравится твое новое жилище?

При виде огромной клетки, предназначенный явно для медведя или другого дикого зверя, Дэвид не смог сдержать возглас удивления, невольно восхищаясь умением датчанки изобретать все новые и новые издевательства. Скрывающийся в хорошенькой женской головке ум больше подошел бы палачу, правда, все придуманное Фридой предусматривало подавление воли узника, а не физические страдания.

— Какого ты мнения об этом? — продолжала допрашивать девушка своего пленника. — Быть может, тебе больше нравится подвал? Не желаешь ли в него вернуться?

— О, нет, — поторопился ответить Дэвид, с трудом отводя взор от громоздкого сооружения из брусьев, не зная, злиться ему или смеяться. — По крайней мере, теперь у меня будет вдоволь свежего воздуха и света. К тому же мне льстит такое внимание к моей персоне. Под твоими окнами, моя красавица, я готов провести всю мою жизнь.

— Ты очень наблюдателен, тэн, — заметила Фрида, — наверняка ты был при дворе Альфреда шпионом. Теперь полезай в клетку, думаю, стоит принести тебе ужин.

Пленник беспрекословно подчинился приказу датчанки, адресовав ей в ответ обворожительную улыбку, заставившую сладко сжаться ее неприступное сердце. Фрида быстро отвела взгляд, стараясь придать лицу утраченное на миг выражение бесстрастности, но это не помогло ей вернуть былой безмятежности. Улыбка мужчины поразила девушку в самое сердце, подобно угодившей в яблочко беспощадной стреле. В растерянности громко хлопнув дверцей клетки, Фрида заперла ее на крепкий замок и отправилась на кухню за едой для пленника.

Глава 5

Утром, едва забрезжил рассвет, датчанка, поднявшись с постели, остановилась у окна, с наслаждением вдыхая свежий утренний воздух. Пленник спал, лежа на боку, положив под голову руку и поджав ноги, стараясь сохранить остатки тепла. Несколько мгновений понаблюдав за спящим мужчиной, Фрида подумала, что ей еще вчера следовало распорядиться бросить в клетку какую-нибудь звериную шкуру. После утренней скачки она решила заняться обустройством нового жилища пленника. Стоило отдать указание плотнику сколотить легкий деревянный навес над клеткой на случай непогоды. Спустившись во двор, девушка направилась к конюшням. Сегодня Фрида чувствовала себя несколько утомленной и собиралась совершить прогулку только на Oмфале, а вороного выпустить размяться в предназначенный для этой цели загон позади конюшен.

Заслышав задорный перестук копыт, пленник открыл глаза. Незнакомый с распорядком дня датчанки, он удивился такому раннему подъему девушки, гадая, куда она могла отправиться чуть свет. Приподняв голову, Дэвид, не отводя глаз, следил за прекрасной всадницей на горячем рыжем коне. Через мгновение сказочное видение исчезло из поля зрения мужчины. Вздохнув, он вновь закрыл глаза.

Дэннер постепенно пробуждался ото сна. Со стороны птичника зазвучал многоголосый хор куриного племени, ожидающего своей утренней горсти зерна; послышался хриплый спросонья собачий лай; замычали коровы, напоминая хозяйкам о приближающейся утренней дойке; заблеяли овцы, призывая пастухов выпустить их из тесной овчарни на простор весело зеленеющих лугов; донесся пронзительный скрип тяжелого колодезного ворота; несмолкаемой стук отворяемых дверей; датская речь перемежалась с говором саксонского населения. Новый день властно вступал в свои права.

Дэвид поднялся, только когда услышал приближающийся топот огненного коня датчанки. Тэн собирался попросить девушку выполнить его просьбу относительно Клиффа, застоявшегося в конюшне. Хотя самому мужчине едва ли было суждено когда-нибудь вновь сесть на вороного, ему не хотелось, чтобы его жеребец пропадал в бездействии. Раскормленная, потерявшая форму лошадь — плохой помощник воину в битве. Благородному животному не пристало жиреть и валяться по уши в грязи, его конь не заслуживал такой участи. Клиффу нужен новый хозяин. Жаль, что жеребец совершенно не выносят присутствия женщин, и Фрида не сможет стать его новой владелицей, а Дэвиду хотелось бы видеть именно ее хозяйкой своего скакуна. Когда датчанка проезжала мимо клетки, пленник обратился к ней:

— Постой, красавица, у меня к тебе просьба.

— И чего ты хочешь? — осведомилась Фрида, останавливая Омфала.

— Будь добра, найди моему коню нового хозяина. Клифф слишком хорош, чтобы провести всю жизнь в тесном стойле.

— Так, значит, этого жеребенка зовут Клифф? Подходящее имя, — одобрительно кивнула девушка. — В самом деле, было бы преступлением запереть такого коня в конюшне. Думаю, он не будет против, если я оседлаю его.

— Нет! — поспешно воскликнул Дэвид. — Не вздумай этого делать. Клифф терпеть не может женщин! Он не подпустит тебя. Ты даже не представляешь, каким он может быть коварным.

— Ну, это мы еще посмотрим, — беспечно отозвалась Фрида. — Уверена, мне он ничего не сделает...

— Я передумал, — перебил ее пленник, — пусть он лучше остается в стойле.

— Отчего же? — вопросительно подняла темную бровь девушка. — Я хорошая наездница, и еще ни один конь не сумел сбросить меня!

И датчанка тронула повод, отъезжая. Дэвид ударил кулаком по брусу, не имея возможности остановить девушку.

Фрида, поставив Омфала в денник, пошла в загон, где на просторе носился вороной, и, подозвав жеребца, отвела его обратно в конюшню. Клифф уже совсем освоился на новом месте, и с недавнего времени позволял чистить себя Тэду, к чему тот и приступил с рвением. Добросовестное отношение этого мальчика к возложенным на него обязанностям нравилось девушке. и она решила на следующий день посадить его на Омфала, а самой взять вороного. Фриде хотелось в очередной раз показать кельту, что для нее нет ничего невозможного. Когда девушка принесла пленнику завтрак, мужчина постарался убедить ее отказаться от безумной попытки оседлать Клиффа, но Фрида только рассмеялась над его опасениями.

— Если я что-то решила, то не отступлюсь от задуманного, — заявила она.

После полудня пришли плотник с помощником и принялись сколачивать навес над клеткой, а вечером, прежде чем Дэвид лег спать, явилась датчанка в сопровождении Тьерри с тяжелой медвежьей шкурой. Не говоря ни слова, Фрида открыла клетку, и норвежец передал узнику меховую полость. Такая забота со стороны датчанки приятно удивила и растрогала Дэвида. С комфортом расположившись на мягкой теплой шкуре, английский тэн провел ночь с удобствами, о которых и не мечтал.

На следующее утро пленник стал свидетелем удивительной картины, больше похожей на сон, чем на явь. Дэвид мог ожидать от Фриды чего угодно, но увиденное им сегодня вызвало у него чуть ли не шок. Бок обок мимо него проехали два всадника, и в этом не было бы ничего необычного, если бы ими не оказались Фрида на Клиффе и мальчишка-конюх на ее рыжем жеребце. Кони двигались спокойным, размеренным шагом и ни один из них не выказывал ни малейшего неповиновения. Зная норов своего вороного жеребца, Дэвид понял, что укрощение произошло не за один день, наверняка на это потребовалось немало времени. Оказывается, в случае необходимости датчанка умела быть терпеливой, иначе ей никогда не удалось бы подчинить себе Клиффа. Поймав восхищенный взгляд англичанина, девушка усмехнулась, и дав вороному жеребцу резкий посыл, понеслась к воротам, успев отметить, что Тэд совсем неплохо справляется с Омфалом. Ни конь, ни юноша не разочаровали Фриду. Омфал, несмотря на свой горячий темперамент, отличался покладистостью, а Тэд оказался прирожденным всадником.

В душе Дэвида шевельнулась невольная зависть к девушке и мальчишке, когда он представил их скачущими во весь опор по холмистым равнинам, со всех сторон окружающим аббатство. Пленник постарался не давать воли столь пагубному чувству, как зависть, однако его настроение настолько испортилось, что, когда Фрида принесла ему завтрак, он не притронулся к еде. Датчанка, возмущенная неблагодарностью кельта и его привередливостью, оставила пленника без ужина. Дэвид, напрасно прождавший девушку, улегся спать в еще более отвратительном расположении духа, чем утром, и долго лежал без сна, бездумно уставясь в ночное небо. Когда же долгожданный Морфей наконец смежил ему веки, странные сновидения не давали пленнику покоя до самого рассвета.

Разбудил Дэвида вновь конский топот, чему он был рад, хотя и чувствовал себя не слишком хорошо выспавшимся. Усевшись на медвежьей шкуре, тэн мрачно смотрел вслед удаляющимся всадникам. Фрида, обернувшись к следующему за ней на Омфале Тэду, перехватила страдающий взгляд узника и почувствовала настоятельную потребность ободрить Дэвида. Она послала ему улыбку, не имеющую ничего общего с предназначавшимися мужчинам ранее. Увидев, как обрадованно блеснули в ответ красивые глаза кельта, девушка звонко рассмеялась, но ее смех резко оборвался, едва Фрида подумала, как глупо она выглядит, хохоча во все горло и радуясь неизвестно чему. Она слишком увлеклась своим пленником, и это был серьезный повод для беспокойства, однако девушка уверяла себя, что никогда не позволит чувствам взять верх над рассудком.

Тэд оказался не только хорошим наездником, но и отличным спутником. Он не докучал девушке разговорами, находясь на седьмом небе от счастья просто быть рядом со своей госпожой и иметь возможность любоваться ее неповторимой красотой. Фрида предпочитала совершать утреннюю разминку в молчании, всю себя отдавая неистовой скачке, ощущая в эти моменты удивительное единение с природой.

После прогулки, по дороге в конюшню, прямо перед клеткой с пленником, наперерез коням метнулась зазевавшаяся курица, невесть как очутившаяся так далеко от птичника, и Клифф испуганно шарахнулся в сторону Омфала. Несмотря на неожиданный резкий скачок вороного коня, Фрида удержалась в седле, но Тэду не повезло. Рыжий жеребец, желая избежать нападения, как он расценил поведение Клиффа, отпрянул, и его всадник вылетел из седла, сильно ударившись о каменные плиты. Отбежав на некоторые расстояния от упавшего наездника, Омфал остановился, насторожив уши. Во время непредвиденного скачка Клиффа, стараясь сохранить равновесие, датчанка излишне затянула повод и вороной, завертевшись волчком от боли, причиняемой ему удилами, с оглушительным ржанием взвился на дыбы и понесся, не разбирая дороги. Фрида тщетно пыталась остановить обезумевшего коня. Дэвид, вцепившись в брусья клетки, с ужасом наблюдал, как конь мчится, не сворачивая, прямо на стену главного здания аббатства. Миг, и он со всего маха врежется в каменную кладку! Девушке угрожала смертельно опасность. Пленник, не в силах смотреть на гибель отважной наездницы, закрыл глаза, умоляя всех известных ему богов спасти прекрасную скандинавку. Но Фрида не зря снискала себе славу лучшей наездницы; в самое последнее мгновение она заставила скакуна становиться. Дэвид с облегчением вздохнул, увидев датчанку живой и невредимой. Соскочив с коня, она побежала к неподвижной лежащему Тэду. Склонившись над ним, Фрида принялась тормошить его, стараясь привести в чувства. Юноша зашевелился и, открыв глаза, с удивлением смотрел на обеспокоенную девушку.

— Ты в порядке, Тэд? — спросила она. — Ты слышишь меня?

Тот кивнул в ответ, расплываясь в довольной улыбке.

— Подходящее время для веселья, нечего сказать, — проворчала девушка. — Лучше попробуй встать.

Юноша попытался выполнить указание своей госпожи, но со стоном повалился на землю. У него оказалась сломана нога.

— Ты еще легко отделался, — заметила Фрида.

Она хотела еще что-то добавить, но ее слова потонули в шуме, поднятом спешившимися жеребцами. Спровоцировал драку Омфал, желая, по-видимому, отомстить Клиффу. Прижав уши и жутко оскалив зубы, рыжий конь начал теснить еще не оправившегося от испуга, а потому довольно вяло отражающего его атаки Клиффа. Когда же Омфал несколько раз укусил вороного за холку, выдрав целый клок черной шерсти, Клифф тоже пошел в наступление. Фрида, не собираясь дожидаться, пока жеребцы серьезно покалечат друг друга, бросилась к ним, выхватывая из-за пояса ременную плеть.

— Фрида, стой!

— Нет, госпожа!

Два этих возгласа, принадлежащих один Дэвиду, а другой Тэду, прозвучали почти одновременно, но девушку ничто не могло удержать на месте.

— Омфал, а ну пошел прочь! Прочь! — закричала она, замахиваясь на грызущихся подобно огромным бешеным псам жеребцов.

Рыжий конь, услышав гневный окрик хозяйки, на мгновение приостановился, а потом снова ринулся в бой.