Царь-крыса

Делони Ворон

Царь-крыса

ГЛАВА 1. ОБЫЧНЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

“Мы крысы, мы крысы

Идём по земле

Следы, будто мысли

В песке и золе

Мы вам бросаем вызов,

Ведь, по сути, мы есть

Природы длиннохвостая месть”.

© Канцлер Ги – Марш серых крыс

Понедельник, как считают многие, самый тяжёлый день недели. Начало рабочей или учебной пятидневки; нежелание, чтоб заканчивались выходные; момент, когда нужно начать выполнять очередное обещание, данное самому себе посреди прошлой недели. И это только малый список причин, по которым понедельник становится ненавистным для большинства днём. В свою же очередь Антон Максимович Рыков, бывший полковник полиции, а ныне – заслуженный пенсионер, так не считал. Даже в годы его службы понедельник был для него таким же днём, как воскресенье или среда. Он соблюдал строгий режим дня, привитый ему старшиной ещё в армейские годы. Подъём в шесть, зарядка, туалет, поверка, завтрак и дальше по списку. Даже по пришествии более чем тридцати лет, Антон придерживался этого распорядка и нисколько не жаловался, будь то выходной или будний день. Они начинались и заканчивались для него одинаково, разве что середина дня могла принести что-то новое – в зависимости от текущих задач.

Этот понедельник начался для него, как и сотни других. В шесть утра он проснулся, размял понемногу ржавеющие суставы, после чего отправился в ванную. Выйдя из душа и одевшись в домашнюю одежду – серую футболку и зелёные спортивные штаны – Антон направился на кухню. Свежий молотый кофе, три яйца на яичницу, два зажаренных тоста с чесноком и пять кусочков вяленого мяса. Выставив всё на обеденный стол, Рыков сходил в соседнюю комнату, где взял пусть и старенький, но всё ещё рабочий планшет, после чего наконец смог приступить к трапезе.

Еда медленно пропадала со стола, в чашке была уже вторая порция кофе, а Антон Максимович продолжал неспешно изучать последние события на новостных сайтах. Когда Рыков дошёл до колонок с криминальными сводками, которые всегда читал с особенным интересом, его внимание привлекла новость… из его родного города.

“В Челябинске, возле дома сто тридцать два по улице Кирова, недалеко от сада имени Пушкина, было найдено тело шестнадцатилетнего мальчика. Тело обнаружили прохожие примерно в семь утра. На теле убитого оказались множественные рваные раны и следы укусов. По предварительным данным, на подростка могла напасть стая бездомных собак. На месте трагедии работает следственная группа”.

Прочитав короткую сводку, опубликованную десять минут назад, Антон откинулся на спинку стула, и на лице его залегла тень задумчивости.

“Стаи собак – привычное дело для отдельных районов Челябинска, – рассуждал он мысленно. – Ленинского, или к примеру, Паркового. Но никак не для Советского, к тому же возле сада Пушкина! Либо за время моего отсутствия что-то поменялось, либо это вовсе не собаки. Если это всё-таки псы, то тогда не исключено, что эта стая могла откуда-то прийти в поисках ночлега или пищи, и по итогу… мальчик и вправду стал невинной жертвой. Либо же, как заведено у нынешней молодёжи, парень сам мог их раздразнить и в итоге не сумел убежать. Возможно, он даже был не один. К примеру, была группа из нескольких подростков, где все принимали участие в травле. Только вот товарищи смогли убежать после своих “невинных проказ”, а парню не повезло. Чёрт, опять я за старое”.

Покачав головой, Рыков выключил планшет и принялся доедать завтрак уже безо всяких новостей, будоражащих память о прошлом. Покончив с завтраком и помыв посуду, Антон сменил домашнюю одежду на уличную: чёрная футболка, тёплые джинсы и серая кофта с высоким воротом. Надев куртку и зашнуровав ботинки, Рыков взял с тумбочки телефон с ключами и вышел на улицу. На дворе стояла осень, середина сентября. Погода уже не баловала тёплыми деньками. Спустившись с веранды и дойдя до конца забора, Антон остановился возле простой собачьей будки, которую сам сделал из сосновых досок и наполнил старыми тёплыми пледами.

- Зеро, – позвал Антон, – солнце уже встало. Вставай, старина.

Едва раздался голос Рыкова, в будке послышалась возня. Спустя пару секунд из конуры высунулась собачья голова. Зеро был не простой овчаркой, это был настоящий служивый пёс, которого Антон взял ещё щенком, натаскал, а после вместе с ним нёс службу до самой пенсии. Зеро было десять лет, он, как и его хозяин, был заслуженным пенсионером, ушедшим на положенный покой вместе со своим человеком. Зеро не просто сопровождал Антона на выездах, он принимал непосредственное участие в его работе. Только за последний год службы этот умный пёс догнал шесть человек, пытавшихся скрыться от полиции.

Зеро вышел из будки, сладко потянулся и зевнул, показав ряд острых жёлтых клыков в широкой пасти. После сел и в ожидании заветных слов посмотрел на хозяина шоколадными блюдцами.

- Ну что, старина, готов к прогулке?

Ответом Антону было быстрое виляние хвоста и высунутый язык. Ухмыльнувшись на такую реакцию, Антон негромко цыкнул, давая псу понять, чтобы он шёл рядом, и направился к калитке. Выйдя на улицу, Рыков огляделся. Кругом стояла тишина, людей ещё не было видно, только одинокий петух рвал глотку где-то вдалеке. Повернув направо, Антон медленно пошёл вперёд, мимо соседских участков вверх по улице. Верный пёс следовал за ним.

Подойдя к небольшому водоёму, который располагался на территории их садового товарищества, Антон бросил взгляд на Зеро. Пес терпеливо ждал, когда хозяин заговорит.

- Ну ладно, беги. Только в воду не лезь, не хочу потом отмывать тебя.

Едва прозвучали заветные слова, Зеро сорвался с места и побежал на обход своих угодий. Пёс обегал добрую часть посёлка и даже заглядывал в небольшой лесок на другой стороне водоёма, прежде чем утолял жажду прогулок. Антон был абсолютно не против таких долгих гуляний, он и сам любил подолгу ходить на природе. Пока Зеро занимался своими делами, Рыков, в свою очередь, неспешно направился к воде. Встав на берегу, Антон оглядел водную гладь, потом берег, а после поднял голову к небу.

“Хорошая сегодня погодка, не очень холодно, пасмурно, – подумал он. – Если Света ничего не придумает на день, то можно и на рыбалку сходить, окуньков потягать. Можно даже дойти до Курочкина, но для начала глянуть, что здесь осталось”.

На улице Антон провёл больше часа. Пока Зеро носился по округе, делая свои собачьи дела, его хозяин неспешно прогуливался по дорожкам, наслаждаясь очередным днём и окрестными видами. Пусть он уже сотни раз видел и этот водоём, и лес, и даже соседские дома с разноцветными крышами, этот вид не надоедал так, как серое однообразие городских высоток. Когда Рыков и Зеро возвращались обратно, из дома с табличкой девятнадцать, соседнего от дома Антона, вышел крепкий мужчина в форме МЧС.

- Привет, Антон, – махнул рукой МЧС-ник, когда увидел соседа. – Как твои дела?

- Привет, Серёг. Какие у нас, пенсионеров, могут быть дела, – с улыбкой ответил Рыков. – Дела дома сделал, а дальше – на рыбалку или на огород.

- Хорошо тебе, – усмехнулся сосед, – а мне ещё пару лет до заслуженного отдыха корячиться.

- Тьфу, всего ничего осталось. Скоро наступит и на твоей улице праздник.

- Буду надеяться, – отозвался Сергей, и лицо его немного помрачнело. – Я вот тебя увидел и вспомнил. Ты же читал новости сегодня?

- Читал, – кивнул Рыков и тоже посерьёзнел, поняв, к чему идёт разговор.

- Ты вот, как бывший сотрудник, скажи мне, могли ли такое собаки сотворить?

- Всё возможно, – протянул Антон. – Я уже давно не на службе, и на месте трагедии не был. Но, исходя из того, что я прочёл, это и вправду могли быть собаки.

- Чёрт-те что, – выругался МЧС-ник и сплюнул. – Пацаненок-то молоденький, жалко его.

- Жалко, – согласился Рыков. – Только вот непонятно, кто первый начал. Собаки – они ведь просто так первыми не нападут. Либо он их сам дразнил, либо же щенята были рядом. А может, просто голодуха живность до такого довела. Много вариантов, и неясно, какой правильный. Следствие разберётся.

- Будем надеяться, – кивнул Сергей и посмотрел на часы. – Ну ладно, мне ещё до гаража идти. Пока.

Попрощавшись с соседом, Антон немного проводил его взглядом, после чего зашагал в сторону своего дома. Зайдя на территорию участка и поднявшись на веранду, Рыков, не дойдя до двери дома всего шаг, услышал:

- Доброе утро.

Обернувшись на голос, он увидел, как из-за угла его дома выходит красивая женщина. На вид ей нельзя было дать больше тридцати, но Рыков-то знал, что по паспорту цифры оказались бы несколько выше. Света всегда отличалась правильными, четкими чертами лица, и с возрастом её красота нисколько не померкла. Скорее наоборот, приобрела нечто новое. И именно это новое каждый раз будоражило сердце полковника на пенсии так, словно он всё ещё был незрелым юношей, никогда прежде не видевшим вблизи и не разговорившим с противоположным полом. Антон Максимович всегда сравнивал Свету с хорошим вином, которое с каждым годом становится только лучше. Когда супруга подошла ближе, Рыков не смог сдержать улыбки. Света была одета в серую куртку, взятую из гардероба мужа, из-за чего рукава свисали, как две плети. Чёрные лосины, пушистые носки розового цвета и резиновые тапочки, которые на каждом шагу норовили слететь, так что их приходилось придерживать пальцами ног, завершали образ.

- Доброе, Света, – сказал Рыков. – Что у тебя за вид такой?

- Что первое попалось под руку, то и надела, – ответила Рыкова и усмехнулась. – А что, не нравится?

- Ты для меня в любом виде прекрасна, – ответил Антон и поцеловал супругу в щёку. – Так куда ты ходила?

- До огорода. Хотела посмотреть, не замёрзло ли чего за ночь.

- И как у нас дела? С голоду не умрём?

- Думаю, нет, – с улыбкой ответила Света. – Думала сегодня после работы картошки пожарить к ужину.

- А я думал рыбу сегодня сходить потревожить.

- Наши мысли сошлись, – рассмеявшись, заключила Рыкова и обняла мужа. – Когда пойдёшь?

- Думаю, через час где-то, – задумавшись, ответил Антон. – Нужно собраться, переодеться, проверить, точно ли всё есть.

- На Курочкина?

- Пока что к нам. Если клевать не будет, схожу туда.

- Ну хорошо, – ответила Света. – Я тоже уйду где-то через час. Нужно ещё журнал заполнить, да кое-что подготовить к уроку.

- Может, тебя отвезти? – посмотрев на супругу, спросил Рыков.

- Я хочу прогуляться. Пока погода позволяет, нужно гулять.

- Как скажешь.

Когда супруга выпустила Антона из объятий, он поцеловал её в лоб, и открыв дверь, пропустил в дом первой, после чего зашёл сам.

***

Вечером, когда семья Рыковых после ужина сидела в зале и смотрела телевизор, телефон Антона негромко пискнул. Когда он посмотрел на экран, то увидел уведомление о новости, о которой он узнал еще ранним утром. Точнее сказать, это было продолжение, с новыми фактами и подробностями. Как бы ни противился гражданин Рыков, но он не мог выкинуть двадцать с лишним лет жизни, которые провел в роли служителя правопорядка. Волей-неволей он открывал криминальные сводки новостей, проводил анализ, делал заключения. А порой и открывал карты района, где было совершенно то или иное противоправное действие. Изучая местность, набрасывал планы поисков и прочую мелочь. Это занятие можно было скорее назвать его маленьким хобби, нежели какой-то особенной зацикленностью на прошлом. Вот и теперь, после того как утром он постарался отбросить трагическую новость, она сама продолжила лезть ему в голову, заставляя полковника полиции вновь и вновь в душе брать верх над пенсионером.

По сравнению с куцей утренней молнией, новость о погибшем мальчике обросла подробностями.

“Никита Викторович Цапков, две тысячи девятого года рождения. Учился в десятом классе школы номер девяносто восемь Советского района. Учителя и родители характеризуют мальчика как прилежного и спокойного. В конфликты со сверстниками не вступал, был примером для класса. Отличался добрым характером, показывал высокую успеваемость”.

“Мало кто говорит обратное, – подумал про себя полковник Рыков. – Какой бы человек ни был, после трагедии про него чаще всего говорят лишь хорошее, вычёркивая из памяти все чёрные пятна. Либо же для учителей и родителей он и вправду был пай-мальчиком, а на улице, в компании друзей, его “тёмная” натура выходила наружу”.

Помимо личности, следственная группа смогла установить и причину гибели Никиты. Множественные рваные раны и большая потеря крови. На теле были обнаружены следы контакта с животным, а именно – клочья шерсти и слюна, но какого конкретного животного – экспертиза установить пока не смогла. По версии следствия, такие раны могла нанести одна или несколько собак, отчего экспертиза и не может дать более чёткий ответ.

Но ко всему прочему, Антон ещё утром в размышлениях смог предугадать кое-что ещё. Парень был не один, вместе с ним был некий Евгений Акулов, того же года рождения, одноклассник Никиты. Когда нашли тело Цапкова, родители Акулова тут же забили тревогу, ведь их сын тоже не вернулся домой. По словам родителей Жени, они вместе с Никитой ушли в воскресенье днём, но Никиту нашли мёртвым на следующий день, а Женя так и не вернулся домой. В районе, где погиб Никита Цапков, и пропал Евгений Акулов, сообщала новая сводка, проводятся розыскные мероприятия. По улицам и дорогам высланы патрули, разосланы и расклеены ориентировки на пропавшего парня. Также к поискам присоединились волонтёры и работник службы отлова собак.

“Беда за бедой, – печально подумал полковник. – Убийство плюс пропажа человека – не самая весёлая комбинация, к тому же оба школьники. Второй парень, может, и жив. Возможно, я был прав, и они оба дразнили собак, только вот Женя смог убежать от стаи, а его друг… возможно даже, погиб на глазах товарища. Вот второй и сбежал куда-нибудь, и сейчас прячется. Да, тяжёлая травма, от такой с трудом можно оправиться. Тяжело прядётся следствию. Собак искать, ещё и парня этого, и всё это под давлением общественности. Люди ведь не успокоятся, пока всех собак в округе не изведут”.

- Что-то случилось? – спросила Света, посмотрев на мужа. – У тебя такое лицо задумчивое.

- Ничего такого, – покачал головой Антон, убирая телефон на столик. – Просто новости.

- Что на этот раз?

- В каком смысле? – непонимающе переспросил Рыков.

- Я знаю этот взгляд, – на лице Светы появилась лёгкая улыбка. – Я помню его у полковника полиции, когда он читал отчёты, сидя на кухне.

- От тебя ничего не скроешь, – усмехнулся Антон. – В Челябинске, возле Пушкина, парень погиб, вроде как стая собака напала. И ещё один пропал, друг погибшего.

- Какой ужас, – ахнула Рыкова. – Молодые?

- Обоим по шестнадцать лет.

- Боже, – печально протянула Светлана. – Совсем мальчишки! Какое несчастье для родителей. Собак уже нашли?

- Ищут, – пожал плечами Рыков. – Только, поверь мне, это гиблое дело. Собаки куда быстрее и умнее людей. Не думаю, что они остались на месте. Думаю, они уже разгуливают по другому району.

- А камеры?

- На жилом доме их, скорее всего, не было, а что касается других, то я не знаю. На городских, возможно, что-то и есть, но в данном случае они ничего не дадут.

- А тот, второй… почему пропал? – поинтересовалась Света.

- Они вместе были за день до трагедии, – ответил Антон. – Я подозреваю, что они оба дразнили собак, и те напали на них. Второй смог убежать, а первому повезло меньше. Возможно, парнишка просто испугался, вот и спрятался у кого-нибудь из родственников или друзей, испугавшись ответственности. А может ещё чего себе напридумывал от страха.

- Трагедия, конечно, – сокрушённо проговорила Рыкова, – мальчика, конечно, уже не вернуть, но надеюсь, второй всё ещё жив и здоров. И надеюсь, что тех собак тоже поймают. Нельзя, чтобы дикие звери ходили по улицам города.

- Я согласен, нельзя, – кивнул Антон и вновь повернул голову к телевизору.

ГЛАВА 2. ЗВОНОК ИЗ ПРОШЛОГО

Утро среды началось у Рыкова так же, как до этого – утро понедельника и вторника. В шесть подъём, зарядка, туалет, завтрак. Пока заваривался кофе, Антон пролистывал сводки новостей, задерживаясь по обыкновению чуть дольше в колонке с криминальными хрониками. Прощание с Никитой Цапковым назначено на завтра, на десять утра, а его убийц – точнее сказать, собак, напавших на него – так и не нашли. Не нашли и его товарища, Женю Акулова. Родители обзвонили всех друзей и родственников, но парень пока оставался без вести пропавшим. Также за двое суток было отловлено множество разных собак, но взятые у них материалы для анализа не дали совпадения с теми, что нашли на теле погибшего.

В пять минут девятого, когда Антон и Зеро вышли на ежедневную прогулку, телефон в кармане Рыкова вначале завибрировал, а после заиграл музыку из старинного романса, которую он поставил на вызов. Достав телефон, Антон увидел незнакомые для себя цифры. Брать трубку не стал. Все, с кем он держал связь, были у него записаны, а разговаривать с очередными мошенниками или выслушивать ненужные ему предложения товаров и услуг не хотелось. Пустая трата времени! Когда Антон обошёл водоём почти наполовину, телефон в кармане вновь запел нежной скрипкой. Достав трубку, Рыков обнаружил на дисплее те же цифры, что и тридцать минут назад. Снова? После нескольких секунд колебаний, он провёл пальцем по экрану и приложил телефон к уху.

- Слушаю.

- Антон Рыков? – раздался в трубке мужской и почему-то смутно знакомый голос.

- Всё верно, – подтвердил Антон. – С кем я говорю?

- Здравствуй, Антон. Это Георгий Абакин, помнишь такого?

Услышав имя, Рыков замер на месте с вытянутой вперед для шага ногой. Пять с лишним лет никто не звонил ему. Более шестидесяти месяцев Антон жил почти в полной изоляции от своего прошлого, лишь изредка давая своему внутреннему полковнику волю позабавить себя размышлениями о новых кражах или убийствах. Двести сорок недель прошло с момента, когда он слышал этот голос. И вот, спустя почти две тысячи дней, когда он думал, что прошлое его оставило и забыло… оно звонит ему по телефону.

- Товарищ генерал-майор? – слегка осипшим голосом переспросил Рыков.

- Не забыл, значит, – усмехнулся Абакин. – Ты, Антон Максимович, уже не на службе, так что можно и не так официально.

- Я вас понял, Георгий Сергеевич, – Рыков наконец завершил шаг, который собирался сделать до звонка – да и замер. – Чем обязан вашему звонку?

- Ты всё ещё в городе? – вопросом на вопрос ответил Абакин.

- Не совсем. Перебрался в сад, здесь и живу.

- Это не так далеко. В Старокамышинске, если я правильно помню?

- Так точно.

- Читал последние новости?

- Вы о парне, которого загрызли собаки? – спросил Антон и внезапно почувствовал, как по спине пробежал странный холодок, который не предвещал ничего хорошего.

- Да, – голос генерал-майора слегка притих, – и о его друге, которого сейчас тоже ищут. Но речь именно о погибшем, точнее сказать – о его убийцах. У нас есть все основания полагать, что это не обычные собаки. Да и если быть честным, мы не до конца уверены, что это вообще собаки. В тех образцах, что исследовали наши криминалисты, действительно присутствуют животные следы, но помимо них, наши лаборанты обнаружили… следы эфира.

Рыков редко испытывал удивление или страх. Работа в органах закалила его, сделала крепким духом и морально стойким. В определенной степени он даже считал себя бесчувственным и холодным. За свою службу он увидел и услышал столько всего, что всякие там страшилки в фильмах или неожиданные повороты в детективах ничего не будоражили в сознании полковника на пенсии. Но Абакин смог сделать невозможное. Антон не просто удивился, а даже слегка оцепенел от услышанного.

- Эфир? – переспросил Рыков не своим голосом. – Вы уверены?

- Я удивлён не меньше твоего, – после вздоха ответил генерал-майор. – Тесты проводили и наши специалисты, и лаборатория по исследованию эфира. Было сделано множество тестов, но все показали одно. И в крови жертвы, и в образцах, принадлежащих животным, взятых с тела убитого, присутствуют следы эфира. Убитый, к слову говоря, имел третий класс псионической категории, но силой почти не пользовался. Порог эфира на границе с четвёртым классом.

- Но ведь образцы животного и человека могли смешаться? – предположил полковник Рыков.

- Животные образцы, а точнее – клочки шерсти, были взяты с куртки и из рук убитого. Кровь погибшего на них не попала, образцы полностью чистые. Я запросил столько экспертиз, что на меня уже стали косо поглядывать в лаборатории. Поэтому я могу сделать почти наверняка один-единственный вывод. Животные, что убили парня, были подвержены влиянию “друида”. Никто из других эфириалов не обладает властью над животными. Да тебе, собственно, это и без меня хорошо известно.

Антону и вправду это было известно лучше, чем кому-либо, ведь он сам являлся эфириалом второго класса природной категории, которую в народе называли просто “друид”. В нынешнее время эфириалы были не такой уж и редкостью, каждый пятидесятый человек в мире имел в своей крови так называемый эфир, который и даровал людям возможность влиять как на окружающую среду, так и на самих себя, в зависимости от категории. С каждым годом число эфириалов росло, и по прогнозам учёных, через десяток-другой лет в мире, может, не останется обычных людей.

Система учёта и контроля эфириалов была довольно сложной и запутанной, но Рыков, как представитель органов, знал её всю наизусть. Пять категорий, в зависимости от типа эфира, в каждой из которых есть свои специализации. В основные категории выделяли природную, телесную, псионическую, иллюзорную и звуковую.

Эфириалы природы, или же “друиды”, с помощью эфира могли перестраивать свои мозговые волны под любых зверей. Брать над ними контроль, отдавать невербальные приказы и даже считывать их мысли и намерения. Некоторые природники предпочитали работать только с одним видом животных, и тем самым достигали более быстрого и крепкого эфириального контакта, нежели те, кто работал со всеми без разбору. Сам Антон чаще и больше работал с собаками, поэтому взять контроль над собакой любой породы для него давно стало секундным делом. Хотя и с другими животными у него особых сложностей никогда не возникало.

Эфириалы тела, или в народе – “силачи”, с помощью эфира могли усиливать собственное тело, делая себя быстрее и сильнее. Эфир помогал усиливать их восприятие, давая нечеловеческую реакцию и ловкость, либо же укрепляя мышцы так, что человеку не составляло труда оставить вмятину в каменной стене или даже остановить пулю, как если бы будучи одетым в бронежилет. Антон даже как-то слышал, что первый класс способен одной рукой поднять легковой автомобиль или увернуться от пули с десяти шагов, но здесь всё так же зависело от того, какой именно навык человек усиленно оттачивал.

Псионики, или в простонародье – “психи”, могли влиять на разум окружающих, обостряя разные эмоции и чувства, или же наоборот, подавляя их. Эфириалы этой категории были способны заставить человека испытать дикий ужас даже от вида собственной тени, или заставить человека смеяться несколько часов подряд. Именно поэтому псионики считались одними из самых опасных эфириалов, ведь их сила могла влиять на людей незаметно для остальных, отчего “психи” всегда были на особом контроле.

Иллюзорные эфириалы, или же иллюзионисты, в отличие от псиоников, не могли напрямую влиять на разум человека, но имели возможность влиять на зрение. Они умели создавать массовые иллюзии, которые порой бывали неотличимы от реальности. Некоторые известные иллюзионисты построили себе неплохую карьеру за счёт своих сил, выступая в театрах и проводя собственные шоу.

Эфириалы звука считались самыми неоднозначными, и эксперты до сих пор гадали, насколько их сила опасна. С помощью эфира в крови они могли усиливать не только свой голос и искривлять его до частот, которые способны были дезориентировать или даже оглушить, но и усиливать слух, отчего могли услышать писк комара на расстоянии в несколько километров.

Помимо этого, всех эфириалов делили на классы. Деление зависело от количества эфира в крови. Самым сильным считался первый класс, эфир в крови таких людей превышал порог в пятьдесят процентов. Проще говоря, количество эфира в человеке было равным или превышало общий объем крови. У таких людей кровь чаще всего имела голубоватый оттенок. Следом шел второй класс. Эфир в крови таких людей превышал отметку в тридцать процентов. Несмотря на то, что их эфирный запас был меньше, чем у представителей первого класса, они всё равно считались сильными и весьма опасными. Поэтому, как и первый класс, обязательно вставали на специальный учёт в ГУКЭ1. Самым слабым считался третий класс. В него определяли, если содержание эфира в крови превышало десять процентов. Эфириалы третьего класса могли оказывать лишь слабое влияние на животных, людей или самих себя, в зависимости от типа эфира, поэтому на учёт в ГУКЭ не попадали. Но в ОЭР2 их всё равно заносили. К четвёртому классу относили людей, чей порог эфира составлял ниже десяти процентов объема крови. Такие на текущий момент составляли большинство, и влиять на окружающих или самих себя они могли либо крайне слабо, ещё меньше, чем третий класс, либо вовсе не могли.