Её Ад

Я поднимаю взгляд сразу на бейджик на груди. Анна. Та же форма, обувь, тележка, но меняются только имена на бейджике и голоса. Я опускаю взгляд на таблетки в стаканчике. По мере взросления, таблетки менялись, какие-то убирали, какие-то добавляли, но неизменно было одно - горечь, к которой к сожалению, так и не удалось привыкнуть. Я открываю бутылку и закинув таблетки на язык, запиваю большим количеством воды, все еще надеясь что вода смоет горечь с языка и горла. Не получилось. Горько. Медсестра забирает у меня пустой стаканчик, ставя его к остальным и молча выходит из моей палаты, осторожно закрыв дверь. Не в настроении сегодня?

Я опускаюсь на край кровати. Упираясь локтями о колени, я наклоняюсь вперед, обхватывая голову руками. Прикрываю глаза. Даже принятие таблеток, стало испытанием для меня. Все тело ломит. Вечно уставшая. Я поворачиваю голову, рассматриваю стену. Я все-таки ее украсила. Рисунки с арт-терапий, вырезанные снежинки и летучие мыши, ну и конечно стихотворения. Я морщусь, вспоминая как тяжело мне было их писать и придумывать рифму. Очень сложно сочинять стихотворение, когда мы проговариваем все вместе. Слова путаются.

- Завтрак! Выходим! - тот же голос, который останавливает время.

Я заметила чередование этого голоса с другой старшей медсестрой, у другой голос более звонкий, протяжный, такой голос обычно у тех, кто пел в хоре. Ее голос мне больше нравится. Нам тоже. Морально настроившись, я встаю и спокойным шагом, выхожу из своей палаты, иду в столовую. За это время, немногое поменялось, в доль коридоров, по обеим крылам, например, поставили мягкие скамейки, а в зоне отдыха для пациентов, заменили диван, на более большой, поставили телевизор побольше. Естественно без кабельного. Чтобы не травмировать итак травмированных? Забавно! Также купили новые шахматы, так как некоторые пациенты, используют шахматные фигурки не по назначению, и как бы их не пытались отмыть и очистить, некоторые из нас не глупые, и мы видели, где они были и точно не прикоснемся. Даже если их в хлорке сто дней будут отмачивать. Мы помним...это было неприятное зрелище.

Проходя мимо зоны отдыха, я замираю, увидев пациентку в инвалидной коляске. Ее лицо направлено к окну. Смотрит в окно. Или не смотрит. Я еще мгновение смотрю, как медленно поднимаются и опускаются ее плечи. Дышит. Это хорошо. В том месяце четверо умерли. Почему то, мне не хочется чтобы она возглавила череду смертей в этом месяце. Она выглядит знакомо...

Я отворачиваюсь и спускаюсь по лестнице, держась за перилла. Один. Три. ... Пять? Нет. Уже шесть. Неважно. Я просто иду в столовую. Как обычно.

Дойдя до столовой. Я взяла все тоже самое. Каша, хлеб и чай, но иногда бывает настроение для омлета. Но сегодня не настроение для него. Да и вприпнципе для еды. С начала прошлого года, я стала есть вынужденно, не смотря на то, что каждый прием пищи, это лотерея «Выйдет через рот или задний проход?» Как бы неприятно, об этом было бы рассуждать во время еды, но такова реальность. Мне иногда кажется, что лучше вообще не есть. Чтобы избежать эту лотерею. И как то я голодала, потому что мне надоело тошнить, несколько дней подряд, тем что я ела. Голодовка закончилась тем, что я слегла с анемией. Кололи витамины. Было больно... Больше я так не делала и привыкла. Вдобавок, начала принимать лекарства от расстройства пищевого поведения. При росте 1.63, вес в 50 кг радует не многих, поэтому таблетки необходимы, по крайней мере так сказал Маркус. Кстати, он должен зайти сегодня, обещал проведать. Пусть опоздает или вообще не придет. Бесит!

Доев свою еду, я складываю тарелку на поднос. Смех. Я замираю. Я оборачиваюсь на столы позади меня. Все спокойно едят. Никто не смеется. Бормотание и звон металлических приборов. Что это было? Мы тоже это слышали! Такой яркий и звонкий смех. Детский. Такой знакомый. Но в больнице нету детей. Странно. Где мы могли его слышать? Я отворачиваюсь и взяв поднос с грязной посудой, отношу его на мойку. После иду к выходу.

- Сумашедшая идиотка. - женский голос, строгий, властный и с явной ноткой презрения послышался рядом со мной.

Что она сказала? Ты это слышала? Пошла к черту! Тварь!

Я не обращаю внимания. Даже не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на бейджик. Выхожу из столовой. В коридоре пусто, только гул ламп. В этом тихом шуме я знаю, изменения к сожалению, коснулись не только нового телевизора и шахмат, но и отношений персонала к пациентам, включая меня. Или это не были изменения, а я просто не обращала такого пристального внимания на это, как должна была. Но я стараюсь не обращать внимания на их слова. Ключевое слово «стараюсь», но не значит что у меня получается. Нельзя позволять им так тебя оскорблять!

Я вернулась в свою палату. Беру дневник и ручку, сажусь за стол. Я вспоминаю про пожилую женщину в инвалидной коляске, когда пишу. Она и правда мне знакома. Я пролистываю дневник к самому началу, неделя или две. Нашла. Вижу запись более детским почерком, о женщине в столовой, у которой тусклые волосы, выпирающий позвоночник и от нее пахнет чем-то мертвым и затхлым. Я выпрямляюсь. Запах. Я забыла про запах. Точнее...я не забыла, просто привыкла к нему, словно...Если только ты сама не стала также пахнуть. Я поднимаю руку и нюхаю свою кожу. Да. Точно такой же. Запах мертвечины, плесени и затхлости. Он впитался в меня. Или это теперь твой запах? И он наверняка давно впитался, раз судя по дневнику, я его избегала, а потом перестала думать о нем. Сейчас я буквально и есть этот запах. Отвратительно.

Стук в дверь. Я поворачиваюсь.

- Входите - чуть громче говорю я, зная кто пришел.

Я запомнила его не только по бейджику и до блеска начищенным туфлям, но и из-за одеколона. Сначала приходит его запах, затем он сам. Маркус. Отвратительный запах! Фу! Он заходит и его безликая фигура подходит ко мне и пока я сижу за столом, он усаживается напротив меня на край моей кровати. Матрас немного прогибается от его веса.

- Рад тебя видеть, Демитра. Как твои дела? - его голос спокойный, воодушевленный.

- Как обычно, вы и сами это видите, если вам есть чем смотреть - немного саркастично отвечаю я, указывая тем самым на мою постоянную проблему.

- Я тебя понял, Демитра, и я работаю над этим. Но и ты должна не забывать, что я стараюсь помочь всем, - его голос меняется, становясь тише. - и я помню о твоей просьбе про горькость. Я ищу решение и обязательно найду.

Он поднимает руку и отводит черную прядь моих моих волос за ухо, задерживаясь на мгновение. Держи дистанцию! Чтоб тебя! Его тактильность меня не беспокоила, помимо пубертатного периода, тогда я и сама себя боялась. Но сейчас, его нежность ко мне, как отдушина, среди язвительных санитаров и медсестер. Я смотрю на то, что должно быть лицом.

- Какая у вас эмоция? - совершенно без сарказма спрашиваю я.

- Моя эмоция сейчас - радость.

- Почему радость?

- Потому что я рад быть здесь и видеть тебя, что с тобой все в порядке и ты не жалуешься больше обычного. - он издал звук, что то похожее на быстрый вздох, посмею предположить что это смешок. Но на секунду мне послышалось еще и хрюканье. Не могу утверждать. Но запомню что это он так смеется. Ужас какой! Не запоминай!

Я киваю. Он прав. Я постепенно перестала жаловаться на какую-либо боль или дискомфорт. Потому-что вижу по рукам Маркуса, как он не молодеет. Каждое его прикосновение, становится все грубее по текстуре. Не только из-за времени, по его пальцам и рукам в целом видно, что он работает с химикатами, растворами и пробирками. Ну и еще причина в том, что я как то увидела его перевязанную руку, а он отмахнулся, сказав, что там всего лишь царапина. Конечно, я не поверила. Поэтому, я для себя решила, что с тем, с чем я могу справиться сама, Маркусу жаловаться не буду. На крайний случай есть более или менее адекватные медсестры. Не хочу тревожить и давить своими проблемами, единственного человека, который правда пытается мне помочь, прилагая для этого все усилия. Мы не знаем что он делает! Может усилия и не прилагает вовсе!

После недолгого разговора с Маркусом, он ушел. Я вышла из палаты через пять минут, и спустившись на первый этаж, прошла к пожарному выходу на улицу, между кабинетом врача-терапевта и аптекой. Осторожно вышла и тут же замечаю три курящие фигуры медсестер.

- Кристин сегодня дежурит, злая как черт. - говорит одна из медстестер.

- Плевать на нее, не наша забота разбираться, что сегодня ее взбесило. - отвечает другая.

В нос ударяет запах сигарет и чего то сладкого, возможно духов. Мой взгляд ищет бейджик с именем «Сара». Нашла. Я подхожу к ней, прикрыв дверь за собой.

- Могу попросить одну?

- Да, бери. - спокойно отвечает она, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку, протягивает мне. - Занесешь на стол администрации, старшая теперь карманы обыскивает.

- Жестоко, - говорю я, хотя мне абсолютно все равно, забираю сигареты и зажигалку. - Благодарю. Твои бы карманы кто обыскал, хотя у тебя их нет!

Я спускаюсь по каменным ступеням, обхожу крыло, и сажусь на запримеченную мной старую скамейку. Краска вся облупилась, металлические ножки и подлкотники покрылись мхом. Но этим она меня и привлекла. Я сажусь на край, чтобы не собирать много хлопьев от краски туникой. Вытянув ноги, достаю из пачки одну сигарету и прикуриваю зажигалкой. Делаю вдох, и чувствую как никотин проникает в мои легкие. Я знаю что курение плохо. Мне ли не знать. Но это единнственное что подавляет иногда возникающую тошноту. На выдохе я полностью расслабляюсь. Пальцы на руках и ногах становятся ватными, почти невесомыми. Я прикрываю глаза, делая еще одну затяжку. Не лекарствами, так сигаретами себя травить решила! Прекрати уже!

- Кайф. - практически простонала я, выдыхая небольшой клуб дыма. Фу! Курильщица!

Хлоп. Хлоп. Я повернула голову в сторону звука. Рядом стоянка больничных машин. Одну из них обходят две фигуры в голубом. Мужчины. Они меня не видят, или намеренно не обращают внимания. Пациентам ведь нельзя выходить на улицу без сопровождения, а курить тем более. Всматриваюсь в фигуры, сквозь выпущенный мной дым. Удивительно, как даже на таком расстоянии их лица все еще размыты. Хоть бы какое-нибудь преимущество, но нет. Я вижу как они садятся в машину. Двигатель заводится и машина отъезжает от стоянки и исчезает за поворотом здания больницы. Я отвожу взгляд от того места, где была машина и скурив уже половину сигареты, задумалась. Интересно. Они наверняка поехали за кем-то, чтобы привезти в больницу. Дым развевается в воздухе, рисуя замысловатые узоры. Я вспоминаю, как я сюда попала.

- Я...я не помню. - тихо говорю я. Что? Всмысле не помнишь?

Я правда не помню. Но помню что было тепло. Не только на улице, но и на сердце. Меня кто то держал за руку. Как ты могла забыть? Это же... Детский смех. Да...это тоже. Еще люди. Мы...не помним. Потом темнота. И вот я здесь. Не может быть...не может быть, чтобы мы не помнили как сюда попали! Странно. Действительно странно. У меня полное ощущение, что я помню как сюда попала, но когда начинаю воспроизводить воспоминания в голове. Все размыто. Как лица, которых я не вижу. Что все это значит? Как это произошло?

- Не имею понятия...- мой взгляд мечется, пытаясь в голове ухватится за воспоминания, помимо больничных.

Что то не так, Демитра. С нами происходит что-то. Неподдающееся обьяснению. Тот запах. Воспоминания.

- Да, я не могла просто так забыть...не могла, - размышляю я, но в голове туман.

Я тяжело вздыхаю. Сигарета в моей руке давно потухла. Нагинаюсь вперед, выкидываю бычок в стеклянную банку, которую я принесла еще давно, спрятав под одной из ножек скамейки. Встаю и зажав в руке пачку сигарет, вместе с зажигалкой, возвращаюсь в больницу, тем же путем, что и пришла. Захожу через пожарную дверь, осторожно и бесшумно закрываю ее. Обхожу проходящие фигуры, добираюсь до стойки администрации. Обойдя его, прячу сигареты и зажигалку за монитором компьютера. Быстро отхожу в коридор. Ну прям шпион. Я закатываю глаза, и повернувшись к лестнице, замечаю спускающихся пациентов и они поворачивают в сторону столовой. Куда они? Уже второй завтрак? Уже? Ого! Как быстро летит время. Я присоединяюсь к так называемому «Шествию» на второй завтрак, разглядывая затылки впереди идущих. Запах плесени и затхлости, давит в нос, в такой толпе. Как я могла забыть этот запах? Тебя всячески отвлекали от него.

Я прохожу в столовую. Те же фигуры. Та же атмосфера. Но другие запахи и блюда. Воздух в столовой пропитан запахом еды, зелени, моющим средством и мертвечиной. За 10 лет неудевительно что этот запах прилипился ко мне. Он везде. Обычным гелем для душа его не отмыть. Надо будет попросить обычное мыло, оно ототрет этот запах. Надеюсь. Надейся. Я вижу на чужих столах однообразные блюда. Салат и стакан апельсинового сока. Скудно. Да. Но многого от понедельника ожидать не стоит. Это на выходных, повара стараются и готовят, какие нибудь панкейки или пироги. Жмоты. Я усмехнулась. Повернув в сторону своего места, вижу такую же тарелку с салатом и стакан. Я сажусь на свое место за стол, подвигаю тарелку к себе тарелку с салатом, беру вилку, натыкаю один лист салата и замираю. Всматриваюсь. А! Какого черта!? Вилка падает с моей руки в тарелку. Я отшатываюсь.

- какого...? - почти шепотом говорю я себе под нос.

Черви. В салате черви. Среди листьев салата, помидоров, огурцов и соломкой нарезанной моркови, ползут черви, их тельца блестящие, вероятно от небольшого количества масла, которым поливают салат. Демитра! Отвернись! Ужас какой! Я буквально ощущаю, как остатки моего здорового цвета лица, покидают меня, и кожа становится одного цвета с туникой. Почти белой. Этого не может быть. Я сглатываю подступившую в к горлу тошноту. Ахринеть можно! Они как живые! Или не живые?

- Возможно ли это? Существует ли это? - проговариваю я, после чего отрицательно мотаю головой. - Видит ли это кто-то еще?

Я поворачиваюсь к стоящим у выхода из столовой, санитарам и медсестрам. Я слышу как они разговаривают, перешептываясь. Делать им больше нечего! Они видят? Наверное...они бы увидели. Не обнадеживай себя. Я смотрю обратно в тарелку. Черви продолжают двигаться. Некоторые из них начали есть овощи, а один грозит выскользнуть с края тарелки. Фу! Меня бросает в дрожь. Ну уж нет. Я смотрю на медсестер и поднимаю руку.

- Прошу прощения, можно вас попросить подойти? - немного дрожащим голосом зову я.

Несколько медсестер точно заметили мое присутствие, но они не спешат подойти ко мне. Я вижу как они перешептываются между собой. Они не видят что ли? Позови еще раз, только громче! Я выдыхаю, не осознавая что задержала дыхание, когда наблюдаю как одна из медсестер подходит ко мне. Опускаю руку. Сразу обращаю внимание на бейджик. Кристин. Так-так...

- Что случилось, Демитра? Еда невкусная? - что-то в ее тоне меня насторожило, от чего я подняла взгляд на то место, где должно быть лицо. Ничего. Голос знакомый...

- Вы их видите?

- Вижу что? Обычный салат - она поворачивает голову и я так поняла, чтобы рассмотреть тарелку, после ее лицо направляется на меня. - Ешь, Демитра.

Тон поменялся. Я это услышала. Да. Строгий, властный и с явной ноткой презрения. ДА! Это она! Кто назвал тебя идиоткой! Тварь! Нашлась! Меня никогда не заставляли есть, понимая мои пределы и возможности желудка. Но она. Пошла она к черту! Пусть сама давится червями! Сука!

- Я не хочу - говорю я более настойчиво.

Я смотрю на пустоту ее выражения лица, но опустив взгляд на ее руки по бокам, я вижу как они сжимаются в кулаки. Что? Она злится? Она хочет нас ударить? Я не успеваю опомнится. Резкое движение.

Ее рука крепко хватает меня за волосы на затылке и буквально дергает меня, заставляя повернуться и наклониться к столу с тарелкой. У меня перехватывает дыхание. Руки инстинктивно обхватывают край стола. Демитра! Осторожно!

- Ешь! Все едят! И ты все сьешь! - ее тон повысился.

Я чувствую как ее рука крепко держит мои волосы, как сильно они натягиваются в ее хватке. Неприятно, чем больно. Мое лицо в паре сантиметров от салата. Некоторые пряди волос, упали на стол, вокруг тарелки. Так близко. На секунду я даже почувствовала запах земли и влажности от тарелки. Демитра! Держись! Паскуда! Отпусти ее! Ты пожалеешь!

- Нет, я не хочу - говорю я все еще дрожащим голосом, зажмурив глаза.

- Ну и ладно. - сказала она разочарованным голосом, отпуская меня, слегка толкнув в бок, затем ушла обратно.

Я успела удержаться, крепко сжимая край стола. Выпрямилась. Проследила за ее удаляющейся фигурой. Моя грудь быстро поднимается и опускается, сердце бешено колотится в груди. Демитра! Ты в порядке? Демитра? Я не могу здесь находится. Меня тошнит. Я встаю из-за стола и быстро ухожу из столовой. Я хоть и не вижу лица, но я чувствую на себе взгляды медсестер и санитаров у выхода. И взгляд Кристин. Выйдя в коридор, я пытаюсь отдышаться. Тише. Тише. Что это было? Демитра, спокойно, иначе...

- О нет...черт. - выругалась я, резко прикрывая рот рукой, сдерживаю уже необратимую тошноту.

Я срываюсь с места. Бегу в туалет, чуть дальше от столовой. Я сворачиваю, забегаю в женский туалет, и пихнув дверцу первой кабинки, поднимаю стульчак и опускаюсь на колени. Меня рвет. Наученная горьким опытом, я собираю волосы, придерживая их рукой на затылке. Руки дрожат. Все чем я поела сегодня - неизбежно оказалось в туалете. Эти черви. Как это было противно. Словно живые. Или все таки не живые? Черт. Нет. Даже будь они моей галлюцинацией, я бы ни за что не притронулась к салату. Это даже не обсуждается! Никогда!

Спустя пару минут, я сплевываю все что осталось на языке и приподнявшись, нажимаю кнопку слива. Немного пошатываясь, я выхожу из кабинки, шаркая обувью по полу, подхожу к раковине. Включаю воду и начинаю полоскать рот. Напоследок умываюсь прохладной водой. Я бы еще зубы почистила. Выключаю воду. Облокотившись руками об ободок раковины по обеим сторонам, я чувствую сладковатый привкус во рту. При каждой стрессовой ситуации, мой организм начинает проверять меня на выносливость. Как же это бесит. Теперь все в порядке. Ее здесь нет. Здесь только мы. Я поднимаю взгляд на зеркало над раковиной.

- Какая у тебя сейчас эмоция? - говорю я своему отражению, если его можно так назвать. Демитра...

Мои уголки губ приподнимаются, я чувствую, как сводит скулы от этого движения, губы приоткрываются, обнажая зубы. Но в отражении - ничего. Ни улыбки, ни грусти. Пустота. Демитра, пожалуйста...

- Радость? Грусть? Скажи мне, - я приближаюсь к стеклу, ища взглядом за что зацепиться на своем пустом лице. - Скажи! Скажи! - крикнула я, сжимая раковину.

Демитра! Прекрати! ХВАТИТ!

Я отшатываюсь от зеркала, прерывисто дыша. Поднимаю руку, проводя пальцами между прядей, откидывая их назад от лица. Я делаю глубокий вдох. Выдох. Мне нужно в комнату. Я вымоталась. Идем, Демитра. Поспишь. Отдохнешь.

Отвернувшись от зеркала, я выхожу из туалета. Иду в свою палату. Поднимаясь по лестнице, я уже не отсчитываю ступени. Есть ли смысл? Задачи. Уравнения. Даже с тем, что я делала отлично - делаю с ошибками, сбиваюсь и теряюсь. Все изменилось. Я бы хотела изменения, но только в лучшую сторону. Но сейчас все совсем наоборот. С каждым годом все тяжелее...жить. Я доверяю Маркусу. Но...я чувствую что мое доверие уходит от меня, вместе со здравым смыслом и силами. Не говори так, Демитра! Ты очень сильная! Мы сильные!

Поднявшись на второй этаж, я прохожу мимо зоны отдыха. Останавливаюсь. Снова она? Скорее снова я. Ведь она не уходила отсюда, судя по тому же положению инвалидной коляски. В помещении есть еще пациенты, все они чем то заняты. Кто-то играет в шахматы. Кто-то читает книгу а кто-то смотрит телевизор. Но она. Ее лицо просто направлено к окну. С самого утра... От света из окна, ее волосы кажутся белыми, светящимися. Даже с такого расстояния, я могу разглядеть обвисшую кожу на ее подбородке, пигментные пятна от старости на ее руках, свисающие с подлокотников. Время никого не щадит. Наверняка, она также одинока как и все здесь. Может, даже больше чем кто либо. Мои руки находят края туники, проводя пальцами по швам.

Я никогда особо не контактировала с другими пациентами по своему желанию, просто не видела необходимости. Но сейчас, меня просто переполняет желание подойти к ней. Поговорить. Помолчать. Что угодно. Не знаю почему. Может, я всегда хотела подойти именно к ней, но видя ее состояние и чувствуя запах затхлости, пугалась и передумывала, когда так или иначе мы пересекались в коридорах и на занятиях. Это вполне, похоже на меня. Подойди к ней. Не бойся.

Я нервно прикусываю нижнюю губу. Вдохнув полной грудью, на выдохе отпускаю тунику и расслабляюсь. Делаю шаг.

Ей можно доверять?

Глава 5: Обманутые.

Глава 5: Обманутые

- Здравствуйте - говорю я, подойдя к женщине.

Я смотрю на нее. Такая хрупкая. Если бы я прикоснулась, она наверное бы сломалась. Я все также могу посчитать позвонки на ее спине, виднеющиеся сквозь тунику. Она молчит. Я обхожу ее, чтобы попасть в ее поле зрения, если оно есть.

- Извините... - чуть громче говорю я. А если она спит?

Она поворачивает голову, от чего я неосознанно делаю полшага назад. Напугала. Ее пальцы двигаются, слегка дрожа. Кожа морщинистая, с пигментными пятнами. Но все равно ухоженные, это видно по ногтям, на которые нанесен прозрачный лак. Даже в таком состоянии, она ухаживает за собой. Восхищает.

- Привет, милая, - ее голос очень тихий, почти шепот, немного хриплый, но спокойный. - я рада тебя видеть.

Правда? Рада? Она? Она серьезно? Я не приветлива, ни с кем не разговаривала и старалась не контактировать, особенно с другими пациентами, а она рада мне? Странная.

- Я ... я тоже рада вас видеть.

- Разве?

Я застигнута врасплох. Разве что? Рада? Тоже? Ай яй яй. От ее непредсказуемости голова болит. Что я не так сказала? Я в растерянности смотрю на нее. Точно. Видеть. Она видит что я смотрю не на нее, а словно сквозь. А, вот оно что.

- Видеть, не вижу. Но я правда рада, честное слово.

- Что ты видишь, вместо лица? - спокойно и также тихо, не замечая моего замешательства.

- Ничего. Точнее ... размыто. Словно, через запотевшее стекло.

- Как ты с этим справляешься?

Как она это делает? Она заставляет меня испытывать слишком большой спектр эмоций, к которым я не была готова. Обычно никому не интересно мое состояние. Но в этом и моя вина. Я не иду на контакт ни с кем, кроме Маркуса. Да и вообще, кроме Маркуса, никто не интересуется моим состоянием. Она хочет узнать о тебе? Ради чего?

- Я не знаю, - тихо говорю я. - привыкла, стала больше слушать. И читать.

Я вижу как немного помедлив, ее рука слегка дрожа, поднимается и тянется ко мне.

- Подойди ближе, милая, не бойся.

Я охваченная какой-то невидимой силой, подхожу к ней. И снова этот запах. От нее сильнее пахнет им, чем от меня. У нее он более тяжелый, давящий на легкие. Ее рука находит мою. Я почувствовала холод металла - на ее пальце тонкое кольцо, оно ей уже точно не по размеру. Серебрянное, без камня. Стертое временем. Но такое красивое. Ее сердцебиение слабое. Меня поражает, как наши температуры тела совпали, какие у нее тонкие руки и пальцы. Я чувствую каждую косточку и фалангу. И такая мягкая. Никогда бы не подумала, что позволю кому-либо, кроме Маркуса ко мне так прикасаться. Ее рука легче, невесомее. С ней комфортно, чувствуешь?

- Это хорошо, что ты стала слушать, - ее большой палец нежно поглаживал мои костяшки пальцев, как будто успокаивала. - но уверена ли ты, что слушаешь тех, кого нужно?

- Но ... я вас слушаю.

Женщина издала звук, отдаленно напоминающий смешок, но он прервался кашлем. Нет. Нет. Быстрей. Я тут же повернулась к тележке у стены, с подносом, на котором стоит графин с водой и одноразовые стаканчики. Наливаю немного и повернувшись к ней, протянула стакан.

- Вот, выпейте.

- Спасибо, милая, но не нужно. - откашливаясь в руку, сказала она.

Странно. Ей явно нужна вода, но она отказалась. Поистине, женщины - загадки. Я поставила стаканчик обратно на поднос. Повернулась к ней.

- Что вы имели ввиду, про тех, кого нужно слушать?