Полная версия
СновЕдение (Теория и практика толкования сновидений)
Множественность школ становится плодотворной только после того, как существует общий каркас предмета. Тогда школы спорят внутри науки. Но если общего каркаса нет, то школы не обогащают предмет, а размывают его. Каждая из них начинает говорить на собственном языке, выделять свою причинность, опираться на свои критерии истинности. В результате предмет не развивается, а распадается.
Именно это и произошло с изучением сновидений. Вместо того чтобы стать общепсихологическим научным ядром, через которое можно было бы уточнять устройство психики, оно превратилось в площадку конкурирующих истолковывающих режимов. Для одних оно стало театром желаний, для других — сценой архетипов, для третьих — компенсацией сознательной установки, для четвертых — продуктом дневных впечатлений, для пятых — богословским знаком, для шестых — нейрофизиологическим феноменом. Этот плюрализм не может считаться достижением. Он свидетельствует о том, что психологический объект ещё не получил строгого определения.
1.10. Что должна сделать новая теория
Если признать, что науки о сновидении до сих пор нет, то следующая задача состоит не в очередном мнении о нём, а в формулировке требований к новой теории. И здесь нужно быть предельно точным.
Во-первых, новая теория должна опираться на ясную парадигму. Она обязана ответить, чем является сновидение по своему психическому статусу.
Во-вторых, она должна исходить из целостной схемы психической реальности. Сон не может пониматься отдельно от того, как устроены сферы Я, Оно, Сверх-Я, значимые объекты, Самость, нарцизм, Душа и высшие архетипы.
В-третьих, она должна выделить единый первичный элемент, проходящий через всю психику. Без этого интерпретация будет снова распадаться на частные языки.
В-четвертых, она должна вернуть сновидению динамику переноса. Сон — это не только образ, но и отношение.
В-пятых, она должна строго различать первичное и вторичное. Не символическая яркость, не эмоция, не экзотика образа, а структура психической сцены должна стать центром толкования.
И, наконец, новая теория должна показать, что сон относится не только к Прошлому человека, но и к его направленности, к его судьбе, к возможному Будущему. Иначе сновидение окажется сведённым к архиву вытесненного, тогда как психическая функция сна значительно шире.
1.11. Почему вопрос о сновидении — это вопрос о судьбе человека
Может показаться, что спор о науке СновЕдение — это спор лишь о методе, о школе, о языке описания или о порядке интерпретации. Но в действительности речь идёт о гораздо большем. Вопрос о сновидении — это вопрос о том, способна ли психология вообще дать человеку карту его внутренней судьбы.
Пока сновидение остаётся либо набором образов, либо архивом вытесненного, либо поводом для свободных ассоциаций, человек лишается одного из важнейших путей к пониманию своей судьбы. Он может знать многое о симптомах, о психотравме, о характере, о биографии, о семейной истории. Но если сон не получает точного места в структуре психики, остаётся затемнённой линия внутреннего продвижения человека. А ведь именно сновидение часто оказывается той формой, в которой психика говорит не только о том, что её ранило, но и о том, куда она направляется.
Здесь проходит решающая граница между случайным толкованием и метапсихологией. Если сон касается только уже случившегося, тогда психология обречена быть археологией страдания. Она будет всё лучше понимать истоки, причины, ранние сцены, вытесненные конфликты, но будет слабее отвечать на вопрос, что именно человек должен сделать со своей жизнью дальше. Тогда сновидение останется разговором о прошлых впечатлениях, а не о векторе восхождения.
Но если признать, что сновидение участвует в построении судьбы, тогда оно сразу меняет свой статус. Оно перестаёт быть только ночной проработкой впечатлений дня или хитроумной маскировкой желания. Оно становится частью того процесса, в котором психическая реальность погружается в прояснение отношений между Прошлым, Настоящим и Будущим. В этом случае вопрос о сновидении перестаёт быть узкотехническим. Он становится вопросом о том, как человек встречается со своей судьбой.
Именно поэтому так важно, чтобы сон был введён в строгую карту психической реальности. Без этого человек либо романтизирует сновидения, либо игнорирует их, либо прибегает к произвольным толкованиям, которые говорят о самом толкователе больше, чем о сновидце. Наука нужна не для того, чтобы лишить сон тайны, а для того, чтобы не дать тайне превратиться в хаос.
Сновидение имеет прямое отношение к судьбе ещё и потому, что оно обнаруживает важные узлы внутренней сцены: значимые объекты, активированные архетипы, скрытые конфликты, формы переноса, напряжение между тем, чем человек был, и тем, чем он может стать. Там, где эта сцена рассмотрена неверно, человек теряет ориентир. Там, где она начинает проясняться, он получает не приказ, а более точное понимание направления.
В этом и состоит подлинная серьёзность темы. Речь идёт не о том, чтобы научиться «красиво толковать» сны. Речь идёт о возможности различать, где психика застряла в повторяющихся сценариях, где она защищается, где продолжает говорить языком Прошлого, а где начинают подаваться знаки Будущего. Поэтому вопрос о сновидении — это не частный вопрос глубинной психологии. Это вопрос о том, может ли человек видеть и работать со своей судьбой.
1.12. Переход к дальнейшему изложению
Таким образом, вопрос о том, почему до сих пор нет науки о сновидении, не является риторическим. Ответ на него требует пересмотра самого основания психологии сна. Проблема не в том, что сновидения слишком таинственны. Проблема в том, что психология слишком долго довольствовалась либо схемами пережитого опыта, либо эффектными частными техниками, не решаясь на более радикальную задачу: подойти к сновидению как к целостной метапсихологической системе.
Именно поэтому книга должна начать не с толкований, а с основания. Не с ярких снов, а с ответа на вопрос, что именно делает сновидение предметом науки. Не с множества школ, а с того, что позволяет увидеть их силу и их предел. Сначала необходимо пройти через Фрейда, Юнга, Шпильрейн и Сонди, чтобы затем построить более строгую конструкцию. Не для того, чтобы обесценить предшественников, а для того, чтобы продолжать работу, которую они начали, но не могли завершить в рамках своих эпох и своих понятийных средств.
Сновидение заслуживает большего, чем восхищение, суеверие или свободная игра ассоциаций. Оно заслуживает науки. Но наука начинается лишь там, где психолог решается различить: что в сновидении главное, что вторичное, что говорит Прошлое, что — Настоящее, что — перенос, что — архетип, что — структура, а что — только её поверхностный отблеск. С этого различения и должно начинаться подлинное СновЕдение.
Глава 2. Фрейд: открытие материка сновидений
Если первая глава должна была показать, почему до сих пор не возникла полноценная наука о сновидении, то вторая обязана сделать следующий необходимый шаг: назвать источник проблемы. Невозможно писать книгу о сновидении так, будто до нас никто не сделал ничего значительного. Сновидение как предмет огромного внимания, как область, заслуживающая систематического рассмотрения, как путь к психической реальности человека — всё это стало возможным благодаря Фрейду. В этом смысле всякое СновЕдение начинается с признания первенства Фрейда.
Но признание первенства не означает капитуляции. Напротив, по-настоящему признать первооткрывателя — значит увидеть не только то, что он открыл, но и то, чего он не успел, не смог или не захотел довести до конца. Великий исследователь заслуживает не музейной тишины, а продолжения воплощения задуманных им планов. Если бы Фрейд действительно открыл какой-либо географический материк, то тем самым он бы обрёк последующих исследователей на необходимость исследовать его дальше. То же и с материком сновидений! И если психологи и психоаналитики не продолжают дело Фрейда, то вина лежит не на Фрейде, а на тех, кто превратил открытие в догму.
Именно поэтому эта глава будет держаться двойного движения. С одной стороны, мы обязаны признать, что без Фрейда серьёзной науки о сновидении не существовало бы вообще. С другой стороны, мы обязаны показать, что и с Фрейдом эта наука не завершена. Функция этой главы — отдать должное первооткрывателю, а её тезис — Фрейд открыл материк сновидения, но созданной им парадигмы недостаточно. Следовательно, спор должен вестись не с величием Фрейда, а с ограниченностью представленной им модели. Такая установка и будет выдержана на протяжении всей главы.
2.1. Почему без Фрейда нельзя обойтись
До Фрейда сновидения, конечно, представляли огромный интерес. Их толковали задолго до появления психоанализа. Они принадлежали жрецам, гадателям, мистическим традициям, народным сонникам, врачебным наблюдениям и философским прозрениям. Но во всём этом сновидение чаще всего оставалось либо знамением, либо загадкой, либо любопытством, либо побочным феноменом. Фрейд сделал нечто иное. Он впервые с последовательностью и решимостью поставил сновидение в центр серьёзного исследования: «Сновидение – царская дорога в Бессознательное!»
Это и означает открытие материка. Материк — не потому, что до этого сновидений не существовало, а потому, что никто не придал ему огромного статуса. После Фрейда стало невозможно относиться к сновидению как к чему-то второстепенному. Даже если кто-то не согласен с фрейдовской теорией, он всё равно вынужден обсуждать сновидение уже с той высоты, которую задал Фрейд. С этой точки зрения влияние Фрейда не исчерпывается набором его формул. Он изменил уровень обсуждения.
Фрейд пошёл гораздо дальше древних толкователей сновидений, поскольку не просто интерпретировал отдельные сны, а всерьёз приблизился к самому феномену сновидения. Но при всей ценности этого шага речь ещё не идёт о завершённой метапсихологии сна. Тем самым уже намечено главное различение этой главы: Фрейд открыл, но не завершил.
Это различение особенно важно для читателя нашей книги. Если его не удержать, книга развалится на одну из двух крайностей. Либо мы будем без конца повторять Фрейда, как будто у нас нет своего замысла. Либо начнём раздражённо опровергать его, как будто имя Фрейда мешает мыслить. Обе позиции бесплодны. Первая превращает нас в комментаторов. Вторая — в нервных полемистов. Нам нужно третье: увидеть в Фрейде неизбежное начало, и продолжать идти вперёд.
2.2. «Толкование сновидений» как великая книга начала
Фрейд считал «Толкование сновидений» (1900) своей лучшей книгой. Но с точки зрения построения психоаналитической системы более важной книгой выступает «Я и Оно» (1923), поскольку там в большей степени представлена метапсихологическая конструкция. Эта двойная оценка «Толкования» чрезвычайно плодотворна. Она позволяет не обожествлять «Толкование сновидений», но и не обесценивать его.
«Толкование сновидений» — великая книга начала. Она впервые относится к сновидению как к систематически исследуемому материалу. Она показывает, что сон имеет строение, что он не случаен, что его элементы поддаются распутыванию, что за явным содержанием стоит скрытая сновидческая работа. Всё это — открытия первого порядка.
Но именно потому, что книга так сильна, важно понять и её предел. Она была создана ещё до психоанализа, который в собственном смысле сформируется позднее (1905). Следовательно, перед нами ещё не метапсихология в строгом виде, а скорее великое, гениальное приближение к предмету. В «Толковании сновидений» много феноменологии, много живого материала, много инсайтов, но ещё недостаточно той собранности, которой будет требовать зрелая психоаналитическая теория.
Вот почему для нашей книги важно удержать правильный тон. «Толкование сновидений» — не завершённая теория сновидений, а великая книга начала. Она открывает дорогу, но не проходит её до конца. Она даёт первый язык, но не последний. Она показывает, что сновидение заслуживает науки, но сама ещё не становится наукой в полном смысле слова.
2.3. Что именно открыл Фрейд
Открытие Фрейда не следует сужать до формулы «сновидение имеет скрытый смысл». Это было бы несправедливо. Его вклад гораздо глубже и шире.
Прежде всего он открыл, что сновидение для его понимания требует интерпретации. До него сон можно было возвеличивать, бояться, использовать в гадании, собирать, пересказывать, но Фрейд сделал из него материал для систематической научной работы. Фрейд научил психологию, что сновидение — не ночная проработка впечатлений дня, а особая форма психической активности.
Далее он открыл, что в сновидении происходит внутренняя психическая работа. Сгущение, смещение, изобразительность, вторичная обработка и другие механизмы, которые Фрейд описывал как работу сна, можно критиковать, перестраивать и дополнять. Но само открытие того, что в сновидении осуществляется психическая работа, а не просто что-то происходит, было колоссальным.
Затем он открыл, что сновидение связано с внутренней жизнью сновидца. После Фрейда невозможно относиться к сновидению как к чисто внешнему знаку. Сон больше не «приходит» извне в наивном смысле; он разворачивается внутри психической реальности сновидца.
И, наконец, он открыл метод недоверия к явному содержанию сновидений. Фрейд научил психологию не верить поверхности материала. Он ищет конструкцию, которая позволяет понять психический феномен. Именно это и делает Фрейда великим даже там, где его конкретные выводы приходится корректировать.
Фрейд велик не потому, что его формулы надо повторять дословно, а потому, что он научил психологию не доверять видимому и слышимому, а искать то, что скрывается. Поэтому он остаётся нашим предшественником даже там, где мы спорим с ним, или пытаемся опровергнуть.
2.4. Фрейд как создатель нескольких научных идей сразу
Фрейд не был узким исследователем одного феномена. Он постоянно расширял поле, в котором внутренний мир человека становился предметом науки. Его не следует читать как автора одного тезиса. Он не равен формуле исключительно о желании. Он не равен свободным ассоциациям. Он не равен Эдипову комплексу. Фрейд — это прежде всего неограниченный масштаб работы с психическим материалом.
Его интересует не только симптом, но и способ его маскировки; не только переживание, но и его место в системе; не только отдельный случай, но и скрытый закон, который за ним стоит. Метапсихология в этом смысле есть попытка выйти за пределы простых психических феноменов и взглянуть на них с парадигмальной высоты. Именно в этом смысле Фрейд остаётся нашим предшественником. Даже там, где его карта сновидений оказывается уязвимой, сама его установка на парадигму остаётся образцовой.
Но в этом же и причина его незавершённости. Чем шире поле, которое открывает первооткрыватель, тем больше в его трудах остаётся колебаний, переходных форм, незавершённых узлов. Фрейд оказывается одновременно и сильнее, и противоречивее, чем его упрощённые портреты. Такой Фрейд гораздо интереснее памятника. Это не бронзовая фигура, а живой, не всегда завершённый, местами противоречивый, но великий мыслитель.
2.5. Где проходит предел «Толкования сновидений»
Самая важная критическая мысль этой главы заключается не в том, что Фрейд ошибался, а в том, где обнаруживаются пределы его модели.
Первый предел — отсутствие завершённой метапсихологической карты. В «Толковании сновидений» действует ещё ранняя схема психики — Сознательное, Предсознательное, Бессознательное и цензуры между ними. Эта схема важна исторически, но она не даёт той степени интеграции, которая необходима для зрелой науки о сновидении.
Второй предел — недоработка сферы Сверх-Я. Даже «Я и Оно», как бы ни была эта книга важна, не исчерпывает всей полноты психоаналитической конструкции, поскольку проблема Сверх-Я там не решена в той степени, в какой это необходимо для теории сновидений. Ведь верхняя инстанция психической реальности, связанная с высшими архетипами, играет здесь центральную роль.
Третий предел — редукция сновидения к реализации желания. Именно она делает фрейдовскую модель слишком ограниченной для СновЕдения. Если сон — только замаскированная реализация подавленного желания, то он оказывается вторичным по отношению к имеющемуся конфликту. Но если сон способен не только скрывать, но и предвосхищать, не только выражать, но и предупреждать, не только маскировать, но и приоткрывать Будущее, тогда формулы Фрейда явно недостаточно.
И, наконец, четвёртый предел — перенос. Фрейд гениально понял перенос в аналитической работе, но не довёл до конца вопрос о том, как перенос действует в материале самих сновидений. Для СновЕдения это упущение недопустимо, как и для всего психоанализа.
2.6. Парадигма исполнения желания: её сила
При всём этом нельзя недооценивать внутреннюю мощь фрейдовской парадигмы. Формула «сновидение как замаскированная реализация подавленного желания» организует весь фрейдовский подход к сновидениям. Это не случайный тезис, а центр его модели.
Почему эта парадигма оказалась столь влиятельной? Потому что она впервые наделила сновидение законом. Сон перестал быть хаосом. Он перестал быть лишь мистическим сообщением, которым можно пользоваться произвольно. Он перестал быть бессодержательной ночной активностью. Он стал подчиняться правилу. И хотя мы сегодня считаем это правило слишком узким, всё же именно оно впервые навело в области сновидений подобие теоретического порядка.
Парадигма желания была велика и потому, что она связала сон с внутренним конфликтом. Даже если сегодня мы говорим о большем — о Самости, о высших архетипах, о переносе Будущего в сновидении, — мы всё равно должны признать: Фрейд первым привязал сновидение к драме внутренней жизни. Он запретил психологу обращаться со сновидением как со случайной картинкой.
Фрейдовская модель была сильна. Настолько сильна, что на её фоне стали видимы и её ограничения. Слабая теория не задаёт исторического горизонта. Фрейдовская — задала.
2.7. Парадигма исполнения желания: её предел
Но именно потому, что парадигма желания так сильна, её ограниченность оказывается особенно заметной. Она многое подчиняет одному объяснительному принципу. Всё, что не укладывается в логику подавленного желания и его замаскированного исполнения, оказывается либо насильно притянутым к этой схеме, либо признаётся частным случаем, либо оставляется без достаточного внимания.
Если держаться только фрейдовской формулы, сновидение чуть ли не обесценивается. Оно становится либо исполнением желания, либо попыткой такого исполнения, либо архивом инфантильного, либо маскировкой вытесненного. Но при таком подходе невозможен вопрос о жизни и судьбе человека. Так называемые бессознательные мысли, которые Фрейд извлекает из некоторых снов, нередко поражают своей пустотой: они не отвечают на вопрос о том, что сновидение говорит о человеке в целом, о его продвижении, о жизни и Будущем сновидца.
Если сон лишь выражает скрытую мысль, но эта мысль не затрагивает судьбу, то такая интерпретация действительно бедна. Она открывает психические механизмы, но не показывает перспективы. Она даёт причинность, но не показывает возможное Будущее. Она распутывает, но не поднимает.
Здесь СновЕдение начинает расходиться с Фрейдом по-настоящему. Ведь сновидение связано не только с вытесненным желанием, но и с Будущим. Сон нельзя удерживать исключительно в логике регресса.
2.8. Фрейд между феноменологией и метапсихологией
Фрейд часто оказывается сильнее в описании феноменов, чем в окончательной теоретической сборке. Он наблюдает гениально, но не всегда доводит наблюдаемое до конструкции, которая могла бы удержать всё поле.
В «Толковании сновидений» прекрасно изложен феномен сна, но не создана подлинная метапсихология сновидения. Фрейд одновременно и велик, и незавершён.
Его описания сгущения, смещения, символической переработки, вторичной обработки и всего того, что принято называть сновидческой работой, остаются бесценными как феноменология. Но как только мы спрашиваем: ради чего вообще мы видим сновидения? — фрейдовская модель начинает давать сбои.
Нам нужно сделать более тонкий ход: признать величие фрейдовского наблюдения и перестроить его итоговый подход к сновидениям. Нам не нужно выбрасывать феноменологию ради новой теории. Нам нужно отыскать новую линию смысла.
2.9. Почему психоанализ не довёл дело Фрейда до конца
За сто с лишним лет психоаналитики так и не дополнили «Толкование сновидений» полноценной метапсихологией. В результате сегодня мы по-прежнему имеем в распоряжении великое начало, но только не завершённую науку о сновидениях.
Почему так произошло? Во-первых, потому что психоанализ слишком часто превращал Фрейда в памятник. А памятник нельзя ворошить, его можно только охранять. Мир продолжает принимать многие фрейдовские формулы за чистую монету, хотя созданная Фрейдом динамическая наука (психоанализ) не может застывать.
Во-вторых, психоанализ унаследовал от Фрейда амбивалентность его отношения к сновидению. С одной стороны, сон — царская дорога. С другой — он слишком часто сводится к механизму, к желанию, к регрессии, к пустоватой скрытой мысли. Такое наследие само по себе провоцирует раздвоение.
В-третьих, метапсихология вообще оказалась исторически трудной областью. А если метапсихология слабеет, то неизбежно снижается и теория сна.
И, наконец, в-четвёртых, психоанализ слишком часто удовлетворялся техникой. Сон же требует не только техники, но и целостной карты психической реальности. Без неё он снова распадается на школы, вкусы, стили, предпочтения интерпретаторов.
2.10. Что у Фрейда следует сохранить
Теперь можно спросить точнее: что именно из Фрейда должно быть сохранено в качестве фундамента для СновЕдения?
Прежде всего — серьёзность отношения к сновидению. После Фрейда невозможно относиться ко сну как к пустяку.
Затем — признание, что сон требует интерпретации. Он говорит не прямо.
Далее — идея, что у сна есть работа, то есть внутренний порядок формирования сценария, а не просто хаотическая смена впечатлений.
Далее — признание связи сна с внутренними конфликтами и жизнью субъекта.
И, наконец, — сама метапсихологическая установка. Фрейд требует рассматривать психические процессы в специфическом контексте: структурно, динамически и экономически (энергетически). Даже если не все эти принципы он последовательно применял к сновидению, установка Фрейда остаётся образцовой.
Вот что у Фрейда фундаментально: не окончательные формулы, а уровень строгости, на который он поднял материал сновидений.
2.11. Что у Фрейда должно быть модифицировано
Но для нашей книги этого мало. Нам нужна ясность и в том, что должно быть модифицировано.
Во-первых, должна быть изменена общая функция сна. Сон не может быть сведён только к замаскированной реализации подавленного желания. Он должен быть понят и как событие, связанное с судьбой и Будущим.
Во-вторых, должна быть перестроена карта психической реальности. Для СновЕдения сон невозможно понять без архетипов Оно, значимых объектов, Самости и Души в сфере Я, высших архетипов Сверх-Я, как единой конструкции.
В-третьих, должен быть введён перенос в сновидении. Это не факультативная поправка, а принципиальный шаг.
В-четвёртых, необходимо вернуть ценность Будущего. Сон нельзя удерживать только в логике инфантильного возврата прежних переживаний.
И, наконец, в-пятых, необходимо изменить сам статус сновидения. Для Фрейда сон слишком часто остаётся королевской дорогой к Бессознательному. Но это явно недостаточно. Ведь сновидение является диалогом Самости с высшими архетипами и формой переноса Будущего в материале сновидения.
2.12. Почему критика Фрейда не есть отказ от Фрейда
У этой главы есть ещё одна важная задача: снять ложное впечатление, будто критиковать Фрейда означает его отвержение. На самом деле всё прямо наоборот. Отвергают обычно тогда, когда больше не хотят думать. А модифицируют идеи тогда, когда продолжают серьёзно работать с предшественником.
Психоанализ — наука динамическая. Следовательно, она не может принять за окончательную форму всё, что было сказано больше ста лет назад. Живой Фрейд, если мыслить его как исследователя, а не как статую, должен бы заинтересоваться диалогом с собой и продолжением развития его идей!
Поэтому правильная позиция по отношению к Фрейду такова: он не враг СновЕдения, а его явный предшественник. Его нельзя обойти. Но нельзя и остановиться на нём. Без Фрейда нельзя начать, но и застыть на нём нельзя — эта формула оказывается самой точной.