Хранитель. Медальон двенадцати жриц

И сейчас, глядя на эти захлопнувшиеся книги, он, как и тогда, почувствовал себя незваным гостем. Слоном в посудной лавке.

Отец потом, конечно же, пришел и, тихо присев рядом, положил руку ему на плечо. Как он обрадовался! Он не произнес ни слова, но Мик тут же простил ему и обиду, и страх, который пережил. Он плотнее прижался к его большому сильному плечу и незаметно взялся за пуговицу на рукаве его костюма.

Потом были похороны, красивые речи и слова прощания. И шумные поминки. Там, за столом, среди других чужих речей и воспоминаний, отец и произнес свою речь, которую он теперь вспомнил. «Я не знаю, кем он был для вас. Я знаю только кем мой друг был для меня на протяжении более тридцати лет. Но я не знаю, ни то, кем он стал теперь, ни то, кем он уже никогда не станет».

Мик смотрел на запечатанную книгу и в душе повторял слова отца. Теперь никто не узнает, кем была эта Серафима и кем не смогла стать. «Лишние» для личной истории люди знают только то, что человек показывает и позволяет прочитать. И они представления не имеют о том, что остается спрятанным за печатью в его Книге.

Перед глазами всплыл образ Марии. Ее укоряющий взгляд, с которым она только что скрылась там, внутри его Тени. Как бы она назвала свою короткую книгу? Любовь? Радость? Боль? А он в её Книге всего лишь случайный свидетель нескольких лет ее жизни. И безмерного горя ее семьи, которая была с ней от начала и до самого ее конца. Ему захотелось сесть. Его ноги уже не могли удерживать этот груз. Но стулья в этом зале не предусматривались.

Мик вздохнул и взялся за книгу женщины под именем Серафима. И удивился, когда не смог сдвинуть ее с места. Она оказалась неподъемной. Как Мик ни старался, как ни крутил ее, он не смог сдвинуть ее с места. Провозившись несколько минут, Мик в растерянности оглянулся и поймал на себе внимательный взгляд старика библиотекаря.

– Оставь ее. Она свежая и перегружена словами, воспоминаниями и горем. Оставь пока. Путь подсохнет. – И заскрипел дальше.

Следующая книга оказалась совсем тонкой, не толще школьной тетрадки и называлась просто: «Улыбка». Имени автора на обложке не было. На этом месте красовался красивый золотистый вензель с витиевато сплетенными буквами С и З. И под ними смазанный отпечаток детской ножки. Несмотря на то, что книга была тонкой, она оказалась достаточно тяжелой на вес. Мик переложил ее в мешок и пошел дальше.

На следующую книгу в потрепанной желтой обложке под названием «Где ты?» авторства Амантины Гриелли, он посмотрел со страхом. Она выглядела такой внушительной, что было страшно и подступиться. Мик с рывком взялся за нее и… чуть не упал. Она оказалась несоразмерно легкой. «Видимо, ты так и не нашла то, что искала», – подумал Мик и засунул книгу в мешок. Там лежало всего две книги, одна из которых состояла из нескольких листов, но его физические силы были на исходе. Где-то в глубине зала послышался глухой стук, сопровождаемый бранью Пита. Интересно, Пит тоже не рассчитал величину приложения своей недюжинной силы? Или эти книги умеют кусаться?

Он увидел еще одну закрытую книгу и протянул к ней руку, но вспомнил слова старика о печати. Эта книга была закрыта, но не запечатана. Он с удивлением уставился на средней толщины книгу в аккуратном свежем переплете. Что это могло значить? На обложке стояло лишь имя автора – Орит Клюрон, но названия не было. Закрытая книга без названия. Мику это совсем не понравилось. Если книга написана, у нее должно быть название. Зато из нее торчала закладка. Черный кожаный шнурок, вплетенный в переплет, выглядывал между страниц где-то на середине ее толщи.

Мик оглянулся, в поисках библиотекаря или кого-нибудь из друзей, но никого поблизости не оказалось. Его распирало любопытство: что написано на ее последней странице? Он почувствовал себя подсматривальщиком в чужие окна. Но любопытство взяло верх.

Еще раз убедившись, что за ним самим никто не подсматривает, он потянул за шнурок-закладку. Книга открылась с трудом. Словно не желала раскрывать своих секретов. Но не успел он увидеть текст, как тонкие гладкие страницы безвольно соскользнули со шнура, и книга вновь захлопнулась. Новая попытка – и снова неудача. Страницы не желали переворачиваться. Воображение ясно изобразило, как пьяный человек выскальзывает из пытающихся помочь ему подняться с грязной мостовой рук, и валится на место.

– Ты почти прав, человек. Оставь ее. Она еще не дописана.

Мик вздрогнул от неожиданности. Сквозь полки из соседнего ряда на него смотрели почти прозрачные глаза старого библиотекаря.

– С ним что-то случилось?

– Не знаю. Я всего лишь смотритель. В этой библиотеке столько книг, что они давно потеряли для меня свою внутреннюю содержательность. Для меня значение имеет только ее вес, а содержанием занимаются в другом зале, в Сепараторной.

Мику стало немного не по себе от такой черствости, но, в конце концов, это только его работа…

– Она не запечатана, – кивнул Мик на книгу. – Он может ее продолжить?

– Может. Только этому человеку придется заставить себя открыть ее и перечитать начало. Чтобы продолжить свою историю, необходимо вспомнить, что было в начале, не правда ли, молодой человек? – старик посмотрел на него так пристально, что Мик поежился. Но что он мог ему возразить? Он только согласно кивнул, и библиотекарь улыбнулся улыбкой чеширского кота. – Ты бы удивился, узнав сколько здесь закрытых незапечатанных книг. Многие так и пылятся на полках, не добавив ни единой буквы до самого конца. Каким бы многообещающим ни было начало, вес книге придает только ее название по содержанию. А если нет содержания, то и названия нет. Люди отчего-то очень боятся перечитать начало своей собственной книги и продолжить ее. Как думаешь, почему?

Мик растерялся. Он стоял перед самым древним в мире стариком, которому открыты все миры и судьбы, а он спрашивает у него, случайно влипшего в какую-то странную историю парня, почему люди боятся вспомнить о своих начальных планах и полных молодой амбициозности мечтах. Что он мог ему ответить? Но смотритель-библиотекарь ждал ответа, и Мик, немного подумав, ответил:

– Может, потому что они боятся увидеть, что конец их истории совсем не тот, на который они рассчитывали?

– Ааа… – равнодушно протянул старик, и поплелся дальше. – Всего-то. Ну и глупцы же, эти люди, – услышал Мик сквозь шарканье башмаков и скрип тележки оценку всему человечеству.

Так старик не хотел его экзаменовать? Он сам не знал ответа? Мик еще немного постоял около книги без названия и двинулся дальше. «В конечном счете, никто кроме самого автора, не может начать новую главу», – думал он, шагая между стеллажей и высматривая запечатанные книги.

Мик погрузил еще одну книгу под названием «Черная масть» и понял, что больше не унесет. В его котомке лежало всего три не самые толстые книги, но поднять больше он уже не мог.

– Я нагрузился! – крикнул он в тишину. – Больше не подниму.

– Согласен. Эти книги страшно тяжелые. – Нэт кряхтел где-то недалеко.

– Идите к дверям сепараторной, – услышали они голос смотрителя библиотеки из глубины зала. – Она находится прямо и в конце зала.

Мик и Нэт переглянулись, прикидывая сколько времени может занять этот путь, и, вздохнув, потащили свои мешки в указанном направлении.

Как Мик и предполагал, его рюкзак оказался самым «худым» из всех. Он с унынием вспомнил о деньгах, потраченных за тренажеры. У Пита, само-собой, был самый большой мешок. К их приятному удивлению, путь оказался не таким дальним. В этот раз, в отличие от горы, конец зала будто сам шел им навстречу.

Перед самыми дверьми-воротами их догнал появившийся невесть откуда, старик-библиотекарь. Окинув скептическим взглядом ношу своих помощников, он толкнул створки огромной двери.

Перед ними открылся другой зал – совсем не похожий на тот, который остался за спинами. Небольшой, с цирковую арену, и такой же круглый. Весь из темно-красного гранита, что придавало ему мрачность. Зато здесь имелись окна. Они располагались по всей окружности залы, и сквозь них просачивался все тот же серебристый свет. Посреди залы стоял невысокий гранитный постамент. То, что стояло на нем, походило на привычные Мику электронные весы с чашей, только экрана не было видно.

– Сюда, – скомандовал старик и потащил свою тележку к весам. – Доставайте книги и по очереди кладите в чашу, – кивнул он на мешок Пита.

– А почему этот зал называется «сепараторной»? Больше на «весовую» походит, – поинтересовался Пит, доставая книгу.

Старик не ответил. Молча взял книгу, протянутую Питом, и положил в чашу. Мик замер в ожидании еще какой-нибудь несуразицы.

Некоторое время ничего не происходило, а потом чаша начала крутиться, быстро набирая обороты. Старик отодвинул зрителей подальше, и отошел сам. Книга в чаше начала скрипеть, хрустеть, трещать… Её раскрывшиеся страницы шумно, с тоскливым гулом, хлопали и трепетали в крутящейся чаше, словно моля о пощаде. Не в силах это видеть, Мик заткнул руками уши и присел.

А потом все стихло. Чаша остановилась. Мик встал и последним с опаской подошел к чаше. Книга исчезла. На дне чаши осталась лишь пара ложек маслянистой опалесцирующей жидкости. У них на глазах от нее отделилась маленькая искорка и, покружив над чашей, взмыла вверх и погасла под потолком.

– Что будет с ней дальше? – спросил Пит, глядя туда, где исчезла искорка.

– Не знаю. Это другой этаж, – ответил старик, не поднимая головы. – Я отвечаю только за это.

Не обращая ни малейшего внимания на их изумление, старик взял чашу и молча подошел к окну. Точным выверенным движением он выплеснул ее содержимое в окно. Мик не сдержал вскрика и обернулся к Нэту. Он смотрел на окно, но в его взгляде не было ужаса – скорее задумчивость. Йера… Йера и вовсе улыбалась одной из своих загадочных улыбок. Пока они так стояли, старик вернулся к «сепаратору» и положил в чашу следующую книгу.

Пользуясь занятостью хозяина зала, Мик отошел к окну, в которое только что выплеснули квинтэссенцию человеческого бытия, и выглянул наружу. То, что он увидел, потрясло его даже больше, чем исполинское коромысло Лунной Девы. Сразу за окном колыхалась Бездна. Призрачная, мерцающая и постоянно меняющая форму серая бездна, наполненная бесформенными образами, глухими звуками и неразборчивым бормотанием. Она лениво плескалась о стены башни, на которой они сейчас находились, рискуя выплеснуться из установленных берегов и хлынуть в окна.

Завороженный ее звуками и видом, Мик протянул руку, собираясь коснуться серой массы, но из перламутрового тумана навстречу ему вытянулась другая и чуть не схватила его. «Ты нашел её? Мою Песню…» Мик в ужасе отпрыгнул от окна, споткнулся о собственную ногу и чуть было не упал, но был вовремя пойман Йерой. Он не заметил, когда она подошла.

– Давай-ка лучше вернемся к остальным, – тихо сказала она, и подтолкнула его ладонью в спину. – Помни: мы в мире, где память творит все, что захочет.

Они вернулись к старику, который закладывал новую Книгу, поданную Питом – толстенную, в ярко-красной обложке. Названия он не успел прочитать, но, похоже, у автора была довольно насыщенная жизнь. И он уже успел убедиться: размер не гарантирует вес.

– Моя книга тоже где-то там? – спросил он старика, пока чудовищный аппарат выжимал из чьей-то жизни суть.

– Может быть, – пожал плечами старик и отправился с новой порцией чьего-то Бытия к окну.

– А если она еще там, – Мик кивнул на двери, – Вы бы могли мне ее показать?

Краем глаза Мик заметил, как Йера и Пит коротко переглянулись. Он сделал вид, что не заметил. Старик тоже. Он посмотрел на Мика выцветшими глазами старого кота и спросил:

– А где ты был бы готов оказаться? Там? – старик кивнул в сторону «читального» зала. – Или там? – махнул он рукой в сторону окна. – Или, может быть, остаться там, где ты сейчас есть? Я, конечно, могу поискать твою книгу... Но захочешь ли ты… Кстати, как она называется?

Мик растерялся, а потом задумался: никогда раньше он не думал о названии для своей жизни. Жил себе и жил. И как же ее можно назвать? «Работник»? Или может быть «Циник»? Мик вспомнил свои последние дела, и среди них не нашлось ничего выдающегося, чему можно было бы дать название. Пожалуй, «Мыльница» будет в самый раз. Почему-то на ум пришел именно этот предмет. Мик горько усмехнулся своим мыслям и представил, как последние несколько лет его жизни все подходили и нажимали на рычажок сверху. А он выдавал им порцию пены, в которой люди отмывали свои деньги, страхи, мечты. Он давал им кусочек информации, которая редко имела что-то общее с их реальной жизнью, но в которой они купались, и с помощью которой пускали пузыри, строя воздушные замки. Воздушные замки в мыльных пузырях.

Вспомнилась стеклянная мыльница на полочке в его ванной: красивая, дорогая. Которая обошлась в кругленькую сумму из гонорара за интервью с каким-то «кварцевым» воротилой. Он два часа терпел его высокомерие и снобизм, улыбался ему, выслушивал лицемерные рассуждения о «полезности обществу», о «душевной щедрости», а потом за свои выстраданные деньги купил в его магазине ту бутылочку с серебряным диспенсером. Нынешнему Мику хотелось треснуть по лбу тогдашнего себя: тебя поимели дважды, дурак! И где она теперь?

Прогоняя неприятные воспоминания, он снова потер руки. Не хотелось бы, чтобы его Книга Жизни была издана под таким названием. Еще меньше – чтобы после переплавки превратилась в ложку жидкого мыла и мыльный пузырь.

Ему расхотелось искать свою Книгу. «Уж лучше я найду медальон, и назову свою книгу «Микаэль – Восьмой Хранитель», – сказал себе Мик, и (о, ужас!) услышал свой голос.

– Согласен, так будет лучше, – хитро улыбнулся библиотекарь и положил в чашу следующую книгу.

Мик был почти уверен, что старику совершенно все равно что это за «Медальон» и кто такой «Хранитель». И он его не винил: поработай в таком месте хоть пару лет…

– На сегодня с вас, пожалуй, хватит, – объявил старик, когда последняя чаша была выплеснута в окно. – Если вы не передумали и готовы попросить меня об этом, я провожу вас в Зал Миров. Медальон, говорите…

Глава 13

Честь просить старика проводить в этот самый зал Миров выпала Нэту – Проводник все-таки. Выслушав официальную просьбу, старик библиотекарь вытер руки о фартук, кивнул в знак согласия и направился к выходу. Мик не стал ждать привычной очереди второго с конца, и, протиснувшись, покинул жуткую сепараторную сразу следом за ним.

Зал Миров оказался еще одним необъятным залом, в котором, посреди белого пространства, стояли двери. На вид – просто дверь, но стоило потянуть за ручку и заглянуть в нее – за ней открывался кусочек незнакомого Мира. Но в виде музейной экспозиции.

Они долго шли по прямым, как полет стрелы, коридорам, провожая взглядом десятки закрытых дверей и заходя в десятки открытых. Ведя одному ему известным кратчайшим путем, иногда библиотекарь срезал путь и проводил их сквозь эти залы-Миры. И тогда они успевали их рассмотреть: светлые, сумеречные, погруженные во мрак ночи и освещенные непривычными по цвету светилами. В некоторых из них на стеллажах лежали уже привычные взгляду книги, в некоторых полки были заставлены разноцветными колбочками и рюмочками. А в некоторых залах высились каменные плиты, сплошь испещренные непонятными письменами и рисунками. Встретился им и зал, усеянный грудами черепков.

И вот, когда Мик уже перестал обращать внимание на картины миров, мелькающих в череде колонн и дверей, около одной из них его сердце вдруг ойкнуло. Он остановился. Сквозь приоткрытые резные створки одной из дверей его глаз выхватил Её! Близнеца его доски из лавки Пирса! Она лежала на самой ближней полке, почти у двери, и смотрела на него. Древесина почернела и отливала полиролью времени, но вырезанные на ней угловатые знаки отчетливо проступали на ее поверхности. Забыв обо всем на свете, он взялся за ручку.

– В чем дело, Мик? – Йера насторожилась. – Ты чуешь медальон?

Мик чуть не ругнулся относительно того, что он думает об их медальоне по сравнению с тем, что увидел.

Старик библиотекарь заметил заминку и вернулся.

– Ааа, это. Это зал Доров. Один из самых таинственных Миров. Лишь три Мира превосходят его по древности. И сомневаюсь, что хотя бы один, по мудрости.

Он открыл дверь в большой светлый зал со стандартными стеллажами и столами. Мик заглянул внутрь. На полках лежало штук сорок-пятьдесят дощечек, похожих на его сокровище в рюкзаке за плечами.

Открыв дверь, старик вошел внутрь. Мик не отставал ни на полшага. Перешагнул порог вслед за стариком и… в одно мгновение оказался на опушке невиданного леса! Будто невидимый оператор сменил слайд. Стены в этом месте заменяли непроходимые лесные дебри, с поваленным ельником, густо поросшим темно-зеленым мхом. Сверху, там, где должен был быть потолок или хотя бы небо, виднелись густо переплетенные ветви деревьев и лиан. Мик, конечно же, и раньше видел, как цветет мох, но его цветы в этом мире высились на тоненьких зеленых ножках на метр-полтора вверх и упирались в нависающие лапы хвойника и нижние ветви незнакомых кряжистых деревьев. Пространство вокруг было обвито и опутано паутиной из толстых лиановых жил. И вот по этой «опушке», то там, то здесь, покоились знакомые деревянные таблички. Одни из них лежали на пнях и кочках, другие выглядывали между ветвей деревьев, третьи расположились прямо на моховой подстилке. Для целого мира их было немного.

Следом за ним в зал, растолкав Йеру и Нэта, пробился Пит и встал рядом с ним.

– Эти таблички? Они тоже «книги Душ»?

Мик не мог оторвать взгляда от мелких зарубин на блестящей поверхности доски. Это тянуло прикоснуться к ним. Шевельнется ли она под его пальцами, как та, что сейчас притихла у него за спиной?

– О, да! Но мы, к сожалению, а может и к счастью, еще не нашли способ извлечь их суть. Эти дощечки крепко хранят тайны своих хозяев.

Мик замолчал, пытаясь оценить силу и мощь цивилизации, способной так крепко защитить свои тайны.

– А что на них написано? Удалось прочитать?

Теперь, когда Мик увидел то, что интересовало его куда больше чужого медальона, он не собирался уходить, не попробовав узнать о них хоть что-то. И даже Йере, многозначительно хмурящейся в его сторону, его не остановить. И, в конце концов, долг есть долг: он должен что-то вернуть Пирсу за дощечку.

– Мы, Служители Библиотеки Душ, можем прочитать любые знаки, –хмыкнул старик. Вопрос явно уязвил его. – Именно мы создаем знаки, которыми пишутся все Книги.

– Такой маленький Мир? – непроизвольно вырвалось у Мика. – Их так мало.

Старик усмехнулся и посмотрел на него со снисходительным прищуром в кошачьих глазах.

– Ну так, увеличь, если он тебе кажется маловатым!

Мик деланно усмехнулся. Он не был готов расстаться со своей дощечкой ради «полной коллекции» этого мертвого зала.

– Я уже опоздал… и не успел наследить в одном из трех самых древних миров, коли он здесь.

– «Древний» не значит «мертвый», – отмахнулся старик. – Книг так мало не обязательно потому, что другие окончательно утрачены. Вполне возможно – они еще живы. Этот мир жив, но слишком глубоко спрятался.

– Вы предлагаете мне поторопить его долгоживущих жильцов?

Мик не удержался от сарказма, и старику это явно не понравилось. Он болезненно сморщился и хмуро заметил:

– Мы – Служители Библиотеки Душ, а не охотники за душами. Для этого есть другие…

Мику стало неловко за свою неуместную шутку и, чтобы замять неловкость, он поторопился перевести разговор в иное русло.

– Я не уверен, что хочу способствовать увеличению масштабов этого зала, но мне бы очень хотелось узнать, что написано на этих дощечках. Хотя бы на одной.

Неожиданно старик громко рассмеялся. Его раскатистый густой смех целиком заполнил мрачное место и покатился по коридорам, напомнив, что эта поляна – лишь иллюзия.

– Ты! Ах ты, хитрый человечишка! Ты хочешь прочитать, что написано на этих табличках?

Пит, Нэт и Йера переглянулись, растеряно переводя взгляд с Мика на хохочущего старика, и обратно. По их лицам трудно было понять, на чьей они стороне. Мик молча ждал, что последует дальше, но не собирался отступать. Где-то, далеко в прошлом, ответа ждет и Пирс. И, судя по плотно прижавшемуся к его плечу Пита и его уредившемуся дыханию, этот вопрос волновал и его.

Старик откашлялся и утер слезы аккуратно сложенным белоснежным платочком, который достал из-за отворота своего сильно потертого мехового жилета.

– Ну что ж, мой любопытный друг. Думаю, не будет большого зла, если я отвечу на твой вопрос. Эх! Давненько мне не доводилось беседовать в этих стенах!

Мы дали им эти знаки, чтобы они могли творить свой Мир. – Старик провел кончиками скрюченных пальцев по знакам, и Мик на кончике своих почувствовал их трепет. – Сначала все шло обычно: мир существовал, жил, размножался. Эти доски, как и те книги, колбы и черепки – просто внешний образ. Форма, придуманная их владыками, для вместилища душ после смерти. Они выбрали такую.

Когда Мир окончательно гаснет, и вся его память оказываются у нас, мы изымаем его из Времени и обеспечиваем покой в одном из наших залов в том виде, в каком он существовал. Вы ведь проходили мимо запечатанных дверей? – Мик вспомнил, что на некоторых дверях висели замки.

– Их там было не мало. Видимо то, что знают ученые, лишь крупица…

Старик улыбнулся его наивности.

– Все ученые принадлежат своему миру и только его могут изучать. Так что, им известна крупица только своего Мира. – улыбнувшись еще раз, он вернулся к начальной теме: – Так, о чем я там говорил? Ах, да, этот зал… Мир доров тоже должен был быть запечатан. И уже очень давно. Но их Владыки, по какой-то неведомой нам причине, взяли и создали свой собственный код для этих дощечек-душ и запечатали их внутри. Наши шифры подходят к Мирам, но не к отдельным… колбочкам и табличкам – такое не предусмотрено. – Старик нежно погладил одну из ближайших дощечек. – Их Книги растащили мародеры, и теперь они раскиданы по разным мирам в виде таких вот дощечек. Я уверен, что они мечтают быть прочитанными и освобожденными: только так они смогут обрести покой в этом зале. Или создать новый.

– Получается, они обхитрили сами себя? Теперь кто-то должен разбудить их, – голос Нэта звучал сипло. – Если этот «кто-то» еще существует и помнит, как это сделать…

Нэт стоял и смотрел на дощечки чрезвычайно серьезным взглядом. Его губы пересохли и потрескались в кровь, отчего он выглядел по-хищному. В непонятном порыве Мик шагнул, и прикрыл собой полку, на которую тот смотрел.

– Такое случается сплошь и рядом, когда кто-то решает, что он мудрее своего Создателя, – ответил ему старик и поправил одну из съехавших со своего места на пеньке досок.

Даже если души этих табличек и заслужили такое наказание, Мику стало их жаль. Он вспомнил Сепараторную. Может они узнали, что их там ждет? Он мысленно погладил дощечку у себя за спиной. Наверняка у них была причина.

– Им можно помочь? – спросил Мик, не очень надеясь на ответ: наверняка Создатели уже что-то предприняли и без его ничтожного участия.

– Найти код к этому шифру. Возможно, раскодировав хотя бы одну доску, мы сможем помочь другим. У нас есть мысль… предположение, что кодом является звук…

– Звук?

– Может набор звуков. Музыка, если вам угодно так это называть. На этих табличках написаны слова. По две строчки. Судя по имеющимся доскам, они – часть одного стиха. Или баллады. Но они перепутаны и нескладны, и мы не знаем сколько их вообще, и в каком порядке их следует читать. Но некоторые таблички отчетливо складываются в рифму. Мы считаем, что, если собрать их и подобать мелодию, нам удастся вскрыть и освободить заточенные Души.

– Я видел одну такую… В одном месте. Наверняка и другие где-то есть, но… как доставить их сюда?

Мик задал вопрос больше для «разведки». Он точно не собирался расставаться со своей драгоценной ношей.

– Зачем? Для этих досок нет разницы, где находиться: на задворках какого-нибудь мира номер семьсот или на пьедестале в этой зале.

– Значит, если будет найден ключ, то дощечки выпустят своих пленников, где бы они ни находились? Нужен только звуковой ключ?

Мик затаил дыхание в ожидании ответа. Его сердце тоже замерло. Сейчас он был готов пожертвовать многим, если не всем, ради знаний алфавита, способного распечатать это письмо.

– Ты любишь заглядывать в чужие окна, Микаэль? – улыбнулся старик и его бесцветные глаза потонули в глубоких морщинах.

– Каюсь.

Старик в задумчивости замолчал. По его лбу пролегли несколько поперечных складок, а взгляд ушел внутрь.

– Возможно я и совершаю недозволенное, но вряд ли может произойти катастрофа, если раскрою тебе несколько знаков с этих табличек. Не запомнишь – ничего не изменится, а запомнишь… Что ж, значит, еще одна строка песни погибшего мира увидит свет и обретет надежду быть спетой.