Хранитель. Медальон двенадцати жриц

– Да отстань ты от него! Душу что ли из него выбить хочешь?

Это еще более сердитая Йера. Только вот по голосу непонятно на кого сердится. На Пита? Или на него?

– Все целы?

Руки Нэта нащупал его руки и потянули, помогая подняться на ноги. Мик отчетливо слышал, как стучат его зубы и чувствовал, как дрожит он сам. Пит глухо выругался, и Йера в ответ что-то неразборчиво процедила на непонятном Мику языке.

Чье-то плечо, судя по росту – Нэта, прижалось к его спине.

– Не паникуй, Мик. Это еще точно не конец. Я тебе гарантирую. – Голос Йеры тоже дрожал. – Сейчас попробую найти в этом сундуке что-нибудь горючее. Может найду.

По знакомому щелчку Мик вспомнил про маленький сундучок на поясе Йеры.

Огонек в ее руках вспыхнул лишь на недолгие пять-шесть секунд. Но и этого хватило, чтобы увидеть, что они находятся в трюме. И что он очень плох, и они здесь не одни – вокруг них из воды торчали, по-другому не скажешь, мертвецки бледные и люди-тени. Заметив свет, некоторые из них вскочили с мест и ринулись к ним.

– Кто они?! – срывающимся голосом вскрикнул Мик и плотнее прижался к спине Нэта. – Что им от нас надо?

– Спокойно. Не провоцируйте их – они и так перепуганы, – зашептала Йера и снова зашебаршила склянками. – Попробую еще раз поджечь, а вы успейте посмотреть, где можно присесть.

Но её опередили. Где-то в глубине мрака вспыхнул крохотный золотой огонек, и тени, только что тянувшиеся к ним, ринулись к нему.

Мик увидел, как сотни блеклых теней метнулись к этой единственной искорке света. Трюм наполнился криком, плачем, воплями. Тени тянули свои призрачные руки к слабому огоньку в надежде получить каплю тепла и света. Но приблизиться к этому источнику надежды никто не мог. Добравшись до вожделенного огонька, тени натыкались на невидимый барьер и могли только кричать, царапать воздух и рыдать. А в это время мужчина, обладатель вспыхнувшей свечи, невыразимо счастливо улыбался чему-то своему.

Глядя на свет свечи, Мик понял, что его трясет. Он почти насмерть замерз. Друзья тоже дрожали. И не только от холода. Обведя взглядом мрачный трюм, набитый тенями, Мика затошнило: он представил себя запертым в банке с бледными червями. К горлу подкатил тошнотный ком, и его, в конце концов, стошнило.

И снова темнота. И снова отчаяние. Но где-то зажегся другой огонек и мрак на время отступил. Нэт и Пит подхватили его и потащили к ближайшему островку, торчащему из воды – куче сваленных бочек, ящиков, полугнилых обломков мачт. В момент очередного просветления они успели залезть на нее и устроится, подогнув ноги.

Повисла ватная тишина. В этом, по-настоящему печальном, месте говорить было не о чем. Мик наблюдал, как крохотные светлячки зажигались то там, то тут, и каждое их появление сопровождалось новыми криками и новым плачем. Кто-то звал мать, кто-то называл мужские имена, кто-то женские, но все плакали и стенали от отчаяния. Ему тоже хотелось выть. Тоска и отчаяние навалились на него и буквально согнули пополам своей тяжестью. Ему непреодолимо захотелось погреть закоченевшие руки над такой же маленькой свечой. Но у него ее не было.

– Это то, о чем я думаю?

Голос Нэта звучал глухо.

– А о чем ты думаешь? – вопросом на вопрос ответила Йера, но тут же исправилась: – Да. Это тот самый корабль.

– Что это за огоньки?

Мик с трудом слышал себя. Его челюсти сковало судорогой.

Недалеко от них в руках у молодой призрачной девушки вспыхнул новый огонек. И они опасливо поджали ноги и прижались друг к другу, стараясь избежать касания ринувшихся к ней теней.

– Это свечи. Та самая дань памяти, которую собирают пороговики для этих несчастных. Кто-то, из оставшихся там, сейчас вспоминает о них с любовью, и это согревает их души.

–А обо мне или некому вспомнить, или еще рано начинать вспоминать мои добрые дела, – простучал зубами Мик.

Он думал, что это была хорошая шутка, но ответом ему была тишина.

Мику стало стыдно. Стыдно за себя, за свое одиночество, за свою одинокость. Глаза наполнялись слезами, но они испарялись прежде, чем успевали согреть их горячей влагой. Мария… Он представил ее, съеденную болезнью и измученную лечением, бледную, почти прозрачную Марию в этом страшном месте. Неужели после всего, что она пережила при жизни, ей пришлось оказаться на этом дне? Нет! Это нелогично. Неправильно. Родная, надеюсь, ты так не мерзла… Ему стало невыносимо стыдно за себя. За его беспомощность, за его нетерпеливость, за прощание с Марией – тайное, скорое, смятое. Он так и не осмелился показаться на глаза ее родителям и брату, поэтому не пришел на похороны. Чего он боялся?

Сейчас он сказал бы, что тогда ему казалось, что одному будет гораздо легче пережить это горе. Ему казалось, что если он встретится с ее близкими, то их горе навалится на него и окончательно сломает. В тот момент он не смог бы поднять и их груз. И он сбежал. Положил в ритуальную вазочку все деньги, которые у него тогда были, оставив только на обратный проезд, и ушел до того, как они пришли в траурный зал.

Мик видел ее родителей только на фотографии на ее прикроватном столике, там они для него и остались – в жизни, которую он не прожил с Марией.

Где-то на задворках мыслей блеснула надежда, что он мог бы встретиться с ней Там. Хотя бы только взглядом. Чтобы сказать «прости», которое так и не успел сказать при жизни. Надежда блеснула и тут же обожгла душу горячим дыханием отчаяния – это невозможно. Невозможно встретиться. Невозможно себя простить…

Мику хотелось заплакать. Выплакать, наконец эту обжигающе ледяную боль. Но слез не было. Почему другие обливались слезами, а у него их не было?! Он подумал, что грязная вода вокруг – наверняка слезы несчастных, которые здесь побывали.

Руки перестали слушаться, а ноги застыли. Мик перебрал в голове имена тех, кто мог бы помочь ему здесь, и понял, что напрасно прожил жизнь среди людей. Последними осколками сознания Мик осознал, что если его сейчас нечаянно или нарочно толкнут, то он бревном шлепнется в жижу и уже никогда не сможет подняться. Он захлебнется этой зловонной кашей и не доедет до места назначения.

Вдруг что-то теплое коснулось его окоченевшей левой руки. Постепенно, пробивая себе дорогу тепло добралось до плеч, перешло на правую руку и спустилось вниз: к сердцу, животу и ногам.

– Не отчаивайся, Микаэль. Держись. Мы еще не закончили дела, – прозвучал в голове голос Йеры. Голос был теплый и такой живой! Он вдруг услышал голоса птиц, стрекотню кузнечиков и звуки городского шума с какофонией уличного движения. Под ее добрые увещевания окаменелость постепенно начала спадать. Но вернулись чувства. В нос ударила гниль. Мик хотел зажать его, но не смог согнуть окоченевшие руки. Онемевшие ноги нещадно ломило, а челюсти так свело от холода, что Мик испугался, что сломает если и не её, то пару зубов – точно. Пит и Нэт тоже прижались к Йере. По непонятной Мику причине только она сохранила тепло тела.

– Похоже, мы приближаемся, – заворочался Пит.

Но и без его замечания чувствовалось, что корабль почти остановился. Он двигался медленно и постоянно лавировал, неистово скрипя при каждом маневре. Что-то громко скреблось о борт снаружи. Мик испугался, что это что-то прямо сейчас вспорет полугнилое брюхо судна и затопит их. Корабль так качало, что сохранить равновесие было практически невозможно. По тому, как они переносили муки морской болезни, Мик сделал заключение, что они, скорее живы, нежели бесплотные духи. Мертвецы никак не изменили своего поведения.

Наконец, сильно качнувшись, судно замерло. Сверху послышались громкие голоса и суетливый топот по палубе. Мик приготовился к новой неизвестности.

– Что ж, посмотрим, как выглядит то самое Мрачное царство, откуда и родне богов нет возврата.

Голос Нэта прозвучал мрачновато в этом и без того мрачном месте.

– Не дрейфьте, друзья. Мы выблевали все, что было в кишках, так что хуже не будет, – отозвался из темноты Пит.

– Кстати, о пустых желудках, – заметил Нэт. – Не могу утверждать с уверенностью, что это обязательно, но давайте договоримся, что не будем здесь ничего есть и пить. Так, из суеверных соображений.

– Соглашусь. Хотя, я не против бы хорошенько перекусить. После этого плавания у меня во рту вкус собственных кишок.

– Я тоже слышала, что есть три запрета в их владениях для тех, кто надеется вернуться. Хотя…

Мику не смог удержать в себе пришедшую в голову мысль.

– Я слышал, первый их запрет касается не еды. Главный запрет написан у них над входными воротами: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Но, давайте, не будем ее исполнять.

Хотя они и ждали этого, но так и не смогли приготовиться к моменту, когда бортовые выходы с шумом и треском рухнули, впустив внутрь ураган света и шума.

– Вытряхивайтесь, пассажиры третьего класса! Приплыли!

Глава 10

Свет, хлынувший в раскрытые боковые люки, заставил Мика зажмуриться и попытаться прикрыться от режущих глаз искр, но руки не гнулись в суставах, чтобы их прикрыть. Крики и рыдания стихли, как по команде. Повисла такая напряженная тишина, что на мгновение Мик решил, что оглох. Он приоткрыл один глаз и нацелил взгляд в направлении светящегося выхода – к нему уже брели призрачные попутчики.

– Вставай, вставай… Двигаем отсюда, пока этот злобный старикашка не закрыл борт!

Окоченевший Мик плюхнулся в воду от толчка не рассчитавшего силы Пита. Но не разозлился. Злости не было. Но и радости не было. На душе вообще ничего не было. Душа замерзла вместе с телом. Кто-то, скорее всего, Нэт, потянул его за одежду, помогая подняться на ноги. Мик поднялся и, трясясь всем телом от холода, побрел к выходу с остальными. Его голова понимала, что надо бы обернуться и убедиться, что с Йерой все нормально, но сил на это не было. Обернуться, может, и хватило бы, но вот снова встать на курс – это вряд ли. В голове пронеслась мысль, что в детстве читал, что в Царстве Теней нельзя оборачиваться. Теперь понятно, почему.

Медленно двигаясь в толпе, если так можно было сказать про уныло бредущие тени, они сошли по ветхому трапу на такое же хлипкое дощатое покрытие пристани. Только оказавшись на песчаном берегу, они смогли вырваться из колонны.

В поисках хоть частички тепла Мик кулем повалился на песок лицом вниз и закопал в него окоченевшие руки и нос. Тепло… Надо бы снять эти мокрые штаны…

Рядом рухнули Пит и Нэт. Йера села, опершись о бок Пита.

– Н-н-неужели м-м-мы и впрямь д-д-добрались до самой с-с-страны мертвых? – У Нэта зуб на зуб не попадал.

– Это не страна мертвых. Это страна пороговиков.

Мик впервые слышал, как Пит выдает информацию. До этого он в основном или опровергал, или удивлялся, или просто принимал ее, как должное.

– Т-т-тут т-т-тени мертвецов, вообще-то. З-з-значит, страна м-м-мертвых, – пустился в спор Нэт. Но Пит не уступал.

– Некоторые из них рассеиваются. Или распыляются – сами посмотрите. А если н-н-нет мертвецов, значит и страна им не нужна.

Мик представил, как исчезают тени: были – и вот уже и нет. Его это вполне устраивало – неприятные были создания. Чем меньше их останется вокруг – тем лучше. Он хотел бы открыть глаза и проверить слова Пита, но это оказалось не под силу: веки слиплись и налились свинцовой тяжестью.

– Мы в стране пороговиков и пришли за медальоном. Крепко держите это в головах. И помните, пороговики имеют власть над памятью. А память – та еще обманщица.

Похоже, на Йеру это плавание повлияло меньше. Она хоть и стучала зубами, но выглядела собранной и целеустремленной.

– Нам нужно вставать. – Нэт сообщил это сонным голосом, но сам не шелохнулся.

«Мне можно и после проводника», – подумал Мик. Тепло песка отогревало его тело, и уносило сознание куда-то далеко-далеко… Солнце, пляж, смех… Мария смеется, наперегонки с какой-то собакой откапывая его из песка. Мик напрягся в ожидании момента, когда собачьи когти расцарапают ему бок. Но руки закопаны слишком глубоко… Мария! Останови его! Он расцарапает меня!

Пощечина сначала прозвучала в ушах, а уже потом вспыхнула на щеке.

– Мик! Мик! Не спи. Здесь нельзя спать.

Неведомая сила дернула его наверх и хорошенько тряхнула. Резкая боль в языке прострелила до самого мозга, моментально выбив сонное наваждение. Он посмотрел сверху вниз на Йеру, повисшую на руке Пита.

– Пит, Пит! Ты поосторожнее с нашим Хранителем. Я не знаю как… люди реагируют на пороговиков и это место. Прошлый раз он их даже не увидел – сразу вырубился.

Мик сфокусировал мутный взгляд на лице Пита. Тот заметил и осторожно вернул его на землю.

– Всё-все. Опускаю. Я из добрых побуждений чуть тряхнул. Чтоб сон стряхнуть.

Нэт принял Мика на земле и участливо заглянул в глаза.

– Все нормально? Ты ведь помнишь кто ты и где мы?

Издевается? Шутит? У них есть силы и настроение шутить? Мик отмахнулся от руки помощи и выпрямился. Окоченение отступало и к нему начали возвращаться чувства: усталость и раздражительность.

– Даже если всех и вся забуду, тебя сосед, точно вспомню.

– Какой злопамятный.

Йера ткнула его в бок своим маленьким кулачком и деловито хлопнула в ладоши, не давая ему вступить в перепалку. – Ну, если наш Хранитель в себе, идем дальше?

Три пары глаз посмотрели на Нэта.

Он сидел на песке растирая плечи. Губы и кончик носа у него были синего цвета. Себя Мик не видел, но был уверен, что выглядит так же.

– Нить молчит. – Он вытянул руки перед собой. Перламутровый блеск на правом запястье почти исчез. Так – слабый намек на тонкую нить, готовую порваться в любой момент. – Я не знаю, что это значит и куда нам идти. Медальон молчит… Он замолчал почти сразу, как мы сошли на берег. И что это значит, я тоже не знаю.

– Его уничтожили?

На Мика зашипело сразу три головы. А Йера еще и замахнулась.

– Чшшш! Даже не думай о таком!

Пит выглядел спокойнее.

– Было бы его так легко уничтожить… Не таскались бы мы с ним по эпохам и мирам. Может, они поместили его в какое-то непроницаемое для его зова место?

– Будь здесь такое место, я бы выдохнула и спокойно вернулась, – мечтательно вздохнула Йера и мечтательно закатила глаза. – Только вот узнать бы, где оно. Посмотрели бы на него – и спокойненько назад.

– Да кто бы знал. Сюда по туристическим путевкам не ездят. – Нэт посмотрел на них снизу вверх и вздохнул. – Ну что, ищем какой-нибудь их город. Черный, белый, хоть памяти, хоть воспоминаний, – для начала любой подойдет.

– Что-то мне подсказывает, что нам нужен тот, который про память, – задумчиво отозвалась Йера.

– Это почему же? – хором спросили Пит и Нэт и переползли на сухое место.

– Потому, что будь медальон воспоминанием, Мик бы его вспомнил. А память… Память никому не подвластна полностью. Большинство людей даже не догадывается о том, что у них там хранится…

Последние слова Йеры пронеслись мимо Мика и его мысли, не подчиняясь команде «не спать!», соскользнули в сладостную дрему.

– …кто-то может что и помнит, а вот некоторые засыпают.

Настойчивая тряска выдернула его из сна.

– Давайте-ка побыстрее найдем медальон и свалим отсюда.

– Нам бы подняться туда, – указал Нэт рукой на верх высокой береговой насыпи. – Может оттуда что-то увидим.

Мик посмотрел на крутой и длинный, метров двести, подъем и вздохнул: опять карабкаться.

Как в воду глядел: подъем оказался делом нелегким и не скорым. В отличие от теней, которые взлетали на нее почти не касаясь песка, им пришлось то карабкаться на четвереньках, то ползти на пузе, а потом, съехав на сыпучем песке вниз, вновь карабкаться наверх. Тяжелее всего приходилось Питу. Его песок особенно невзлюбил, и никак не хотел выпускать за линию берега. Он даже пару раз повздорил с Нэтом из-за его неправильного маршрута, предложив пройтись по берегу в поисках более подходящего подъема. Но Йера была на стороне Нэта, а Мик решил не вмешиваться в разборки «сильных».

Наконец, набрав полные штаны и сапоги песка, они взобрались на гребень насыпи. Не теряя времени и не испытывая судьбу – еще неизвестно куда она двинет верхушку насыпи – они переползли через хребет и кубарем скатились вниз. Теперь не только карманы, штаны, обувь были набиты песком, но и рот, нос и глаза. Проморгавшись, отплевавшись и посмотрев на остальных, Мик хмыкнул:

– Чисто песочные человеки!

Теперь они смогли осмотреться и оценить место, в котором оказались. Сразу за насыпью расстилался луг. Что-то неуловимо знакомое угадывалось в окружающей обстановке. Округлые линии побережья, торчащие то тут, то там кусты. Тополя, растущие по обочине узкой дороги, уходящей за невысокий холм. Что-то очень давнее. Забытое. И такое же полупризрачное. Сухая трава, деревья, кустики выглядели, как нарисованные бледной акварелью. И низкое блеклое небо. И даже воздух был ненадежный в своем присутствии. Мик даже проверил, дышится ли он.

Здесь, на открытом пространстве, в свете хоть и блеклого, но света, тени стали еще прозрачнее – размытые силуэты с человеческими очертаниями. Озираясь и оглядываясь, и не замечая никого вокруг, они рассеянно бродили в поисках своих неведомых целей. Мик проводил взглядом ближайшую, очертаниями похожую на женскую. Её движения не выглядели целеустремленными. Она двигалась скорее по случайной кривой, чем по заданной траектории. Отойдя от них на несколько шагов, она начала таять на глазах и уже через пару секунд рассеялась, как слабый дымок от порыва ветра.

– Что-то не видно тут никаких городов, – проворчал Пит, вычищая языком песок изо рта. – Песок от языка уже не отлипает…

– Нам туда, – никак не отреагировал на него Нэт и махнул рукой в сторону невысокой горы. – Поднимемся выше. Ведь должны же они где-то обитать между своими вылазками.

Их высокая цель стояла особняком от холмистой гряды, уходящей вправо до самого горизонта. Неприглядная груда голого камня под таким же неприглядным серым небом. Никто не стал спорить с Проводником. Вытряхнув песок из одежды и обуви и немного пригладив внешний вид, они выступили к новой цели тем же строем, что и раньше. Мик мысленно пересчитал: Нэт-Проводник, верзила Пит, я – липовый Хранитель, и непонятная своей опасностью Йера.

Очень скоро Мик, как снова ожил. Даже слишком. На смену страху, потерянности и окоченению пришли усталость, жажда, урчание в пустом желудке и боль во всех мышцах. Даже нос болел – зря он им песок рыл. Но Проводник все шел и шел. Но гора не приближалась.

Через несколько часов бестолкового пути Мик не выдержал.

– Что за ерунда? У меня ноги до щиколоток уже стерлись, а она все там же. Эта гора голограмма что ли? – просипел он еле ворочающимся сухим языком.

Пит и Йера поддержали ворчание Мика, остановившись, недвусмысленным жестом скинув с плеч рюкзаки. Обернувшись и оценив настроение команды, Нэт сдался.

– Да понял я. Привал, так привал.

Привал получился невеселый. Все скинули обувь, стянули верхнюю одежду и привалились к поросшему лишайником камню, криво торчащему из земли. Мику достался его маленький осколок, удобно уместившийся под боком. Очень хотелось пить и есть, но люди все взрослые, никто не заговорил об этом вслух. Молча сидели и тяжело дышали.

И как бы громко не урчал пустой желудок, как бы не болели мышцы, жажда полностью вытеснила и голод, и боль истертых ног, и почти стерла память о цели путешествия. В мыслях у Мика было только одно – вода.

В потоке раскаленного жаждой сознания он уловил воспоминание о своем последнем глотке влаги – чудесном эле, что перепал ему в лавке Пирса. Мечтательно запрокинув голову и закрыв глаза, он представил огромную, кубов на 6, дубовую бочку. Как-никак, аж 28 девушек в ней поместилось!

– Здорово бы сейчас глотнуть из той бочки…

Крепкая рука зажала ему рот и пол-лица в придачу, не дав договорить.

– Осторожнее парень! Ты ведь не забыл силу историй мистера Бука?

Мик, задыхаясь, с силой отодрал от лица руку Пита.

– Хватит уже смеяться надо мной! И откуда у вас еще силы на шутки берутся?

– Это не шутки вообще-то. – Во взгляде Йеры не было ни намека на шутливость. Но это еще ничего не значило. Мик прекрасно знал, что злые шутники этим и отличаются: никогда не поймешь шутят они, или говорят серьезно. Ему в голову тут же пришел ответ.

– Вот, сейчас и проверим! Закажу ведерко прямо сюда и посмотрим…

Пит снова зажал ему рот.

– Стой-стой! Это очень серьезное решение, Мик. Его нельзя принимать вот так… ради веселья. Тем более, здесь. Лично я не могу предугадать последствия. – Пит перешел на шепот. – Пороговики коварны. Особенно, что касается памяти. А это… чистой воды воспоминание. Смотри, как бы они и его не украли, как медальон.

Мик ошеломленно кивнул, и Пит медленно убрал руку от его лица.

– Так это правда? Я думал, вы просто так. Пошутили.

– В этом месте, брат, шутки строго лимитированы. И истории, особенно от таких влиятельных персон, это точно не про шутки.

Мик уловил в голосе Нэта нотки… боли. Он сказал эти слова так, словно за эту науку уже заплатил свою цену.

Чтобы успокоить друзей и показать, что он ответственно отнесся к их предупреждению, Мик прикрыл рот ладонями. Да и ему самому так спокойнее было. Все вернулись к своим невеселым думам. Но жажда и голод только усиливались

– Но, если так подумать, он дело говорит. – Теперь эта мысль заразила и Пита. – Это всего лишь… эль. Где его еще использовать, как не здесь?

– Заткнись, Пит!

Йера выглядела «категорически против». Нахмурив брови и поджав губы, она сосредоточенно ковыряла каблуком какой-то корешок.

– Здесь нельзя есть и пить. Точка. Это правило придумано не нами – не нам его и нарушать. Согласен?

Никто из троих не посмел не согласиться с единственной женщиной. Мик тем более не собирался спорить с Черной дырой. Но был рад, что начал этот проигранный разговор. Теперь он знает, что, то была не просто сказка, а Мистер Бук не просто хитрый старый выпивоха. Так вот почему все молчат: боятся, что пороговики украдут истории, которые они начнут рассказывать на этом привале? А Мику так бы хотелось их послушать! Он совсем не знал своих новых друзей-спутников, а время для разговоров было вполне подходящим. Они никуда не падали, не тонули, и на них никто не нападал. Бледные тени отрешенно бродили вокруг, не обращая на них никакого внимания, и рассеивались один за другим. Впервые с момента той последней Большой Вспышки, он остался наедине со своими мыслями. И вспомнил свою прежнюю жизнь: чистую квартиру с большой светлой гостиной. Большое, в пол, окно. Мягкий диван с дефектной пружиной в самом неудобном месте… Перевернутая фотография на подоконнике. В груди неприятно засвербело: что с ней стало? Ведь у него даже не было никаких наследников. Прожил жизнь и… просто ушел. Его хоть кто-нибудь вспомнит? Ведь там, в темном холодном трюме, ни одна свеча не согрела его рук. Мик потряс головой, прогоняя тоскливые мысли. И их место тут же заняли мысли о волшебном вкусе эля. Вот бы ему проставиться… за себя любимого.

Солнца в этом месте не было, поэтому судить о течении времени тоже не приходилось. Сколько они уже так сидят?

В какой-то момент молчаливого сидения Мик заметил, что ему стало «нормально» – жажда и усталость сами собой пропали. Исчезли, как исчезает головная боль после принятой таблетки. Мысли о пороговиках, сожаления о своей прошлой квартире и о прошлой жизни – все это стало неважно. Да еще чей-то чужой медальон. Да идет оно все… Мик расслабился и позволил этому потоку унести себя.

– Пора! – скомандовал Нэт, и Мик вздрогнул. Он что, снова уснул?

Нэт встал первым и помог подняться Йере. Пит пихнул Мика в бок и кивнул на ботинки. Похоже, он заметил его дрему. Оба неохотно натянули обувь и поднялись следом.

– Что бы нам не предложили – мы пришли за Медальоном. Только за ним. – Как откровение произнес Нэт то, что и так все знали.

Мик уловил в его тоне и голосе нотки наведенной бравады. Ему даже стало жаль своего бывшего соседа – сейчас он волновался больше всех из них.

Мик заметил, что голос Нэта тоже стал увереннее. И он хорошо отдохнул?

– Это очень просто забыть здесь. И не только это. Однажды мне довелось побывать с заданием на одном острове, так там цвели такие же маленькие цветочки. – Пит показал на стелющиеся по земле желтые цветы. – Ужалит один такой, и можешь больше не думать ни о чем – тихое место под холмом обеспечено.

Мик проследил за рукой Пита и посмотрел себе под ноги.

– Что же ты раньше не сказал! – крикнула Йера и молниеносно вскарабкалась на камень. Цветы росли на расстоянии вытянутой руки от места привала, а некоторые из них дотягивались почти до их ног.

– Я только что увидел их. Да пока вспомнил, – промямлил Пит. – И вообще это было лет четыреста назад и в другом месте.

– И как они действуют?

Мик наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть маленький желтый цветочек. С виду – обычная лапчатка. Только бледнее.