ДУЭТ: третий лишний

— Я тот, кто тоже не такой, как все, — говорю жёстко. — Тот, кто может тебя защитить. В паре со мной твои показатели смешаются с моими. Система не увидит тебя. Она увидит нас. Одну цельную единицу. И пропустит.

Она смотрит на меня, и в её глазах — буря. Страх, недоверие, надежда, и ещё что-то... То самое, что я видел днём.

— Почему я должна тебе верить?

Потому что я рискую всем. Потому что если меня раскроют — я мёртв. Потому что...

Я протягиваю руку и касаюсь её щеки. Так же, как в ту первую ночь. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Потому что я тоже прячусь. Потому что я знаю, каково это — притворяться мёртвым внутри, когда ты живой. И потому что... — я сглатываю, перебарывая себя. — Потому что когда я увидел тебя здесь, под этой ёлкой, плачущую — я впервые за много лет почувствовал, что я не один.

Она молчит. Долго. Очень долго.

А потом её рука поднимается и накрывает мою, лежащую на её щеке.

— Кто ты? — шепчет она.

— Потом. Если выживем. Сейчас главное — пережить «ДУЭТ».

Она кивает. Чуть заметно.

— Что я должна делать?

Внутри у меня разливается тепло. Страх, надежда, и это новое, незнакомое чувство, от которого хочется защищать её до конца.

— Довериться мне. В симуляции. Что бы там ни происходило, держись меня. Не отпускай. И помни: это просто игра. Просто тест. Всё, что мы там увидим — не взаправду.

— А если взаправду? — она доверчиво смотрит мне в глаза. — Если чувства — взаправду?

Я не отвечаю. Потому что не знаю ответа. Я только сжимаю её ладонь в своей.

Где-то вдалеке неожиданно воет сирена — напоминание о комендантском часе.

— Мне пора, — говорит она, но не убирает руку.

— Завтра. После пар. Я расскажу тебе о симуляции. Идёт?

Она кивает. И вдруг, поднимаясь на цыпочки, касается губами моей щеки. Быстро, легко.

— Спасибо, — шепчет она, смущаясь. — Что не бросил.

И исчезает в темноте так же быстро, как появилась.

Я стою под елью и чувствую, как горит моя щека. Там, где она поцеловала.

— Твою мать, Ковач, — шепчу я в пустоту. — Ты точно влип.

Надо мной шумит сосна. Вдали затихает сирена.

Глава 7

АНЯ

Утром я выхожу из дома пораньше. Бабушка ещё спит, и я оставляю ей записку на кухонном столе: «Ушла по делам, не волнуйся». Она всё равно будет волноваться. Она всегда волнуется.

Ира ждёт меня на скамейке у входа в городской парк. Не того, где Макс нашёл меня в ночь Бдения, а старого, что ближе к институту. Здесь ещё сохранились клумбы — редкая роскошь для Славимира. Кто-то явно имеет связи в питомниках.

— Выкладывай, — требует подруга, едва я подхожу. Глаза у неё горят нездоровым любопытством. — Что за срочность? Ты вчера в сообщении написала такое, что я всю ночь не спала!

Я сажусь рядом, кутаясь в куртку. Утро прохладное, хотя июнь в разгаре.

— Помнишь, я говорила про незнакомца?

— Который тебя в парке нашёл? — Ира подаётся вперёд. — А что, он тебя опять преследует?

— Не совсем. Мы... в общем, мы поговорили.

Ира округляет глаза.

— Поговорили? Ань, ты с ума сошла? С ним нельзя разговаривать! Он кто вообще? Ты выяснила?

Я мотаю головой, сглатывая ком в горле.

— Нет.

— И ты ему веришь?

— У меня нет выбора, — выдыхаю я. — Богдан на следующей неделе ведёт меня в «ДУЭТ». Если я пойду с ним — меня убьёт система. Если откажусь — его семья начнёт копать. Макс — единственный, кто предложил выход. Он, кажется, может помочь.

— А если это ловушка? Если его подослали, чтобы вычислить таких как ты?

— Я думала об этом. Всю ночь. — я тру виски, где уже начинает пульсировать боль. — Но если бы он хотел меня сдать, он бы сделал это в ту же ночь. Или передал бы мои данные куда следует. Зачем ему разыгрывать весь этот спектакль?

Ира молчит. Потом вздыхает.

— Ладно. Допустим, он говорит правду. Что дальше?

— Сегодня после пар мы встречаемся. Он обещал рассказать все детали.

— И ты пойдёшь одна? Вечером? — Ира хватает меня за руку. — Ань, это опасно!

— Если не пойду — ещё опаснее. — я сжимаю её ладонь в ответ. — Но ты можешь мне помочь.

— Чем?

— Прикрой меня перед Богданом. Скажи, что мы идём по магазинам. Он сегодня подвозить меня собирался.

Ира кривится, но кивает.

— Ладно. Но если что-то пойдёт не так — ты сразу мне пишешь. Договорились?

— Договорились.

***

Институт встречает привычной суетой. Я лавирую между студентами, стараясь не думать о том, что ждёт меня вечером. Мысли путаются, сердце тревожно сжимается.

Первые две пары пролетают как в тумане. Я не слышу ни слова из того, что говорит профессор. Вместо биологии перед глазами — голубоватые глаза с коричневыми крапинками.

На большой перемене иду в столовую. Ноги несут сами, хотя есть совсем не хочется. Беру поднос с супом и компотом, ищу глазами свободное место — и тут же натыкаюсь на знакомую фигуру.

Богдан сидит за столиком у окна, в компании каких-то старшекурсников. Увидев меня, он широко улыбается и машет рукой.

— Аня! Иди к нам!

У меня нет выбора. Я подхожу к ним, стараясь улыбаться как можно естественнее. Он пододвигает мне стул, целует в щёку при всех.

— Ты сегодня какая-то бледная, — замечает он, вглядываясь в моё лицо. — Нормально себя чувствуешь?

— Всё хорошо, просто не выспалась.

Я сажусь и краем глаза начинаю сканировать столовую. Столик, который мне интересен — в дальнем углу, у окна. Макс сидит спиной ко мне, но я узнаю его по чёрной толстовке, по тому, как он откидывается на стуле, забрасывая руку на спинку соседнего. Рядом с ним Матвей и Егор — те двое, что спугнули меня в парке. И Катя, брюнетка в кожаной куртке. Все их имена я выучила по электронному журналу посещаемости.

— Мой отец на прошлой неделе подписал важный договор с администрацией Ведасграда, — голос Богдана врывается в мои мысли. Я перевожу взгляд на него. Он говорит с лёгкой улыбкой, но в глазах — гордость. — Теперь наша семья будет курировать распределение вакцины в трёх северных районах там. Представляешь, Ань? В самой столице! Это огромная ответственность.

— Поздравляю. Это прекрасная новость.

Отец Богдана — один из тех, кто решает, кому жить, а кому умереть. Его семья — часть машины, которая уничтожила моих родителей. И я сижу здесь, улыбаюсь и делаю вид, что меня это радует.

— На каникулах мы поедем на южное побережье Тулинской губернии, — продолжает Богдан. — У отца там вилла. Закрытая зона, чистый воздух, настоящий пляж. — Он кладёт свою ладонь на мою, и по коже бегут колючки-мурашки — не от прикосновения, от притворства. — Если хочешь, поехали с нами, Ань.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Смотрю на наши переплетенные пальцы и чувствую, как внутри всё сжимается от неправильности этого всего.

— Я... не знаю, Богдан. Мне нужно подумать.

Он чуть заметно хмурится — он не привык к неопределённости. Но тут...

Грохот.

Поднос с едой летит прямо на колени Богдану. Суп растекается тёмным пятном по его идеально выглаженным бежевым брюкам, компот заливает рубашку. Рядом суетится первокурсник в толстых очках — трясущимися руками пытается собрать рассыпавшиеся приборы.

— О боже! Простите! Пожалуйста, простите! Мне так неловко! — голос у парня писклявый, панический. Он хватает салфетки и начинает промокать брюки Богдана, отчего тот вскакивает с рычанием.

— Ты совсем ослеп?! — рявкает Богдан, отталкивая его руки. Его лицо покрывается красными пятнами — от ярости и унижения.

— Я случайно! Честно-честно! Я просто споткнулся! — первокурсник пятится, натыкается на стул и чуть не падает.

Я ахаю, прикрывая рот ладонью. Вокруг уже собираются зеваки, кто-то хихикает, кто-то сочувственно качает головой. Богдан оглядывает свои испорченные брюки с таким видом, будто готов убить первокурсника на месте.

И тут я краем глаза замечаю знакомое движение.

Макс идёт к выходу. Не торопясь, вразвалочку, засунув руки в карманы. Он чуть поворачивает голову в профиль — и я вижу его ухмылку. Тонкую, злорадную, самодовольную.

Он смотрит прямо на меня.

Всего секунду.

А потом исчезает за дверью.

Я резко выдыхаю, осознавая ситуацию. Это он. Это он подстроил. Этот первокурсник в очках упал из-за него. Подножка или толчок — не знаю. Но та его ухмылка — она не оставляет сомнений. Он видел руку Богдана на моей. И ему это не понравилось.

— Я убью этого придурка, — шипит Богдан, стряхивая остатки еды. — Ты вообще знаешь, сколько стоят эти брюки⁈

Первокурсник лепечет извинения и пятится к выходу. Я смотрю ему вслед, и в голове крутится только одно: Макс устроил это из-за меня.

Оставшиеся пары тянутся бесконечно. Я сижу как на иголках, то и дело оглядываясь на дверь. Макс не появляется. Его стул на галёрке пустует.

После звонка я быстро собираю вещи и выхожу в коридор. Богдан ждёт меня у выхода — в сменных брюках, но всё ещё злой.

— Я подвезу тебя, — говорит он тоном, не терпящим возражений.

— Спасибо, но я обещала Ире пройтись по магазинам. — я стараюсь говорить легко, беззаботно. — Нужно купить кое-что из одежды.

Богдан смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Я чувствую, как его глаза ощупывают моё лицо, ищут ложь.

— По магазинам, — повторяет он медленно. — Вечером. После комендантского часа.

— До комендантского часа мы успеем, магазины в центре работают до девяти. — я улыбаюсь самой невинной улыбкой, на которую способна. — Ира уже ждёт меня там.

Он молчит ещё секунду. Потом кивает — с сомнением, недовольно.

— Хорошо. Но будь осторожна. И напиши мне, как будешь дома.

— Обязательно.

Я чмокаю его в щёку и почти бегом вылетаю на улицу.

Ладони потеют, в горле пересыхает от волнения. Я обхожу институт по периметру, выглядывая знакомую фигуру. Макс сказал: «После пар». Но где именно мы должны с ним встретиться? Он не уточнил.

Иду к главному входу, потом к боковому, потом к парковке. Там всегда много машин — студенты из богатых семей приезжают на своих, преподаватели паркуются ближе к корпусам. И среди них я замечаю знакомый чёрный джип — старую бронированную «ниву», на которой компания Макса приехала в первый день. Может, он там меня ждет?

Я делаю шаг ближе — и замираю.

Стекла тонированные, но не настолько, чтобы не видеть силуэтов. На заднем сиденье двое. Девушка сидит сверху на парне, её голова запрокинута, волосы разметались. Тёмные волосы. Я вижу, как двигаются её бёдра, как его руки сжимают её талию.

Это та самая брюнетка в кожаной куртке из их компании. Катя.

А под ней — парень. Чёрная толстовка. Тот самый капюшон, который я так хорошо запомнила.

Мир вокруг меня перестаёт существовать. Звуки исчезают. Краски тускнеют. Я смотрю на эту машину, на эти силуэты, и внутри меня что-то ломается с хрустальным звоном.

Это он. Макс.

Он там с ней… Пока я тут с ума сходила, решая, доверять ему или нет. Пока я думала, что между нами что-то есть. Пока его улыбка, адресованная мне, согревала мне душу все эти дни.

Глаза начинает жечь. Я моргаю, пытаясь сдержать слёзы, но они уже текут по щекам — горячие, предательские.

Как я могла быть такой дурой??

Разворачиваюсь и почти бегу прочь. Куда угодно. Лишь бы подальше от этой машины. Подальше от этой лжи. Каблуки стучат по асфальту, в ушах шумит кровь, перед глазами всё плывёт.

Я заворачиваю за угол здания — и врезаюсь во что-то твёрдое. Чьи-то руки мгновенно смыкаются на моей талии, удерживая от падения.

— Куда ты так несёшься?

Этот голос. Я знаю этот голос.

Поднимаю глаза — и вижу его. Макса. Он стоит передо мной, держит меня за талию, и в его глазах — недоумение пополам с тревогой.

— Что-то случилось?

— Пусти, — шиплю я, пытаясь вырваться. Голос срывается, потому что слёзы душат. — Пусти меня, придурок!

Он не пускает. Наоборот, притягивает меня ещё ближе, вглядываясь в моё лицо.

— Придурок? Это чем это я успел провиниться, позволь узнать?

— …Не трогай меня!

— Из-за чего ты плачешь?

— Из-за тебя! — выплёвываю я, колотя его кулаками в грудь. — Из-за тебя! Там, в машине... она... ты...

Я не могу договорить — всхлипы душат. Но он почему-то не выглядит виноватым. Наоборот, на его лице появляется странное выражение — облегчение пополам с усмешкой.

— Понятно, — говорит он тихо. — Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза, полные слёз.

— Это был не я.

— Что?

— В машине. Это был не я.

— Я видела твою толстовку! — кричу я. — И Катю! Не ври мне!

Макс вздыхает, запуская свободную руку в свои темные волосы. Другой всё ещё держит меня за талию — и я почему-то больше не вырываюсь.

— Толстовка — да, моя. Я её Матвею одолжил сегодня утром, потому что его куртку кто-то спёр в общаге. А Катя... — он кривится в ухмылке. — Катя встречается с Матвеем уже полгода. Просто они это скрывают ото всех.

Я замираю.

— Но я видела...

— Ты видела Матвея, — перебивает он. — У него такие же волосы, он чуть пониже меня, но со спины не различишь. А толстовка моя.

Я смотрю на него во все глаза. Слёзы всё ещё текут, но внутри уже разливается странное тепло — то ли стыд, то ли облегчение.

— То есть... ты не...

— Нет, — подтверждает он. — Я вообще-то тебя здесь ждал. Уже полчаса торчу за этим углом, думал, ты уже не придёшь. А ты пришла и опять сразу в слёзы.

Макс усмехается, в глазах — ирония. Та самая, от которой у меня подкашиваются колени.

— Ты ревновала, что ли?

— Нет! — выдыхаю я слишком поспешно. — С чего бы мне тебя ревновать?

Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом медленно поднимает руку и стирает слезинку с моей щеки. Так же, как в ту первую ночь.

— Ревновала, — говорит он тихо. — И это... приятно, черт побери.

Я замираю, чувствуя, как его пальцы все ещё касаются моей кожи. Адреналин стучит по венам так, что, наверное, слышно на всю парковку.

— Макс... — шепчу я.

— Тсс. — Он прикладывает палец к моим губам. — Не надо слов. Просто... верь мне. Ладно?

Я смотрю в его глаза. Теперь они мне кажутся серыми. В них нет лжи.

— Ладно, — шепчу я в его ладонь.

Он улыбается — широко, искренне, совсем не так, как тогда в столовой.

— Тогда пойдём. Нам нужно многое обсудить до завтра.

Он берёт меня за руку — просто, будто так и надо — и ведёт за угол, подальше от чужих глаз.

Я иду за ним, чувствуя, как его ладонь согревает мою. И впервые за долгое время мне почему-то не страшно.

Глава 8

МАКС

Веду её через чёрный вход в старый спорткомплекс. Здесь уже лет десять ничего не работает — с тех пор, как Серые закрыли все «непрофильные» секции. Тренажёры ржавеют, маты пропахли плесенью, но камер нет. Мы проверяли.

Она идёт за мной, и я чувствую её взгляд между лопаток. Смотрит так, будто я сейчас растворюсь в воздухе или превращусь в монстра. Честно говоря, сам пока не решил, кто я для неё.

Захожу в бывшую раздевалку, сажусь на скамейку. Она остаётся стоять у входа, скрестив руки на груди — закрытая поза, классика. Ну давай, Морнар, не подведи.

— Откуда ты приехал в Славимир? — выпаливает она без предисловий. Голос твёрдый, но я вижу, как дергается её подбородок.

— Я не могу сказать.

— Почему?

— Потому что если скажу, тебя могут убить. Не сегодня, не завтра. Но когда начнут копать — а они начнут, если мы выживем в симуляции — любая лишняя информация в твоей голове станет приговором.

Она сжимает губы. Я вижу, как в ней борется желание надавить и страх услышать правду.

— Я ничего о тебе не знаю, — выдыхает она. — Вообще ничего. Ты появился из ниоткуда, следишь за мной, говоришь, что «ДУЭТ» — ловушка, предлагаешь... — она запинается, — предлагаешь войти туда вместе. А я даже не знаю, кто ты.

— Просто доверься мне.

— На основании чего? — вскипает она. Глаза загораются — злость ей идёт, хоть я и понимаю, что сейчас не время об этом думать. Соберись, Ковач.

— На основании того, что я здесь, — говорю жёстко. — Если бы я хотел тебя сдать, ты бы уже была в серой фуре. Если бы хотел использовать — не стал бы раскрывать правду про «ДУЭТ». Я рискую не меньше твоего. Но если ты будешь продолжать бегать от меня. Я заявлю. — нагло вру я, чтобы припугнуть её.

Она смотрит на меня, и я вижу, как её взгляд мечется между доверием и страхом. Потом вдруг выдаёт:

— Слушай, хочешь заявить — заявляй. Чего тянешь-то?

Выплёвывает слова, как семечки. Злая. Красивая. Абсолютно невозможная.

И тут до меня доходит. Вот оно что. Вот чего она боится. Не того, что я непонятный чел, знающий её секрет. А того, что я могу её предать. Прямо сейчас. Здесь. Она так испытывает меня на прочность.

Я начинаю ржать. В голос. Истерически, до слёз. Потому что если бы она знала, как сильно я влип, как нарушил все инструкции, как смотрел на неё в столовой... Она смотрит на меня как на умалишённого. Ну и пусть.

— Слушай сюда, плакса. Я на тебя заявлять не собираюсь. Это твои проблемы, не мои.

Встаю, подхожу ближе. Она не отступает — характер есть, это плюс. Наклоняюсь, чтобы заглянуть в глаза. Трудно не утонуть в них. Ростом не вышла — едва до плеча мне достаёт. Прежде чем продолжить, делаю то, что её точно взбесит — тыкаю пальцем в лоб. Как ребёнка. Потому что ведёт она себя соответственно. Она ж на четыре года младше меня. Имею право.

— А следил тогда зачем за мной? — орёт она в спину. Я уже развернулся, чтобы уйти — надо держать дистанцию, а то наговорю лишнего.

Останавливаюсь.

— А с чего ты взяла, что я следил? — начинаю с намёка на ложь. Сам не знаю, сколько можно выдать. Незачем ей знать, что я реально за ней слежу уже полгода. — Слушай, сейчас я тебе расскажу, что из себя представляет «ДУЭТ» и какая наша будет тактика. И это всё, что тебе нужно знать.

Она молчит. Воспринимаю как сигнал продолжать.

— Официальная версия — романтика, — усмехаюсь, прислоняясь плечом к стене. — Найди свою вторую половинку или проверь чувства существующей. Алгоритмы, биометрия, нейробиология. Звучит красиво, правда?

— Я знаю официальную версию, — перебивает она нетерпеливо. — Дальше.

— Теневая сторона в том, что «ДУЭТ» — это гигантский сканер. Они не просто подбирают пары. Они считывают всё. Индивидуальные характеристики, нейронные связи, реакцию на стресс. Аномалии в эмоциональном фоне.

Она бледнеет. Хорошо, что сидит.

— Симуляция построена по старой религиозной модели, — продолжаю я. — Девять кругов. Как в «Божественной комедии» Данте, слышала, может?

— Да… У нас в институте была лекция по истории прошлой культуры, — кивает она. — Ад, Чистилище, Рай. Но это же просто литература.

— Для нас — просто. Для них — готовая архитектура испытаний для нового поколения. Девять концентрических кругов выживания в разных условиях. Задания нарастают по сложности. И наказания за невыполнение — тоже. Чем дальше, тем жёстче.

— И как ты собираешься это пройти? — она смотрит с вызовом. — Ты же сам сказал, что они сканируют всё.

Я киваю. Медленно задираю левый рукав.

Она сначала не понимает, просто смотрит на мою руку. Потом видит шрам — длинный, неровный, от запястья почти до локтя. Там, где они вживляют датчики участникам.

— Что это? — голос у неё садится.

— Я уже участвовал в симуляции, — объясняю спокойно. — В прошлом году. На полигоне. Это место, куда внедряют датчик слежения на время теста. Обычно его снимают после. Но я вынул сам. И заменил на блокатор. Иначе засекли бы.

Она смотрит на шрам, и я вижу, как её передёргивает. Для неё, выросшей в стерильном Славимире, такие раны — дикость.

— Зачем ты участвовал? Спасал кого-то? — тихо спрашивает она. — Там, в симуляции?

Я молчу. Не хочу об этом говорить.

— Кого? — настаивает она.

— Не твоё дело.

— Если я должна тебе доверять, то это моё дело! — вскипает она снова. Ну точно ребёнок.

— Сестру, — выдыхаю я сквозь зубы.

Она замирает.

В раздевалке повисает тишина. Слышно только, как за стеной капает вода из проржавевшей трубы. Я смотрю в пол, потому что если подниму глаза на неё — сорвусь. А мне нельзя срываться.

— Если держаться рядом со мной в симуляции, блокатор работает на двоих, — говорю ровно, как на докладе. — Твои показатели смешаются с моими. Система не выделит твою аномалию. Всю эту неделю я буду следить за тобой. А ты делаешь вид, что мы не знакомы. Никаких взглядов, никаких разговоров. Чем меньше внимания — тем меньше подозрения.

Она молчит. Переваривает.

— Где она сейчас?… Твоя сестра?

Я встаю. Поправляю рукав, пряча шрам. Иду к выходу. У самой двери оборачиваюсь.

— Мертва.

И ухожу, оставляя её в этой вонючей раздевалке. Потому что если останусь ещё на секунду — увижу жалость в её глазах. А жалости мне не надо.

ДВА ДНЯ СПУСТЯ

Мой объект — та ещё заноза. Такое чувство, что она специально усложняет мне жизнь.

В Институте я её почти не вижу — только золотистые волосы мелькают иногда среди серой массы, и всё. В аудиторию она заходит последней, делая вид, что меня не существует. А за пару минут до конца лекции начинает коситься на выход. Новые способы меня избегать? Инструкцию мою выполняет, молодец. Но почему-то бесит.

Единственное место, где она рискует появиться рядом со мной, — столовая. Но там она вечно с этим брюнетом. Богданом. Я даже имя его запомнил, хотя лучше бы стёр из памяти нафиг.

К нашему столику, кстати, всё больше народу подсаживается. Я вроде как кайфую от студенческой жизни, но не так, как Матвей с Егором — те вообще отрываются. Все эти новые девчонки, что к нам липнут, уже голова пухнет. Катя постоянно ревнует Матвея — смешно, если учесть, что она сама ко мне сначала клинья подбивала.

У нас не было нормальной школы. Военная академия Даарии — это не то место, где ты «кайфуешь». Ты просто встаёшь, терпишь, повторяшь. Наш девиз. А эти тут навёрстывают. Катя с Саня уже полностью влились — одеваются как местные, дружат с местными. Часто сваливают от нас на первые ряды. Я не против, у нас и без них окружения хватает.

В один из дней Матвей ловит мой взгляд, которым я сверлю ту компанию, где вечно торчит Аня. По мне, так все они придурки, один другого круче. Но больше всего бесит, что она ходит в куртке этого брюнета. Своей формы, видите ли, ей мало. Или это он ей свою напялил, чтобы пометить территорию?

Она сидит такая беззаботная, смеётся, трещит без умолку. Какая-то рыжая девка, которая вечно с ними, втирается в их разговор, заводит его на любимую тему моего объекта — обсуждение медицины. Губы у неё так и мелькают, я успеваю уловить пару медицинских терминов. Здесь она в своей стихии — глаза горят, смотрит на свою рыжую подружку. Потом брюнет встревает, они вместе ржут над чем-то, и она на долю секунды обводит взглядом зал.

Встречается со мной глазами.

И всё. Улыбка гаснет. Она отворачивается так резко, будто я ударил её. Настроение — как корова языком слизала.

— Ковач, чего ты так пялишься на моего объекта? — Матвей ухмыляется.

Я дёргаюсь, чуть шею не сворачиваю. Какого чёрта? Мысли путаются, голова кругом.

— На кого? — переспрашиваю я, потирая шею. Чувствую, ответ мне не понравится.

— На брюнета. Который рядом с той, у которой глаза странные. Ледяные будто. Они же вечно вместе, — кивает он в их сторону и шумно допивает остатки сока через трубочку.

У меня челюсть отвисает. Не верю своим ушам. Моя миссия из сложной превращается в опасную. Мы команда, у нас одна цель — курировать наши объекты и довести их до безопасного финала. Наша группа — элита, лучшие из лучших, мы можем работать параллельно, каждый со своим заданием. Эти задания — мы зовём их «поручения» — защищать важных студентов, пока им не стукнет двадцать один и не начнётся тот самый «ДУЭТ». Мы решили держать их имена в тайне, ради безопасности.

И теперь выясняется, что мой объект в шаге от объекта Матвея.

Прекрасно.

— Не говори, что эта твоя. Слушай, ну почему так-то? — ноет он, считав ответ с моего лица.

Капец. Это то, что называют конфликтом интересов.

— Не бери в голову. Что-нибудь придумаем, — вру я, хотя знаю: если придётся выбирать, выберу её. Миссию. Конечно, миссию.

И тут Матвей выдаёт то, до чего я сам не додумался. Наклоняется, понижая голос:

— Слушай, Макс. — Глаза у него горят. — А давай объединим наши усилия? Ну, они же вроде встречаются. Эти двое. Будем приглядывать за обоими, а не работать друг против друга. Мы ж все одного хотим, правильно? Чтобы они были в безопасности после симуляции.

Вижу, что он нервничает — желваки ходуном. Мозги у меня работают на полную, прокручивая варианты провала. А ведь он прав. Может сработать. Неважно как, лишь бы миссии выполнить.